Тлеющие угольки

Небо казалось ей бескрайним, безбрежным океаном, в котором можно было навсегда утонуть. Всё его покрывали воздушные облака, как взбитые мокрые хлопья пены, на которых серыми тенями танцевали в кругу большие красивые белые лебеди. Элани дышала полной грудью, подняв лицо навстречу редким каплям дождя. Они совершенно её не беспокоили. Напротив, женщина радовалась свежему ветру, ласкающему горячие щёки, как навестившему её старому другу. — А вот мне интересно. Вы правда думаете, будет лучше, если все города, все поля и деревни сгинут под стоячей водой Топей, а люди и эльфы снова будут ютиться в пещерах и кутаться в шкуры? — Не понимаю я этого, — тут же вставил свои пять медяков Келгар, топающий где-то позади. — Ладно дома́, если можно так назвать эти лачужки, которые сильным ветром сдует. Но поля-то вам чем не угодили? Куда уж ближе к природе. Это же хлеб, всякие там овощи, корм для скотины. Солод и хмель, в конце-то концов. Всё лучшее, что даёт земля, и всё это сгубить? Нет, такого я принять не могу. «Мы не против вашей цивилизации. Друиды борются за гармонию, за мир с природой; за все те чудеса, которые в ней существуют», — могла бы объяснить Элани. «Просто так получается, что людям всегда чего-то не хватает. Вашим лордам всего нужно больше: больше хлеба, больше срубленных деревьев, больше золотых дворцов, больше копий в пока ещё живую армию, скорее! Они думают лишь о себе, об утверждении собственной власти, и неважно, что будет даже при следующем поколении. Даже ваши крестьяне, дай им волю, выпьют все силы из земли, вместо того чтобы давать ей отдохнуть. Люди слишком сильны — вот почему нам приходится осаждать их. Больше некому. Никто не смотрит себе под ноги. Никто не слышит песен, что поют дурман-туманы на закате. Не собирает Слёзы Селуны, чтобы звать призраков из лучей лунного света. Не танцует в ночь Середины Лета на тайных полянах, в одном кругу с дриадами и коварными сатирами. Никто не вступится за то, что люди уничтожают, даже не заметив», — не боясь, высказала бы она в любой другой день. Но сегодня Элани не тянуло на откровенные разговоры. Она успокаивала себя, пока слушала далёкий гул ветра в холодных небесах, тихо свистела в ответ сквозь сжатые зубы и смотрела, как ходит волнами ковыль, серый и блёклый в такую погоду. — У каждого народа свой нрав. Может, тебе было бы проще, если бы люди, эльфы и орки — все жили вместе с вами в просторных подземных чертогах. Но эта мечта не более реальна, чем наша. — Ну, знаешь ли. Я никого насильно переселяться не заставляю! На ветку перед её лицом спорхнул алый снегирёк и невинно вопрошающе чирикнул, глянул на неё одним глазом, склонив набок крошечную хохлатую голову и перескакивая с ноги на ногу. Похоже, он думал, её воющая печальная песня о том, что где-то рядом хищник, или что она подзывает пропавших детёнышей. Только об этом его самого учили петь. Женщина слабо улыбнулась и отпустила птицу одним коротким посвистом, на который та поспешила улететь прочь, изо всех сил маша крылышками. Она бы и рада была вот так же взмыть, сбросив на землю всё, что только тяготит и опутывает — взлететь в прозрачной дымке высоко над пухлыми ватными облаками и невесомо парить. Наблюдать только красивые картины, где всегда светит тёплое солнце. Где его лучи дарят каждой травинке и каждой иголочке на сосне отблеск чуда. Где у каждого причудливый, сказочный и напоенный волшебством облик и наряд. Только вот увы: при виде бездонной пропасти безликого холодного неба ей было слишком больно махать крыльями. — Ой, я так и представляю себе этого чудилу-лейтенанта в львиной шкуре, на троне из камней, — Нишка, как всегда в своём собственном маленьком мирке, картинно воздела голову и перекинула через плечо изляпанную грязью полу плаща. Плащ зацепился за ветку, да так и остался висеть, хлопая на ветру. — «Да будет вам известно, это я придумал загнать зверя в ловушку и приказал вам её строить! А значит, мне — мне, а не вам! — полагается самый