Ничего магического

Гигантский кальмар высунул голову из воды, плеснул щупальцем и снова скрылся. Стивен вспомнил, как первокурсником боялся даже приблизиться к озеру, улыбнулся про себя, нашарил рукой камешек и бросил в воду. Камешек булькнул у самого берега. — Можем попускать «блинчики», если хочешь, — предложил Тони, отвлекаясь от трансфигурирования травы в магических зверушек. — Не, — отмахнулся Стивен, — русалки опять будут директору жаловаться на дебош и членовредительство. Мне и так хорошо. Он запрокинул голову, чтобы заглянуть в лицо Тони, бедро которого служило ему подушкой. Тот улыбнулся ему и переключил внимание обратно на зелёного мини-нюхлера. Маленький кладоискатель, хоть и был всего лишь искусственно созданной фигуркой, кажется, всерьёз нацелился на золотую цепочку от карманных часов, свисавшую из кармана Тони. — Что-то не соображу, как трансфигурировать гиппогрифа. С туловищем и головой вроде всё понятно, — перед глазами Стивена вспыхнуло несколько знаков формулы преобразования, — но как тут приделать крылья? Есть идеи? — Ммм. А если попробовать через формулу Менделя? — Точно! — просиял Тони, нарвал очередную кучку травы и сделал над ней несколько замысловатых пассов волшебной палочкой. Миниатюрный — не больше фута — гиппогриф пискнул, ударил копытом и горделиво развернул свои травяные крылья. — Стивен, ты гений! — Сказал человек, который со скуки балуется превращением неодушевлённого в одушевлённое, да ещё высокоорганизованное. Твой нюхлер даже часы стащил! Масса которых точно превышает его собственную. — Ах ты! — спохватился Тони, хлопнув себя по карманам. — Акцио часы! Вот же маленький… И не прибедняйся, Стивен. Тебе эти фокусы раз плюнуть. — Я всего лишь знаю формулы. А сам я бы в лучшем случае трансфигурировал кучку травы в другую кучку травы. При хорошей фантазии она бы, возможно, напоминала собаку. — Тебе просто не хватает терпения на практику. Сколько, думаешь, я травы перевёл, прежде чем у меня начало получаться? — Так я, по-твоему, лентяй? — выгнул бровь Стивен. — Я не это сказал. Но ты боишься ошибаться. Это задевает твоё самолюбие. — Чудно. Теперь я ещё и гордец. — А разве нет? — Тони пощекотал его пальцем за ухом. — Напомни, почему я вообще с тобой встречаюсь? — Потому что я неотразим! У тебя не было шансов устоять перед моим шармом. — У меня другая версия: я одномоментно ослеп и оглох, раз повёлся. — Ранишь меня в самое сердце. — Ну, это не так уж и плохо, быть слепым и глухим. Зато лежать удобно. Тони ослепительно улыбнулся в ответ и медленно склонился к самому лицу. — Кстати об этом: у меня нога затекла, — заговорщицким шёпотом поведал он. — Дурак, — проворчал Стивен, попытался сесть — и впечатался в губы Тони. — Люблю тебя, — выдохнул тот, затем выпрямился и засмеялся: — Но нога у меня правда затекла. Стивен со вздохом перекатился на живот. Травяной гиппогриф, которого он чуть не придавил при этом, возмущённо встал на дыбы и попытался цапнуть его клювом. — Кыш, кыш отсюда, — Тони отогнал гиппогрифа в сторону и лёг рядом, забросив руки за голову. — Ты совершенно невыносим, — фыркнул Стивен, чмокнув Тони в кончик носа. — А ты зануда. Мы идеальная пара, правда же? — Да уж, — обречённо подтвердил Стивен. Ибо как, во имя Мерлина, он мог с этим спорить? * * * — Стивен, ау-у! Стивен вздрогнул, когда чужая рука мелькнула перед самыми глазами, моргнул и повернул голову на голос. — В чём дело, Кристин? — Очнулся наконец. Где опять витаешь? Ты с последнего матча по квиддичу сам не свой. — Просто задумался. Это не преступление. — Ты самый собранный человек, которого я знаю. А сейчас тебя просто не узнать. Ты уверен, что этот Старк не опоил тебя чем-нибудь? — Что ты хотела, Кристин? — Какой ответ у тебя получился в задании по нумерологии? — Три семёрки. — Как?! Сколько ни пересчитываю, у меня выходит семь-шесть-семь. — Ты во второй итерации начинаешь сложение со ста одиннадцати, а считать нужно три единицы. — Откуда ты знаешь? — Я сделал ту же ошибку. Мне Тони напомнил, что со второй итерации разряды не учитываются. — Вот же!.. Ладно, беру свои слова назад: пока Старк помогает тебе с домашкой, можешь выглядеть влюблённым идиотом сколько угодно. Стивен смерил подругу