Эссенция чувств

      Брав честно считал себя хорошим отцом.       Он не знал, как нужно воспитывать девочку-подростка, но смог это сделать, даже без особой помощи, – не считая услужливых женщин их базы, – и вот результат: умная, вежливая, самостоятельная Реми, которая вскоре займёт его место. Ни какой-то самоуверенный нахал, с высоким эго, а его дочь – Ремитром, чьё лицо не было похожим на морду Брока, который уложил в свою постель её мать; Томэль при жизни была не особо разборчивой, сердито думал мужчина, вспоминая, как она выбирала чернокожего парня и неформалку Мортимер, хотя рядом был совершенно адекватный и всегда готовый к ней Бравлер. Мужчина густо покраснел, глядя на танцующую у костра девчонку, её длинные косы били её по лицу при резких движениях, а глаза лучились; под нежной кожей были чёрные венки, доказывающие её расовую принадлежность к тварям, из-за чего её должны были отречь все базы и люди, в принципе, она ведь мутант и не заслуживает жить. Однако, Брав не бросил, не кинул в ближайшую канаву, как какую-то дохлую крысу, вырастил, словно родную дочь, и отдал всё, что только мог. Любимая, дорогая, единственная, но совсем чужая ему по крови. Усмехнувшись от собственных мыслей, мужчина смотрел на то, как Ремитром, — а ведь он ещё назвал ее в честь той, что украла Томэль, — отшивала от себя то одного, то другого парня. Он бы хотел, чтобы девушка никогда не проявила интереса, именно романтичного, к каким-то незнакомцам, с грубыми руками: ни к неотёсанным, неопрятным парням, с извечно-навязчивыми прикосновениями к телу, ни к другим девицам, особенно после вероломного предательства Мортимер, которая посягнула на его (почти!) женщину. Мерзкая, зеленоволосая дрянь; пусть катится к своим зомбакам, раз ей так хочется. Зато после ее пропажи у него был мимолётный, еле ощутимый шанс на попытку получить её сердце; он ведь ещё и ребенка от чужого мужчины был готов принять.       Однако, Томэль поступила, как всегда: же эгоистично и необдуманно. Она бросила и его, и свою маленькую дочь.       О, разумеется, поначалу он ухаживал за ней: зачастую неуклюже, глупо, совсем по-детски, отдавая свою лучшую еду и какие-то милые женскому сердцу побрякушки, снятые с разных трупов тварей; нужно лишь убрать остатки чужой плоти и почистить украшения, тогда они точно новые. Он даже считал себя безумно красивым и щедрым кавалером, когда предъявил ей золотые серьги на цыганский манер, которые собственноручно надел на неё, нежно помяв мочки ушей. Сначала девушка, беременная, смущённая, не очень принимала его подарки, но со временем смирилась, позволила баловать себя, особенно после того, как они с Броком совершенно точно остыли друг к другу, даже несмотря на их общего ребёнка; в конце концов, та должна была рано или поздно понять, что никто не готов сюсюкаться с девкой во время зомби апокалипсиса, к тому же с выблядком в животе. Бравлер пошатнулся на своём месте: зачем так думать о Реми? Она ведь его миленькая девочка, хорошая ученица, будущая владелица всей этой общины. Однако, сколько бы он не называл её про себя родной, темноглазое и темноволосое, высокое создание с нежным личиком никак не походило на низкого, спортивного телосложения зеленоглазого Брава; слишком чужая, слишком другая, чтобы быть его дочерью. Но прожитые вместе годы нельзя позабыть так просто, это он уяснил очень споро, когда Томэль попросила его оставить имя Лолита девочке, а сам Брав не сдержался и назвал малышку совсем иначе; по секрету, он был слегка суеверен и опасался, что подобное имечко скажется на будущем девочки, что он не выдержет и сделает что-то нехорошее. Она была всё это время рядом и такая похожая на Томэль, изящная и ладная, да и с оружием справлялась ничуть не хуже, чем та же Слэши или Кофеманочка до ужасной трагедии с ногой. Искушение за каждым углом, точно змей, подбивающий Адама и Еву сорвать запретный плод. — Папа, папочка, посмотри! — Ремитром подбежала к нему. В ее руках сидела робкая, напуганная криками изящная бабочка, с яркими крыльями цвета солнца и каплями моря. — Такая красивая. Давай сделаем из неё украшение? — Ты так кровожадна, когда дело касается красоты, — Бравлер заботливо отвёл от ее лица тёмные локоны, завел их за ухо, и на его смуглом лице расплылась довольная улыбка. — Разумеется. Такая красавица должна принадлежать такой же красавице.       Реми густо покраснела и счастливо засмеялась, вызвав у него ответный смех. — Я действительно люблю тебя, пап.       Конечно же, сердце мужчины быстро таяло после слова на букву "Л", поэтому он прижал к себе девочку, взяв её за локоть и ухватив за бедро, и усадил к себе на колени, тиская. Та восторженно запищала, окончательно скрыв бабочку в своих руках, пока Бравлер поглаживал ее спину, прямо под лопатками, слегка щекоча; она тихонько прыскала, когда он попадал в нужную точку и в благодарность быстро целовала его в лоб. Приятно и нежно, как настоящая дочь. — Я тоже люблю тебя, дорогая.       И он усиленно делал вид, что не замечает пристального взгляда Брока.             

