Рождественское чудо

Дело было под Рождество. На улице было снежно и морозно, что редко случается в Лондоне, превращая хмурый, вечно серый город в нарядный и праздничный. Превращая дома в пряничные домики. Надевая на лица прохожих улыбки. Даже скользя по мокрому снегу и падая, лондонцы улыбались, не смея отказать себе в радости пусть и такого неудобного, но долгожданного снега. Вообще это было странным, странным как лондонцы всегда с восторгом ждут и Рождество, и снег, но когда приходит и то и другое не знают, что с этим делать. И как всегда со снегом и морозом улицы парализовало. Встали машины и поезда, встало даже метро. Встал весь город, ругаясь и опаздывая на работу, отменяя встречи и свидания. И только мудрые дети знали, что рождество и снег для того, чтобы выкинуть всю бессмысленную суету и просто, валяясь в белых хлопьях, радоваться, лепить снеговиков и драться на снежках, кататься на санках и делать снежных ангелов, ловить языком снежинки и просто быть счастливым от этой недолговечной красоты, распевая рождественские гимны и пряча за щёку лакричный леденец. Эстелла, как и всякий мудрый ребенок, так и делала. Иных радостей у неё, как у прочих детей, правда, было не так много. Приют святой Марии был всё же приютом, где каждый ребёнок мечтал о семье, о семейных ёлках с подарками, когда все все собираются в главной зале перед камином, а потом за большим столом, где непременно будет жареная индейка или гусь. Эстелла, как и другие приютские, только мечтала об этом. Она стояла перед универмагом, любуясь искрящимися звездами и яркими подарочными коробками, мишурой и гирляндами, тем, как мамы и папы выбирали ёлки и рождественские подарки для своих детей. Эстелла стояла с замёрзшими руками, держа перед собой ноты с псалмами и рождественскими гимнами. Хор приюта святой Марии всегда выступал на Рождество перед главным универмагом, собирая в выставленный перед хором мешочек подаяния. В конце выступления румяные и замёрзшие дети под руководством воспитательницы мисс Пегги дербанали этот мешок, рассовывая по карманам конфеты и мелочь, а потом шли, нет, не в тот большой универмаг, туда разве, чтобы полюбоваться игрушками, которые им были не по карману, большим искусственным Сантой, который махал рукой, и послушать как из динамика, что был встроен в его живот, раздавалось жизнерадостное: «Йо-хо-хо». Нет, они шли в лавку Чеззи, где продавалась карамель, где за честно заработанную мелочь можно было купить что-то в подарок себе или другу. Падал снег. Падал он красиво и волшебно, и под это волшебство природы разливалась по улице сладкая, нежная как колокольчики музыка детских голосов. Было так сказочно, что никто из воспитанников мисс Пегги не удивился, когда напротив их хора остановилась дорогая машина, из которой вышел почтенный лысый джентльмен в чёрном пальто, который распахнул заднюю дверь для элегантной дамы — настоящей Снежной королевы. Дама была настолько красивой, что у всех детей, да и у мисс Пегги впрочем тоже, захватило дыхание. На леди была надета дорогая белоснежная и видимо жутко тёплая шуба. В ушах леди блестели, похожие на искрящийся снег, бриллианты. Леди была в длинном тёмном платье, чёрных перчатках, причудливом головном уборе. От неё пахло вкусными духами, да и вообще казалась она неземной. Эстелла просто раскрыла от восторга рот. — Вы славно поёте, — сказала леди, затем она повернулась к мужчине в чёрном пальто. — Джон, спросите у них, кто что желает в подарок, составьте список и купите это в универмаге. У малюток заблестели глаза от такой новости. Каждый из воспитанников, когда к ним подходил лысый джентльмен с блокнотом и ручкой, несмотря на укоризненный взгляд мисс Пегги, заказывал то, что было верхом детской мечты: кто большую плюшевую собаку, кто целую железную дорогу. А Бетти Шор даже попросила себе самую настоящую дорогущую