Память в осколках

Холод. Подготовка к зимней спячке начата уже во всю. Гелиодор на пару с Цитрин работают не покладая рук, создавая наряды для спячки один за другим. Кто-то стоит в очереди на примерку только вышитого кимоно, с миллионом бантов, складок и рюш, кто-то помогает учителю подготовить помещение для сна, завешивая длинными белоснежными простынями окна, дежурные же отправляются в свои последние патрули. Самоцветы готовятся ко сну, привычному, долгому и необходимому им зимнему сну. Несмотря на это в глубине высоких кварцевых коридоров, вдалеке от общей суматохи, все равно можно заметить ярко-красный блеск. Огненный Опал словно не замечает происходящей вокруг предсонной суеты. Стук каблуков с громким эхо разносится по кварцевым коридорам, пока Опал крепко держа в руках свёрток с зимней формой направляется в комнату. Быть тем кто помогает Антарктицид благополучно пробудится стало одной из его обязанностей около двух веков назад. Решение присоединиться к зимнему патрулю было странным даже для самого Опала, но после встречи с Антарк он ни на мгновение об этом не пожалел. «Столь низкая твердость, но столь храбрая душа, это не может не восхищать.» — это единственная мысль что посещает его когда кто-то спрашивает о необычном зимнем напарнике. Обычно к моменту затвердевания Антарк остальные самоцветы уже спят, но этой зимой из-за долгое время не прекращаемых атак селенитов спячка перенеслась на пару недель. В помещении темно, в роли освещения выступает одна единственная медуза и теперь вошедшая красная макушка. Шаг ускоряется, ему поскорее хочется увидеть напарника. Сияние и так яркого опала казалось увеличивается когда красные глаза видят тело лежащее в ванне. Хрупкий, сейчас Антарктицид крайне хрупкий и он едва успевает себя мысленно одернуть когда рука уже была готова тянуться к нему. Эта хрупкость убивает. Спокойный взгляд из под белых кристальных ресниц внимательно смотрит на Опала, слышится лишь одно: — Спасибо что пришёл.