***

— Папа, — Ремитром убрала свои шикарные волосы в своебразный конский хвост, с которого грозилась упасть резинка. Брав с удовольствием погладил её локоны. — Можешь что-то рассказать о... Маме?       Он на несколько мгновений застыл. Знаете, такое чувство, когда вы ощущаете лёгкое дежавю, которое точно было, но в совершенно иной, прошлой жизни, связанной с настоящей. Вот и сейчас он испытывал нечто подобное, не полностью, лишь отчасти, одними только глазами, поскольку тело осталось в этом мире, полном кишков и различных жестокостей, от которых нужно защищать ту, чей вопрос и ввёл его в ступор. Быстро отойдя от него, Бравлер распахивает свои объятия, и Реми — колеблясь какое-то время — делает два шага прежде, чем упасть в его руки, тёплые, всегда готовые задушить любого, кто попробует встать между ним и его дочерью. Пальцы ласкают её плечи, пока её ладони где-то за его ремнем, на поясе, который сделан из содранной с тварей кожи: весьма необычное удовольствие, учитывая, как сложно было побороть омерзение и почистить тело полу-живого трупа, пока он находился в краткой отключке. Легче было их вырубить, забрать всё нужное для жизни на начальных этапах, чем тратить пули или оружие, вроде ножей и молотков. Однако, сейчас руки Брава были шёлком, бархатом и атласом, всеми мягкими видами тканей, которые только могли прикоснуться к обнажённым участкам юного тела Ремитром, чьи слова потонули где-то в глубине его куртки; он посильнее прижал её к своей груди, вынуждая закончить этот неожиданный распрос. В конце концов, что он может ей ответить? Она желает знать о матери, но большая часть информация точно принесёт ей огромную боль, которую она не сможет пережить без его помощи. Впрочем, это, наверное, даже хорошо. Ей некуда будет бежать, кроме его объятий, которые смогут стать ещё смелее возле девушки, такой похожей на Томэль. Именно поэтому он с якобы тяжёлым вздохом заставил её отодвинуться от него и усадил ничего не понимающую Реми на стул, напротив своего собственного. Когда он и сам сел, то начал рассказ: — Я на самом деле не твой отец, Реми. Да-да, ты и так это давно знаешь, хотя мы это почти не обсуждали. Это печально, но я люблю тебя, дорогая. Пускай мне очень хочется быть с тобой в кровном родстве твоя мать никогда не интересовалась мной в романтическом смысле. Нам было хорошо вместе, как друзьям, когда она была беременна тобой, так как до этого у нас было очень много ссор, особенно из-за тёти Мортимер. Помнишь, я говорил тебе о ней? Я назвал тебя в честь неё. Она очень сильная. Была... Ещё и красивой, умной и доброй. Мор постоянно так себя вела: лишь бы все получили самое лучшее, о себе Я подумаю только в последнюю очередь, ведь я не главный персонаж. Так она считала. А ведь всё могло сложиться иначе, будь она более ценящей свою жизнь и возможность её проживать. В любом случае, теперь она покойник, тварь, и мы не должны думать о ней как-то недовольно. Прости, Реми, я немного отвлёкся, — Он вновь погладил её по колену, но теперь она вздрогнула. Он быстро убрал руку, боясь её спугнуть. — Она всегда пыталась украсть твою мать у меня. Сначала это сделал