Грани

      Все достигает однажды своего предела.       Верно, что Хэ Сюань самолично низвергнул его в земной мир и позволил вдоль натерпеться в нем страданий от сломанных двух конечностей до уровня жизни ниже всякого жалкого червя. Но он никогда не позволял прикасаться к нему другим. Поэтому ничтожные отребья, покусившееся на то, на что покушаться не следовало, вмиг оказываются оторванными от исстрадавшегося почти оголенного тела бывшего божества и отправлены в преисподнюю на корм демонам.       Ши Цинсюань шокировано смотрит на безжалостную кару, свалившуюся на пытавшихся изнасиловать его людей, но еще больше его шокирует личность, кару эту осуществляющая. Одновременно до боли знакомое и до дрожи пугающе чужое лицо. И когда оно внезапно оказывается прямо перед его собственным, бывшее божество забывает, как дышать. Хэ Сюань безмолвно запахивает его потрепанную и нищенскую одежду, бегло осматривая, словно по привычке, на наличие повреждений и ран.       В лесу, куда Цинсюаня затащили разбойники, все, точно испугавшись гнева демона, затихло, так что бывший бог отчетливо слышит гулкое биение собственного сердца. И все же решается на вопрос:       — Какого было целовать меня, а потом оторвать голову моему старшему брату у меня на глазах, Господин Черных вод, Хэ Сюань? — Он впервые за долгое время смотрит на него открыто, не тупит и не прячет испуганного взгляда, только рассматривает новый облик внимательнее, а в глубине потемневшей зелени его глаз сокрыто нечто незнакомое демону, заставляющее его противоестественно для его существа незаметно подрагивать.       — Прекрасно.       На обветренных губах Ши Цинсюаня грустная полуулыбка, слишком кривая и вымученная, непривычная после ее предшественницы лучезарной и ослепляющей. Но Хэ Сюань, хоть его и скребет когтями по остаткам загубленной и очерненной души, предпочитает думать, что это все в рамках справедливой кары. В конце концов, каков должен был быть ответ на вопрос о столькими столетиями ожидаемой, планируемой с мрачным предвкушением мести, которая должна была отпустить всю тягость его существования, пролить свет возмездия, а по итогу только привела в больший тупик. Что, помимо едкости, он может сейчас дать ему, физически и душевно переломанному и скомканному бывшему богу ветра, которого он и за друга не считал.       А вот за любовника вполне, сколько бы не отрицал.       — Зачем же навестил?       Ши Цинсюань продолжает расспрашивать, в его голосе слышится даже нечто отдаленное напоминающее незлобный смешок, словно в руках у него чаша с дорогим вином, на теле привычные божественные одеяния, а сами они все еще друзья-любовники, проводящие время за пустыми разговорами в какой-нибудь известной винной лавке.       Словно и не было столетий лжи, притворства, масок, оторванных голов дорогих людей и сломанных конечностей.       Хэ Сюань неосознанно сужает потемневшие до непроглядной черноты глаза, присматривается к стоящему перед ним неуместно расслабленному Ши Цинсюаню, который и улыбку поправить успел, так что почти не отличить от прежней. Все вглядывается, словно не признает, несмотря на то, что тот сейчас на себя похож больше, чем когда только был низвергнут и впервые во всех смыслах извалялся в земной грязи.       Демон вопрос оставляет безответным, но вместо этого задает собственный, неконтролируемо слетевший с губ:       — Ненавидишь меня?       Ши Цинсюань несколько раз очаровательно хлопает глазками и заходится в неостанавливаемом смехе, чистом как рудник, звучащем как колокольчик. Он смеется столь долго, что в уголках глаз у него появляются слезинки, которые небрежно смахиваются.       — Господин Хэ, — от обращения демон хмурится сильнее, чем пока бывший бог ветра безудержно хохотал на всю безлюдную округу, — разве я имею право на что-то подобное? — он качает головой. — Разумеется, не имею. Мои чувства не имеют ничего общего с ненавистью.       — Тогда что?       — Самому бы знать. Мы с братом заслуживали твоей мести, мы ее получили. Брата нет, а мне даже умереть не позволено, — голова Ши Цинсюаня медленно склоняется к земле, минувший кошмар воскресает живописными картинками на сетчатке глаз, так что смотреть на демона невозможно: сознание само обрызгивает его лицо кровью, а в демоническую руку услужливо вкладывает голову старшего брата. — Так зачем же меня преследовать?       