фарфоровую куклу Эмму — мечту всех девчонок, что умела не только хлопать глазами, но и разговаривать, а ещё у неё были веер, кресло, кроватка и целых три платья на смену. И только когда очередь дошла до Эстеллы, девочка растерялась. Ей не хотелось ни куклы, ни собаки, ни целой железной дороги. Когда джентльмен нагнулся к ней, она прошептала ему на ухо. — Но ведь эта леди, она же настоящая волшебница? Спасибо, мне не надо подарка. Я бы хотела попросить её кое о чём другом. Джентльмен удивился. Он встал и подошёл к леди, и, видимо, выполняя просьбу девочки, что-то прошептал ей на ухо. Леди подошла к Эстелле. — Увы, я не волшебница, — ответила она ей красивым грудным голосом, улыбаясь при этом с печальным взглядом выразительных мягких голубых глаз, — но о чём же ты хочешь попросить? — Я хотела всего лишь попросить… попросить, чтобы вы дали мне немного своей красоты, — потупив взволнованный взгляд, сказала девочка. — Ну что вам стоит. Вы ведь такая… такая сказочная, разве от вас убудет, если вы маленькую, вот такую, — Эстелла показала пальцами насколько маленькую часть ей было нужно, — частичку своей красоты отдадите такой некрасивой девочке как я. Мне ведь много не надо. Мне хватит даже самой маленькой блёсточки. Леди с непониманием посмотрела на лысого джентльмена, но тот в ответ лишь пожал плечами, видимо также не понимая, что происходит. Леди подошла к девочке ближе. Голос её звучал несколько взволнованно, словно просьба девочки была чрезмерно дерзкой. — Скажи, пожалуйста, для чего тебе нужна красота и почему ты считаешь себя некрасивой? Девочка вскинула распахнутый взгляд таких же голубых, как и у леди, глаз навстречу двум большим взрослым людям, которые были так сказочно красивы, что не понимали как это — жить без красоты. — Видите ли, — тихо начал ребёнок, — у всех детей в приюте есть шанс, что их возьмут новые папы и мамы, а у меня нет, и дело в этом. Тут Эстелла сняла с себя полосатую шапку, обнажая разномастную чёрно-белую, торчащую во все стороны шевелюру. Леди, увидев волосы девочки, напряженно вцепилась рукой в рукав пальто мужчины. Эстелла расценила это как очередной испуг от своего уродства и со вздохом, полным горькой недетской печали, сказала: — Наверно поэтому моя мама отказалась от меня. Я ведь уродливая. Все дети и взрослые говорят, что я уродливая. — Эстелла, что ты такое говоришь, — тут вмешалась мисс Пегги. — Немедленно надень шапку, на улице холодно, — сказала она, пытаясь обратно натянуть на голову Эстеллы головной убор с большим помпоном. — Миледи, простите её, — обратилась она уже к статной даме. — Сколько ей лет? — вдруг несколько тревожным голосом спросила леди у мисс Пегги. — Ей пять, скоро шесть. — Так тебя зовут Эстелла? — обратилась леди с вопросом уже к девочке. — Да, — ответила, Эстелла, понимая по серьёзности тона леди и серьёзности взгляда мисс Пегги, что она опять сделала что-то глупо-ужасное. Внезапно леди наклонилась к девочке и, отстегнув от своего платья великолепную, в виде снежинки алмазную брошь, пристегнула её на шарф Эстеллы. — Ты самая красивая девочка, которую я когда-либо встречала. И не слушай никого. Знаешь, я верю, что очень скоро ты повстречаешься со своей мамой, — сказала она, дотронувшись рукой в перчатке до румяной щеки ребёнка. — Вот тебе блёстка. Это самое малое, что я могу сделать для тебя, но, поверь, она тебе не нужна. Я бы могла подарить тебе самую красивую одежду, но дело не в этом. Красота это то, что лежит внутри нас. Леди таинственно замолчала, улыбаясь грустно и по-доброму, как умеют лишь волшебники из сказки. Затем она поднялась, надела на лицо таинственность, строгость и великолепие и, словно и не было этого разговора, пошла к дверям универмага, но перед самым входом она вдруг обернулась. — А знаешь, Эстелла, мы с тобой ещё увидимся, — сказала леди на прощание. Прекрасная снежная