твой отец, Брок, слава богу, от него ты получила лишь кудри, да и те пропали в скором времени. И мы не должны контролировать с ним более, чем необходимо или чем того требуют приличия, ясно? Хорошо, я рад, что ты меня понимаешь, дорогая. Всё-таки именно я заботился о тебе на протяжении всего этого времени, ни Брок, ни Мортимер не пытались взять тебя обратно, хотя они якобы любили твою мать. А сейчас? Твой отец пытается просто стать невидимкой для всех, Морти скрывается в лесах, ведь обратилась и не попыталась даже остановить это, а ведь могла. Она могла даже спасти твою мать, но не сделала этого. Знаешь, почему? Потому что никто из них не любит тебя и твою маму больше, чем я, Реми. Да, я назвал тебя именем Мортимер, рассказал тебе всю правду про твоё рождение, но не было ни одного дня, чтобы я не защищал только тебя и твои интересы, — Он снова коснулся её плеча. Оно было расслабленным, а в её тёмных глазах плескались слёзы и благодарность. — И я хочу, чтобы ты знала и всегда помнила об этом. — О, пап!... Конечно, я всегда буду помнить это. Ты ведь вырастил меня, ты создал меня, если честно...       Бравлер прижал её к себе для ещё одного объятия, чувствуя, как в сердце теплеет чисто отцовское — любовь к маленькой девочке, так робко прижимающейся к его телу, ища ласки и заботы. И защиты. Как её мать когда-то, после пропажи Мортимер и потери возможностей самостоятельно выживать. Он погладил её по волосам и вдохнул её запах; нет, всё же хорошо, что он не решился заводить детей с другими женщинами, всё равно ни один ребёнок никогда не сможет ему заменить Ремитром. Слишком она идеальная дочь, чтобы пренебречь ей ради кого-то другого. Даже родные дети не вызвали бы у него такого отклика, в этом Брав был совершенно уверен. — Но ты... Всё равно не рассказал мне о самой маме.       Хватка мужчины стала чуть сильнее, отчего Реми пискнула ему в шею, прижатая сильными руками, натренированными очень частыми убийствами тварей. Он легко мог сломать её глотку, горло связать в морской узел, а после разрезать тело на кусочки, и ему ничего за это даже не будет, но ему действительно не хотелось этого делать. Приятнее было обнимать её. Она ведь часть самой Томэль, которая покинула этот свет, отставив их двоих полагаться только друг на друга. — В принципе, это действительно так. Я, наверное, должен рассказать тебе о твоей матери. Рано или поздно. Она была очень необычной женщиной, скажем — своебразной, как и все мои многочисленные знакомые из прошлой жизни. — Если тебе не хочется, ты не обязан мне рассказывать, я и так расстроила тебя тем, что вспоминаю о ней, а ведь нужно идти к Мортимер и расспрашивать её тогда, а не тебя. Ты просто жертва в этой ситуации. Ты ведь действительно, получается, единственный, кто по-настоящему любил маму...       Бравлер покачал головой. Нет, пожалуй, ему реально стоит все это вспомнить. Да и если ребёнок хочет знать о своей матери, то нужно ему ответить максимально честно при возможности. — Ты права, на самом деле. Я расскажу тебе всё, от начала до конца, дорогая. Знаешь, это началось ещё тогда, когда она появилась на базе...             