большой кусок мяса!» А потом он вгрызётся в него, вот так, — она живо показала, как кто-то смачно набрасывается на с таким трудом заработанный ужин, так что только клочки летят, — своими мелкими гнилыми зубками. Элани почти не слушала. Сейчас её больше занимали собственные босые ноги, которых касались почти родные ей камни, пачкала стылая рыхлая земля, щекотали еловые иглы и мелкие сухие шишки. Несмотря на всю окутавшую её тоску, это знакомое с детства ощущение было приятно, так что женщина изгнала из мыслей всё прочее и сосредоточилась на нём одном. «Девочка даже не представляет, насколько права, — тут же прошептал ей подлый внутренний голос. — Хоть ты лиши их всех благ цивилизации, некоторые люди так и останутся по-прежнему мерзавцами». «А некоторые из наших после так вписались бы в их компанию, что не отличить, — подтвердила Элани, нахмурившись. — Но ведь не все же». Она с сомнением взглянула на следующую за ней группу. «Да и неважно это. Мы не паладины, чтобы преследовать и искоренять зло; у нас задача другая». Её вдруг вспугнул чей-то дикий смешок. Женщина успела заметить лишь примятую сорную траву, скрывшиеся за еловой лапой голые пятки и мелькнувший в сумерках хвост белого платья. Нахмурившись, она вгляделась в затхлый, полный пушистых мхов неизведанный сумрак, меж спутанными косами ив и путающими глаза, застилающими взор сплошными зарослями. Из темноты на неё в ответ глянули жгучие глаза, от которых перехватывало дыхание; словно отблески слепящего солнца, прожигающие до самого сердца, прикрытые беспечно распущенными кудрями. Лесная дева прикусила губу и шаг за шагом, неспешно отступила; оглядываясь и танцуя, скрылась в плотной листве, среди древних колонн и рассыпавшихся стен, давно затянутых лесом, как старые шрамы на его теле. Элани поймала себя на мысли о том, что будет, если она по глупости последует за ней. Дева была встревожена и рассержена вторжением в её рощу, могла завести неудачливого путника в трясину или в ловушку хищника; но ведь другу, слышащему землю, нечего было её опасаться — так ведь? Возможно, женщине стоило успокоить лесного духа, извиниться за своих шумных спутников и… спросить её совета? Может, под сводами укромного, родного кому-то дерева ей станет хоть немного легче? — Элани? — Не ходите за ней, — бездумно пробормотала она, прежде чем очнуться от морока. Перед ней возникли чьи-то ноги в тяжёлых болотных сапогах, походя попирающие дикие травы и сминающие муравьиные холмики. От нечего делать женщина остановилась, глубоко вдохнула и подняла глаза. — Может, всё-таки накинешь плащ? Простынешь ведь, как пить дать. Копна на его голове, лишь по дурацкой ошибке называемая причёской, была цвета осенней листвы и ягод боярышника. Да, подумала Элани; совсем как дриада, он будто бы носил на макушке целый лес в миниатюре. Она покачала головой, вновь разгоняя странные мысли. — Я крепче тех девушек, на которых привыкли равняться жители городов. А если болезнь всё же одолеет — я знаю, какие ягоды съесть, чтобы унять жар и встать на ноги. — Да. Всё так. Ты уже большая девочка. Или, — тут Базилио сделал паузу и ненавязчиво протянул руку с плащом ещё ближе, — можешь надеть его прямо сейчас и не оставлять дурной погоде ни шанса. Нишка шмыгнула носом, запросто выхватила у него тяжёлую ткань и сама укутала ею плечи Элани. На каждом её пальце сверкали изящные тонкие цепочки и по несколько колец с разными камнями. Нишка любовалась ими, прямо как сорока, натаскавшая к себе в гнездо пёстрые лоскутки яркой ткани. — Вижу, мои советы и мудрость вам и правда не нужны. Должно быть, женщина выглядела уж совсем жалко, если даже самая громкая её противница проявляла такое великодушие. — Можно мы уже пойдём? Ну серьёзно. Я сама видела серп, которым ты так бойко орудуешь. Угадай, где его выковали? В кузне — большой, пышущей огнём кузне посреди такого ненавистного тебе города. Ну что? Стало полегче? Хоть чуточку? — Самое верное средство, чтобы согреться, — веско заметил