Он покачивает плечами и готовится уйти, но сдерживающая сильная хватка на тонком запястье его не отпускает. Бывший бог ветра осмеливается поднять голову, и Хэ Сюань видит сотни невысказанных вопросов, непонимание, так и плещущееся в его взгляде. Демону бы и самому хотелось знать, ради чего он схватил его, стоило только увидеть его удаляющуюся спину, ради чего он так тщательно следил за его местоположением все это время. Ответ: не позволить умереть, чтобы не оборвать заслуженные страдания, теперь кажется столь поверхностным и неисчерпывающим, что Хэ Сюаню бы задохнуться от путаницы в собственных чувствах, но, увы, он и без того не дышит.       Неизвестно, сколько конкретно времени они простояли под кронами деревьев, слушая и не слыша, как спокойный ветер колышет листву у них над головами, но вот луна вырвалась из затянутого тучами неба, ласкающе осветив пространство под собой. И предстало Черноводу во всей красе измученное и исхудавшее лицо Цинсюаня, которое он за столь долгое время, после той единственной встречи во время защиты города, видел так близко. Подвергнувшись соблазну, не сдержавши порыва, он осторожно кончиками пальцев незанятой руки прикоснулся к его щеке. Бывший бог ветра дернулся от неожиданного прикосновения, словно зверек, почуявший кровожадные намерения хищника, и хотел было отойти, но хватка на запястье только усилилась, не позволяя сделать и шагу.       Ни единому богу и ни единому демоническому отродью не было ведомо, что творилось в голове Хозяина черных вод в тот момент. Желание сместить цепкую хватку на тонкую шею, дабы вмиг оборвать мучения обоих, беспощадно билось в сражении с желанием обхватить лицо бывшего божества и притянуть к себе, впиться в эти обветренные, потерявшие былые сочные краски пухлые губы, искусать их своими теперь уж нескрываемыми клыками, услышать, наконец, собственное имя на вздохе и выдохе, а не то отвратительно фальшивое и подставное.       — Господин Хэ…. — Цинсюань вновь взывает, но безуспешно.       Увы, демон все же не сдержался.       Одним молниеносным и немилостивым рывком бывший бог оказывается притянут к чужому телу, в одно мгновение его губы накрывают чужие, затягивая в поцелуй, совершенно истерзывающий и беспощадный. Несчастный, несчастный Цинсюань изо всех сил пытается оттолкнуть точно сорвавшегося с цепи демона, но откуда же взяться силам вырваться из этих рук. Когда-то он сам лез с поцелуями, будучи пьяным или таковым лишь притворяясь, а теперь получает заслуженную расплату за былые провокации.       Тихий стон срывается с его уст, когда Черновод смещает свое внимание на мочку уха, целуя, засасывая и слегка покусывая ее, зная, что это слабое место бывшего бога. Сознание его совсем затемняется, когда он слышит всхлипы и мольбы прекратить, сжимает талию Цинсюаня сильнее, впечатывая в свое тело, и не думает ослабить напор. Он ему нужен, так нужен, что будь его сердце способно биться, оно бы давно прорвалось сквозь грудную клетку и упало прямо в руки бывшему божеству. Он ему так ненавистен, так ненавистен, что регулярно хочется отправить его вслед за братцем, только бы не видеть. Он так желанен, так желанен, что исцеловать все его тело вдоль и поперек становится жизненной необходимостью.       Хэ Сюань проиграл. В погоне за местью, преследуя исключительно хладнокровные и жестокие мотивы, сближаясь с ним, он умудрился влюбиться. Влюбиться в причину своего низвержения, полного падения и невыносимых столетий отчаянья, когда жизненную силу поддерживала лишь жажда подвергнуть виновных наихудшим из возможных мук, столь же бесчеловечным, сколь их деяния.       Демон рычит, злясь и на себя, и на едва держащегося на ногах Цинсюаня, искусанного и исцелованного. И такого испуганного, что мертвое сердце сжимается.       Он позволяет оттолкнуть себя потерявшими прежнюю силу руками и даже позволяет сбежать в глубь леса, подальше от обезумевшего и решившего вконец замучить его демона. Хэ Сюань злобно выругивается всеми известными ему ругательствами, скопившимися на самых разных языках, и запускает руку в черные распущенные волосы.       Бывшего Повелителя ветров он поймает немного позже и уже вряд ли отпустит.