***

      Я стоял в самом конце процессии, когда мы вернулись. Мортимер встретила нас всех, на ней, как сейчас помню, были черные вещи, такие неподходящие к яркому оттенку её крашенных волос: она всегда любила эксперименты, ты ведь уже знаешь? Брок был с нами, уже тогда плотоядно смотрел на твою маму — Томэль — и чуть ли руку в штаны не запускал, всегда был таким похотливым ублюдком, вызывающим лишь отвращение. Он бы и голову твари трахнул, была бы только возможность: в общем урод полнейший, если совсем уж откровенно. Но не о нём сейчас. Твоя мать... Она была, конечно, хорошенькой даже при смерти, но в первый день своего прибытия казалась мне особенно красивой и хрупкой, особенно, с огромными удивленными глазами, с длинными ресницами. Она так часто ими хлопала, что мне даже хотелось сделать ей замечание, шутливое, разумеется, но сдержался. А зря. Возможно, после моих слов мы бы стали ближе друг к другу, как друзья, а там и чем-то большим... В конце концов, лишь я ценил и мог дать ей то, что она хочет, в чем она нуждается. Правда, сейчас уже поздно... Извини, я снова отвлёкся.       Короче, стоим мы и разговариваем, что ей нужно проверить наличие укусов, а она — ты только представь! — решила, что нужно прямо при всех, чтобы точно убедились. Начала стягивать джинсы, только Мортимер её остановила, к счастью, хотя сама казалась не менее смущённой, чем все остальные. Увела её к себе, там всё посмотрела, изучила и позволила идти знакомиться с базой. Вот после этого она стала с нами проживать... Целых два дня и одну-полтары ночи, учитывая, что сбежала с Безликим в первую же. Ну, точнее он её выкрал, чтобы ею же накормить Пайпер, блондинку, в которую он был очень долго влюблен. До появления Томи мы с ним были лучшими друзьями, всегда я старался подбодрить его и отвлечь от того, что та, кого он любит, теперь является лишь полу-живым трупом, однако он оставался совершенно пассивным к моим словам. И я, в конце концов, оставил это неблагодарное дело, позволив ему погрузиться в эту чёртову меланхолию окончательно. В общем, мы в момент похищения плохо контактировали, поэтому я не смог узнать о том, что он может уйти. Об этом мне рассказала очень смутно Слэшер, которая поспешила на помощь к новенькой, хотя после своего прошлого с подозрением относилась к каждому незнакомцу. И Морти тоже пошла спасать подругу. Даже Брок, как я знаю, не остался в стороне и ждал их с машиной. Твоя мама была прям нарасхват, да?       Они убили тварей всех, кто был в магазине, кроме Пайпер, а потом их нашли палачи. Приютили, дали еды, Слэши даже думала примкнуть к ним, но не решилась, когда уже уезжала. Впрочем, они с Кэпом и так вместе, поэтому обессудь. Вскоре они вернулись обратно на базу, где я прикрывал их перед главной сукой — Шелли, нашим главарём, которого я презирал всей душой. Теперь я и сам лидер, поэтому ещё сильнее испытываю к ней ненависть. Она посылала совсем беспомощных детей на улицу, хотя знала, что это рискованно, она играла с чувствами Кофеманочки — я тебе про неё рассказывал — и в конце концов умерла, как та же тварь. Даже хуже...       В общем, когда они вернулись Кофеманочка была без ноги, Томэль уже переспала с Броком и, возможно, даже уже была беременна тобой, я не могу оценить. Морти очень нервничала, всё время терла шею, а Слэшер и Безликий казались просто отстранёнными; будто их убили и обратили в мерзких зомби после того, как они вновь ожили. С ними была Пай, чему я удивился, но и обрадовался, что Безликий снова может быть любимым. Я думал, что Морти найдёт лекарство, будет бороться за наших друзей... А она решила не бороться даже за саму себя. Бросила Томэль, из-за чего она пришла ко мне. Но несмотря на все трудности жизни, после твоего рождения, Томи полюбила тебя, на самом деле. Но недолго... Ничего не может быть слишком много, особенно хорошего, да? Она умерла... Откровенно говоря, я до сих пор не понимаю, как такая профессиональная убийца тварей, как твоя мать, могла в какой-то момент попросту заколебаться и не успеть ударить. В любом случае, это так. Тварь разорвала ей грудную клетку, а лицо обглодала. Должно быть, это тебя не совсем успокаивает, но мы похоронили её хотя бы в земле, а не сожгли, как остальных базников. Я иногда хожу к ней на могилку. Там уже всё заросло, правда... Хочешь её проведать? Ну, конечно, дорогая.       Я же люблю тебя. Возможно, даже больше, чем её.