королева ушла, а дети остались в ожидании подарков. Вскоре вернулся лысый джентльмен, он шёл в сопровождении продавцов из магазина, что несли объёмные коробки и пакеты. — Ну ты Миллер и дура, — обратился к Эстелле мальчуган по имени Питер, с вечно застывшими близ носа козявками. Он, не веря удаче, жадно вцепился в свой мушкет, срывая упаковку. — Нашла что попросить. Ещё бы луну с неба попросила. — Ага, — поддакнула ему Мэри Смит, которая вертела в руках дорогущий набор детской косметики. — Смотри, что просить надо было, пока эти взрослые были добренькие. — Эстелла и так красотка! Только среди скунсов! — прокричал Майкл Эшбот, обладатель железной дороги, и толкнул Эстеллу в плечо. Миллер обиженно растолкала всех руками и ушла из толпы радующихся подаркам ребят. Она подошла к мисс Пегги и уткнулась лицом в её пальто. — Они дразнятся. Называют меня дурой, — пробубнила она прямо в колючую шерстяную ткань. — Ну, дружок, не вешай нос, — мисс похлопала её рукой по спине, потом подняла её личико за подбородок. — Посмотри какую красивую брошь подарила тебе леди. Она наверняка стоит сотен кукол и плюшевых собак. — Правда? — Конечно правда, храни её, храни бережно, — мисс Пегги нагнулась к Эстелле и прижала своей тёплой ладонью её ладошку к броши. Эстелла успокоилась и улыбнулась. А мисс Пегги подошла к джентльмену и спросила: — Могу я поинтересоваться, что это была за леди. Уж случаем не владелица ли… — Да, — ответил сдержанный и чопорный лысый джентльмен, сминая в руках пакеты от подарков. — Это была баронесса фон Хеллман, кутюрье и глава «Дома Баронессы». От новости мисс Пегги прижала руку ко рту. — Дети, что надо сказать? — обратилась она к подопечным. — Спасибо! — хором раздалось из детских ртов. Джентльмен улыбнулся и, помахав ребятам, скрылся за дверями универмага. — Ребята, представляете, подарки на рождество вам подарила сама баронесса фон Хеллман, — удивленно загадочным голосом с немалой долей торжественности сообщила мисс Пегги. — Вау, — только и раздалось в ответ, словно бы дети знали, кто такая баронесса фон Хеллман. На самом деле возымело эффект именно слово баронесса, потому что в сказках, которые деткам читали на ночь, среди принцев и принцесс, встречались и бароны с баронессами. И каково же было счастье увидеть настоящую живую баронессу, которая ещё и преподнесла подарки. В общем в приют дети отправились в самом счастливом расположении духа.

***

На следующий день директор приюта мистер Харпик сидел в своём кабинете, нервно сложа ногу на ногу. Перед ним в кресле, закутавшись в меховое манто, сидела баронесса. Сзади неё стоял всё тот же уже знакомый нам лысый джентльмен, что вчера покупал ребятам подарки. — Премного благодарен вам за столь щедрый жест, ваша светлость. Чем вызван ваш визит? Леди окатила директора холодом голубых глаз и начала не сразу, чем заставила мужчину нервно поелозить в кресле. — Если вы боитесь того, что я подниму вопрос о том, почему дети зимой стоят на холоде перед универмагом, то я не об этом. Мистер Харпик внутренне напрягся ещё сильнее чем при новости, что его приют посещает леди Хеллман. Он понятия не имел о цели её визита. А ежели тему с рождественскими песнями проехали, то, видимо, стоило ждать ещё более худшего. — Я хочу узнать про одну девочку, вашу воспитанницу. Её, кажется, зовут Эстелла, ей пять лет, скоро шесть и у неё очень интересные волосы. — А Эстелла Миллер, есть такая, — обрадованно ответил директор. — Что вы хотите знать? — Я хочу знать, как она попала в ваш приют. Все подробности, все документы, все подписи. — Но это, миледи… — Если стоит вопрос денег, то это не проблема. И ещё... — Выразительный взгляд голубых глаз словно прожег мистера Харпика. — Я собираюсь удочерить эту девочку. Директор приюта сел за стол уже с испариной на лбу. Вот так Рождество, что ни день то сюрприз на сюрпризе.