Келгар, поравнявшись с Элани, — у меня прямо вот тут. Если что. Он знатно приложился ко фляжке, так что вино смешалось с капельками дождя у него на подбородке. — Да тебе только повод дай! Нишка с усмешкой выхватила у него горючую жидкость и смело опрокинула уже себе в рот — только чтобы немедленно зайтись в кашле. На её щеках воспылал горячий румянец, так что она поскорее спрятала их в ладонях. — Только и знаешь, что… кхе-кхе… что на эту штуку облизываешься… Как ты можешь это пить? Оно же на вкус — чистая алхимия. — Многолетняя привычка. Ты фляжку-то верни, воровка. Не с тобой делились. Нишка помедлила, оглянулась на Элани, безмолвно предлагая ей тоже попробовать. Та лишь неловко повела плечами под мокрой тканью, доставая из складок одеяния высушенную и выпотрошенную тыковку с заключённым внутри нектаром. — О, — одобрил Келгар, провожая новый сосуд взглядом. — А у вас было? — Где было, там больше нет, — ровно, в тон ему отозвалась Элани, опустошив тыковку в пару глотков. — Прости. Несмотря на все её надежды, дождь зарядил лишь сильнее. Женщина печально оглядела свою одежду, которую уже поздно было беречь. Потемневшие от влаги кроны склонялись над тропкой, заросшей мягким травяным ковром, словно пытались защитить, укрыть свою младшую сестру от непрерывно льющейся с неба воды. Под хлипким зонтиком бледной поганки, вдоволь налившейся силой от такой погоды, спряталась маленькая феечка и теперь осторожно выглядывала из-за ножки гриба на непрошенных высоченных гостей, пока выжимала своё цветастое платье. Со вздохом вселенской печали из тёмной чащи кустов вынырнул небольшой барсук, по-домашнему ткнулся в ноги Элани и тут же принялся отряхиваться, засыпая всех вокруг мелкими брызгами. На клыках у него была чья-то свежая кровь. Женщина привычно запустила пальцы в мокрую шерстку за его ухом, и барсук нежно прильнул к ее руке. В отличие от обычных зверей, он был куда мудрее и человечнее, добрее, пожалуй, — почти что продолжение ее самой. Осознав, что именно только что подумала, она мигом вынула пальцы из лохматого ёжика зарослей. Её щеки поневоле запылали, и она едва сдержала нервный смех. Барсук выбрал отнестись к этому по-философски и бодро побежал дальше. И всё же, если он единственный в бескрайнем лесу, кто может позаботиться о ней, кому не всё равно, что с ней происходит — какой у неё выбор? Её никогда не интересовала и не радовала чья-то компания. Не то чтобы у нее был большой выбор — «любителей деревьев», как их насмешливо называл Келгар, не так много, а подответственная территория у них огромная. Чтобы обойти её от края до края, нужно пересечь сотню миль сквозь трясину, не встретив ни одного живого человека. Сквозь плотоядные растения и мхи. Сквозь свободно бродящую, поскуливающую тёмными ночами нежить. Сквозь постоянно воюющие племена каннибалов, заливающие Топи огнём и кровью. Она давно уже свыклась с таким ритмом, научилась жить с этим и видеть в Топях их истинную красоту. И всё же — искать утешения или покоя рядом с кем-то… она никогда не понимала, зачем другие так поступают. Ведь так? — Элани? Она все же не сдержалась и хихикнула. — Что? — Нам жаль твоего друга. Женщина мгновенно вскинула на него глаза, но Базилио был как никогда серьезен. — То, что случилось — это кошмар какой-то. Ты только держись, ладно? — Да! Вот именно. Тебе еще нас из этой жуткой чащи вытаскивать… в которую ты же нас и завела. Последнюю фразу Нишке хватило совести прошептать в сторону. От взгляда Элани, как от ушата холодной воды, она совсем насупилась и скорчила в ответ противную рожу. — Я в порядке, — сухо доложила женщина, словно заверяла в этом саму себя. — Обо мне не беспокойтесь: я дала слово довести вас до Хайклиффа безопасным путём, и я сделаю это… — Моя подруга погибла недавно, — Базилио помолчал, словно пригвоздил эти слова к земле тяжёлым взором. — Подумал, нужно тебе рассказать. Тебе не от кого прятать скорбь. Мы здесь все в одной лодке. — Кроме меня, — поправил его Келгар, недовольно щипля себя