Должно быть… это больно?

       — Должно быть… это больно? Локи непонимающе вскинул голову и, хмурясь, стал разглядывать девушку перед собой. Что она имела в виду? Сильви с грустной улыбкой смотрела на него, а поймав его взгляд, опустила глаза, принявшись рассматривать чай в своей чашке, которую крутила в руках, рискуя вылить содержимое на стол в один момент. Правда, ее движения были столь искусными, что Локи не сомневался: ни капля чая не выльется из сосуда. — Больно что? — не додумавшись самостоятельно, решил он спросить напрямую. Перед ним стоял остывшим какой-то приторный кофе, который он, если честно, взял лишь из красивого название и так и не смог допить. В любое другое время Сильви бы над ним обязательно посмеялась (и Локи был бы не против), но сейчас… что-то было не то. Что-то было не то с ней. — Сильви? — настороженно позвал он девушку, когда она не отреагировала. Сильви подняла вновь обретший осмысленность взгляд на него и нервно улыбнулась. — Когда тебя предают. — А… хм. Неожиданный поворот. Внутри зарождалось нехорошее предчувствие, словно этот вопрос значил на самом деле больше, чем могло сначала показаться: что-то терзало, что-то тревожило ее. Почему ей был так важен его ответ? К тому же, разве Сильви не знала ответ лучше него? — Думаю, лучше тебе будет спросить у Тора, моего братца, — отшутился Локи, стараясь подавить предчувствие и сделать разговор менее напряженным. Сильви удивлённо вскинула брови. — У тебя есть брат? — Не родной, — поспешил добавить он, понимая недоумение девушки: у неё-то, должно быть, брата не было. Хотя кто знает? — В моей вселенной Тор был родным сыном Одина, который меня и приютил. Сильви поджала губы в подобии улыбки, и Локи посерьёзнел, внезапно поняв, что попытка успокоить ее от тревог глупыми шутками с крахом провалилась. Неужели ее терзало что-то настолько серьезное? Или это были старые травмы? Сильви нельзя было бы назвать той, кто страдала бы по тому, что давно случилось: обычно это терзало ее менее явно, где-то глубоко в сердце, куда даже Локи ещё не мог добраться. Значит, что-то случилось в настоящем? — Я бы хотела услышать ответ от тебя. Это больно, когда близкие тебя отталкивают? Не считаются с тобой? Игнорируют? А вот тут в точку. В яблочко. В самое сердце и чуть повыше. — Локи? Локи, от тебя ждут ответа. Соберись. Сглотнув, он глубоко вздохнул и, закрыв глаза, посчитал до десяти, чтобы привести разум в кристальную ясность, как минуту до. Затем, когда липкий пот перестал холодить спину, Локи открыл глаза обратно и наткнулся на обеспокоенный взгляд Сильви. Обеспокоенный, но недостаточно: словно бы самую малость она ожидала эту реакцию и была к ней готова. — Очень, — наконец ответил он. Одно слово далось ему слишком тяжело, но Локи понимал, что чужого доверия не заслужить, не доверившись самому. Взгляд Сильви приобрёл глубокую печаль и сожаление за то, что он пережил. — Да, это больно. Его всегда отталкивали, и Локи уже к этому словно бы привык и не пытался уже давно ни с кем серьезно сблизиться — опыт учил, что этого делать не стоит. Надежды заслужить любовь Одина или Тора никогда не венчались успехом: они всегда выбирали кого-то другого, но не Локи. Как бы он ни тянулся подобно мотыльку к свету и теплу, не было ни человека, ни бога, что могли бы подарить их ему. И вот сейчас кто-то на самом деле выбрал его. Впервые. И он смотрел на Сильви как на своё личное маленькое солнце — иногда немного агрессивное, неуправляемое, но солнце, от которого в груди что-то трепетало, а пальцы, верно, сводило в судороге каждый раз, как он хотел прикоснусься к ее лицу или заправить светлую прядь за волосы. Улыбка сама собой образовалась на губах, и Сильви, внимательно следившая за его мимикой, вздрогнула и, прикусив щеку, отвернулась, звонко поставив чашку на блюдечко и едва не расплескав чай. От этой реакции на его улыбку, которая, вероятно, говорила сама за себя, Локи ещё больше развеселился и, привстав, протянул руку, чтобы, как обычно, заправить ее волосы онемевшими пальцами за ухо… — Тогда прости меня. Рука зависла в воздухе. Локи нахмурился. — Что? — Прости меня, — Сильви вернула на него свой взгляд и, казалось, даже не замечая протянутой к ней руки, смотрела лишь в его глаза, что-то там ища. Смотрела с безграничной болью — почему так много ее, этой боли? Словно полная чаша, что уже давно расплескалась, потому что заполнена до краев. — За что? — рука дрогнула, но убирать ее было бы слишком нелепо и неудобно, так что Локи лишь терпеливо ждал. Глаза Сильви засверкали, словно расплескавшаяся боль приобрела физическую форму, и в сердце заныла тревожность — что же произошло… смутные обрывки воспоминаний проносились со скоростью Мьёлнира, но не за что было зацепиться. — Прости меня, Локи, — уже шёпотом повторила в который раз девушка. И не успел он повторить свой вопрос, как мир вокруг него стал… глючить? Словно сломанная игра с каким-то багом в коде. Или старый телевизор, что откопали каким-то образом на чердаке и теперь пытались включить, получая лишь тяжёлые помехи. Сбоила картинка и Сильви — она словно внезапно отдалилась, стала частью остального, внешнего мира, и Локи стало не по себе — он словно… не участвовал в этом мире. Лишь наблюдал со стороны. Как… как это было возможно?.. Осознание пришло резко, внезапно и донельзя болезненно, и вместе с тем его в ту же секунду словно бы насильно вытолкнуло из этого мира. Какая-то неведомая сила будто вцепилась в него и перебросила в другое место. Локи помнил. Сидя на жестком матрасе, на котором бог весть как оказался, он помнил все до мельчайших подробностей: как Сильви его оттолкнула, дабы исполнить свой план, как он оказался тут, в определенно чужой ему вселенной, в которой его даже не помнили, как здесь образовалась за раз тысяча нексус-событий и вся мультивселенная стала трещать по швам… Стало сложно дышать при одном простом осознании. То, что он видел только что, было лишь сном. Донельзя реалистичным, болезненно отозвавшимся в сердце, но сном — такого никогда не было и уже никогда не будет. Локи почти болезненно сжал ладонь в кулак, надеясь, что все закончится в эту же секунду, но нет — вот она, его реальность. Жестокая. Суровая.

***

Девушка, вздрогнув, подняла голову, которую, положив на колени, видимо, задремала. Сердце болезненно клокотало — выше, чем следовало, где-то в горле. Била крупная дрожь. Машинально проведя рукой по щеке, Сильви потерянно уставилась на мокрую руку. И в пустом дворце эхом отозвалось глухое, полное боли и сожалений: — Прости меня…