***

В приюте вкусно пахло тушеной капустой и жареным луком. На ужин в Рождество дети всегда получали вкусную еду, а также яблоки и конфеты. Дети носились по коридорам и играли в свои новые игрушки. Лишь Эстелла стояла одна перед замёрзшим окном и рассматривала свою бриллиантовую снежинку. Вдруг ей по голове прилетело мячом. — Ей, Миллер, на свою драгоценную стекляшку-какашку смотришь? О чём задумалась? Что тебя родители заберут? Погоди, зимой точно не заберут, ведь скунсы они зимой спят! Ха, ха! Эстелла даже не обернулась. Она сжала кулаки и зубы, ведь она дала обещание мисс Пегги хотя бы на Рождество вести себя хорошо и ни с кем не драться. — Дура — Миллер, страшила — Миллер! — дразнили её ребята. — Ну всё, сейчас вы у меня получите, — злобно рыча, ответила она, задирая рукав кофты. — Миллер, что такое?! — прозвучал высокий и противный, как скрип несмазанной двери, голос миссис Лайнол, что сама внешним видом напоминала щепку. — Она первая начала, — крикнул кто-то из ребят. — Миллер, за мной к директору, — сказала миссис Лайнол, грубо хватая девочку за руку. — Но это не так, они первые, — упираясь и сопротивляясь оправдывалась Миллер, пытаясь вытянуть свою руку из железного захвата недружественной руки. — Это не важно, — ответила миссис под злобные тихие шепотки и смех оставшихся ребят.

***

Эстелла шла по хрустящему гравию великолепной дороги, обрамлённой с обеих сторон высокой живой изгородью, подстриженной в симметричные фигуры. От волнения девочка крепко вцепилась в руку мисс Пегги. После вызова в кабинет директора Эстелле сказали только одно — её удочерили и теперь надо будет покинуть приют. Радость сменилась страхом, ведь Эстелла не знала кто были её новые родители. Место, по которому они шли с воспитательницей, было красивым, но пугающе огромным. Понятно было, что тут жили очень богатые люди, но зачем им таким богатым понадобилась она — такая некрасивая? Неужели, чтобы посмеяться над её уродливостью, как делали это другие дети в приюте? Когда тяжёлая дверь с разноцветными витражными стёклышками отворилась, окутывая путников теплом и светом дома, Эстелла ахнула от неожиданности. На пороге стояла та самая прекрасная снежная королева — баронесса фон Хеллман. Она улыбнулась и сказала: — Ну я же говорила тебе, Эстелла, что мы ещё встретимся. Теперь Эстелла шла по большому замку за руку с мисс Пегги и не верила своим глазам. Рядом с ней с другой стороны шла словно призрак, словно прекрасное сказочное видение, та самая леди, что подарила ей брошь, которую Эстелла носила не снимая. — И я что, в самом деле буду здесь жить? — всё ещё не веря, спрашивала малютка. — Да, — ответила мисс Пегги, улыбаясь через слёзы. — А вы останетесь со мной, мисс Пегги? — спросила Эстелла, заглядывая в глаза воспитательницы. — Нет, дружок, у меня много дел в приюте. Я должна заботится об остальных, а у тебя теперь есть дом и мама. Разве ты могла бы себе пожелать лучшего подарка на Рождество? Эстелла помотала головой. Она смущённо опустила взгляд, лишь бы прекрасная леди не видела её смущения. Эстелла долго обнимала мисс Пегги на прощание, брала с неё клятвенное обещание приходить в гости, долго махала ей вслед через большое высокое окно, долго смотрела на дорогу, по которой машина с мисс скрылась за чёрными коваными воротами. — Пойдём, я покажу тебе твою комнату, — сказала леди, протягивая Эстелле руку. Комната была самая что ни на есть волшебная комната из сказки. Мягкая кровать, вся в плюшевых Тедди, огромный пушистый ковёр, светильник, который создавал на потолке танец звёзд, большой кукольный дом, где было много много самых разных кукол, письменный стол со всякими штучками для рисования, и туалетный столик с большим зеркалом, где было много чего: и детская косметика, и резиночки, и расчёски, и бантики. — Нравится? — спросила баронесса. — Очень, — тихо ответила Эстелла. Баронесса присела рядом с девочкой и расцеловала её в обще щеки, а Эстелла, глядя на такие же двухцветные, как и у неё самой, волосы леди, провела по ним ладошкой. — А