за бороду. — Слава Клангеддину, пока что судьба уберегла. Элани огляделась, поджав губы. Если подумать, и у обиженно скалящей зубы Нишки, и у дворфа Келгара — в глазах было искреннее сопереживание. Откуда оно вдруг взялось? — Я… Впрочем, дворф не стал дожидаться её ответа, крякнул и веско хлопнул женщину по спине — ну, докуда достал, со своим-то ростом. — Давай, жрица. Я, конечно, не пенек, зато могу и обнять в ответ. — Боже, Келгар! — Ну что, «Келгар»? Ведь я же лучше какого-то там дерева! — Судя по чувствительности, ты самое настоящее бревно! Элани помимо своей воли улыбнулась, пряча глаза. «И почему это у меня с ними сразу не заладилось?» — В любом случае… спасибо за заботу, — тихо пробормотала она, пока её глаза упорно искали барсука, как назло скрывшегося в какой-то норе среди цветов-пушинок. — Приятно знать, что каким-то уважением в округе мы ещё пользуемся. — Я переживаю не о каком-то безымянном друиде, а о тебе, Элани. О хорошо знакомой мне женщине с волосами цвета вишнёвого дерева и руками целителя, которая не ждёт от окружающих любезности, любит наблюдать, но сама всегда застёгнута на все пуговицы. Неужели ты думаешь, что не заслуживаешь внимания сама по себе? Она вновь остановилась, со всей силы врезав пяткой по зеркалу лужи. Впилась взглядом ему в лицо и твёрдо отчеканила: — Я заслуживаю, чтобы Калейл был сейчас со мной. Чтобы мне не пришлось умертвить его собственными руками. И чтобы человеческий детёныш не учил меня сейчас жизни! Но мы редко получаем то, что заслуживаем, не так ли? — Я так думаю, прямо сейчас мы все заслужили крышу над головой, хоть немного просохнуть и передохнуть, — игриво поделилась Нишка. — Согласен. Не дело честным дворфам столько бродить впустую по лесу, как каким-то, ха, эльфам. Келгар встал между Элани и её противником, поставил руки на пояс и обстоятельно разглядывал их обоих. Словно бранил: вы-то? Собрались ругаться, а про меня забыли? Базилио лишь очень устало, затравленно улыбнулся ей. — Прости меня. Пожалуйста, прости, Элани. Я никогда не хотел причинять тебе боль. Я просто не знал, что тебя можно настолько разозлить… или обидеть. В-вот видишь? Ты уже заговорила почти по-нашему, по-человечески. Ещё немного усилий, и мы сможем наконец понять друг друга. С ума сойти. Этому мальчишке, которого она еще младенцем помнит, приходится теперь её успокаивать! И она ещё зачем-то опускается до споров с ним… — Послушай, — поспешила сказать она, прежде чем внутри растает угрюмая решимость. — Мне сейчас очень больно, да, это правда. Но я не одуванчик, в конце-то концов. Не рассыплюсь по ветру. Хотя одиночество часто толкает человека на отчаянные поступки, оно также способно взрастить в нём силу. Элани наконец напоролась взглядом на его лицо и вдруг осунулась. Смягчилась. Замолкла. Базилио только и хватило сил, чтобы в этот момент ответить: — Только если ты его преодолеешь. А иначе какой от этой силы толк?

***

Глядя, как комичное трио радуется найденному для них на эту ночь крошечному, прохудившемуся шалашу, как они восхваляют всех богов и лично Элани за этот чудесный дар, женщина к своему удивлению обнаружила, что почти готова к ним присоединиться. Почти. По крайней мере, их восторженные танцы вокруг шалаша смотрелись очень… трогательно. Со стороны. Может ли так быть, что ей просто до сих пор не везло встретить подходящего человека? «Я ведь слукавила тогда, — подумала она про себя. — Разве друиды не привыкли ненавидеть своих извечных врагов? Разве наши молодые не впитывают презрение к цивилизации и всем её плодам уже с молоком матери?.. Разве я сама пыталась понять этих людей так же, как они меня?» Порой самые мудрые мысли совсем не помогают. Но, отправляясь дальше в путь вместе с веселой компанией, чтобы найти тех, кто погубил её дорогого друга и наставника, Элани пообещала себе, что не будет лишь покоиться в своём уютном одиночестве. Что попробует — хотя бы попробует — найти того, с кем ей будет так же хорошо, как этой троице друг с другом.