вы ведь и есть моя настоящая мама? — спросила она, со всей серьёзностью глядя в самую глубину голубых глаз. — Да, — ответила леди, — Видишь, мои волосы такие же как и у тебя. — А почему тогда я оказалась в приюте? Леди грустно улыбнулась и начала свой рассказ: — Злой волшебник украл тебя у меня и подменил на камень. Я очень опечалилась, когда вместо своей красивой дочери увидела серый уродливый булыжник. Я подумала, что волшебник заколдовал тебя. Я много дней и ночей проплакала над этим камнем. Я не знала, что ты была жива и здорова, иначе бы искала тебя. А ты всё это время, оказывается, была рядом. Эстелла обняла леди, и погладила её пухлой ручкой по щеке, где блестели слёзы. — Ну не надо, мама, не плачь, я же нашлась. Я всё время верила, я знала, что я не такая не просто так, я знала, что ты меня найдешь, я не верила в то, что мне говорили, будто ты от меня отказалась, что я чудовище. А этот волшебник какой же он глупый? Неужели он думал, что я с такими-то волосами и не найдусь? — Конечно, глупый, — сквозь слёзы улыбнулась баронесса и крепко прижала к себе дочь. Когда Эстелла заснула, леди Хеллман ещё долго стояла в дверях её комнаты, наблюдая за мирно спящим ребенком. Сзади тихо подошёл уже знакомый нам лысый джентльмен. — Ну что поверила в сказку про злого волшебника? — спросил он шёпотом. — Надеюсь, что да, — с выдохом ответила Хеллман. — Ну пойдём, тебе тоже надо отдохнуть, успеешь ещё налюбоваться. У вас теперь вся жизнь впереди. — Подожди, ещё немного посмотрю. Я ведь всё же пять лет тому назад похоронила её. Ох, Генри, Генри, что же ты наделал? — с тяжёлым выдохом ответила баронесса. Спустя двадцать минут леди и лысый джентльмен сидели в большой гостиной перед камином, где стояла наряженная ель. — А что ты ей расскажешь потом, когда она подрастёт и перестанет верить в сказки? — спросил Джон, наливая леди в бокал грог. — Когда станет совсем большой, то тогда я ей скажу: «Дочь моя, Эстелла, помнишь я говорила тебе о злом волшебнике. Так вот этим волшебником был твой отец. Он не был в восторге от твоего рождения. Когда он увидел тебя, то сказал, что это самое уродливое дитя, что он видел когда-либо на свете. На следующий день он сказал мне, что ты умерла, а сам при этом тайно отдал тебя нашей служанке Кэтрин, повелев ей избавиться от тебя. Кэтрин отдала тебя в приют, где ты и жила до нашей с тобой встречи. Генри Хеллман, мой странный муж, так и не пережил того, что сделал. Он понял, что это была ошибка. Он считал, что мои волосы лишь покрашены в угоду моде. Да, у меня белые всего лишь две пряди, у моей матери было и того меньше. Генри считал, что она просто так красиво поседела. А вот собственного ребёнка он посчитал уродливым, ненормальным. У Генри Хеллмана, наследного барона, потомка великих царственных кровей, ведь не может родиться ребенок с наполовину чёрной наполовину белой головой. Однако, увидев моё горе и поняв, что я никогда не прощу ему своей тоски, своих слёз, он выстрелил себе в сердце, оставив меня не только матерью, потерявшей ребёнка, но и вдовой. Когда я ждала твоего появления, Эстелла, я шила, я шила для тебя платья, костюмчики, одеяльца. Когда я потеряла тебя, то стала шить, чтобы успокоиться. Я стала шить для других: платья, жакеты, красивые накидки. Я шила, чтобы было не так больно. Я шила очень усердно, и через пару лет стала очень известным дизайнером. В то самое рождество я приехала в магазин, чтобы узнать, как идут продажи. Но увидела поющих детей, обычно я никогда не пересекалась с ними. Я подумала, ведь моей дочери могло бы исполниться пять, а эти дети стояли на морозе, клянча рождественскими гимнами мелочь и сладости. Мне захотелось подарить им кусочек настоящего праздника, настоящего счастья. Кто же знал, что там, среди этих бедных деток, была и ты. Что подарив немного доброты своего сердца, я обрела взамен целый клад». — Чудесная история, — ответил Джон, салютовав бокалом леди. — Самое настоящее рождественское чудо. — Да, наверное, так и есть, — леди улыбнулась. — Рождественское чудо.