скептичным взглядом и покачал головой. — Не думал, что тебя так легко купить, — хмыкнул он. — Эй! Это только потому, что ты выглядишь счастливым. Если он тебя обидит, я превращу его в гигантского флоббер-червя! — Да, да. Иди уже, доделывай свою домашку. — А ты? Продолжишь вздыхать по своему слизеринцу? — А у меня свидание на Астрономической башне через пятнадцать минут. Завидуй! — ухмыльнулся Стивен, прихватил со спинки кресла свою накидку и, махнув рукой на прощание, выскользнул из когтевранской гостиной в тёмный и пустой коридор. Стивен шёл мимо шушукающихся портретов и думал, что в чём-то Кристин права: влюбляться вот так, до головокружения, до замирания сердца, до уходящей из-под ног земли ему было совсем не свойственно. Тем более в такого, как Тони: самонадеянного, раздражающего позёра. Яркого, артистичного, дьявольски обаятельного. Остроумного, весёлого, компанейского… Словив в случайном отражении свою воистину идиотическую улыбку, Стивен хлопнул себя по щекам и тряхнул головой. Кристин точно права, он сам на себя не похож. Может, правда какой-то приворот? Зелье? Если так подумать, Тони, пока «завоёвывал» его, частенько контактировал с его едой. Взять хотя бы тот памятный завтрак, когда он подошёл к когтевранскому столу, схватил его кубок с тыквенным соком, отпил из него и поставил на место, как ни в чём не бывало. Или рождественские каникулы, на которые они оба остались в Хогвартсе. Стивен шёл в гостиную, по дороге жуя имбирное печенье, которое прислал Вонг с утренней совой, как вдруг из-за угла вышел Тони, поймал его запястье и откусил печенье прямо с его руки. Затем ухмыльнулся, облизал языком губы и пошёл дальше, ни слова не сказав. В обоих случаях, правда, добавить приворотное зелье у него бы не вышло. Зато была та смехотворно огромная корзина шоколадных лягушек на День святого Валентина, с которыми он мог бы сделать что угодно. Разумеется, почти все их Стивен тут же раздал. Тони точно не настолько глуп, чтобы подмешивать приворотное в шоколад, который может достаться любому. Зато весной, перевернув их столик в «Трёх мётлах» во время потасовки с Роджерсом, Тони извинялся кружкой сливочного пива, которую самолично принёс. Удобная возможность подмешать любую пакость. Правда, это сливочное пиво не помешало Стивену довольно грубо отшить Тони в тот день. Хотя кого он обманывает: к тому времени он уже был в Старке по уши и сопротивлялся из чистого ослиного упрямства. Когда это началось? Пять школьных лет Тони Старк был для него лишь надоедливым выскочкой и вечным соперником за факультетские баллы на совместных уроках Когтеврана со Слизерином. До нынешнего года они едва ли перекинулись хотя бы парой фраз. В какой момент всё изменилось? Почему его раздражение превратилось в спирающее дыхание волнение, а улыбка Тони — особенная, предназначенная только ему бритвенно искренняя улыбка — стала его главной радостью (и болью)? Точно не когда Тони взял привычку свистеть ему вслед, отвешивая пошлые комплименты его длинным ногам. И определённо не в ту неделю, когда Тони при каждой встрече — в Большом ли зале, на занятиях ли, в библиотеке или коридоре — вручал ему по цветку. Свежесрезанному, каждый день нового вида — и это в декабре! И пусть Тони был завораживающе прекрасен в своём хладнокровном презрении, когда изящно отделал Хаммера на магической дуэли, Стивен никогда не влюбился бы в жестокость, даже объяснимую (и в душе разделяемую). Бесконечные ступеньки Астрономической башни подходили к концу. Стивен поёжился от прорывавшегося внутрь прохладного ночного ветра и плотнее запахнул накидку. Да, точно, зелья ни при чём. Потому что он никогда не влюблялся в блистательного и непревзойдённого Энтони Эдварда Старка, каким бы потрясающим он ни был. Стивен влюбился в огромные очки, застенчивую улыбку и чуткую дружескую заботу. * * * Хогвартс был людным и шумным местом, даже в библиотеке невозможно было найти ни уединения, ни тишины. Но Стивен знал место, где можно было посидеть в одиночестве. Вершина Астрономической башни, на которой вечерами проходили занятия, а по ночам парочки целовались под звёздами, днём пустовала. Как выяснилось, впрочем, этот секрет был известен не только ему. Первая учебная неделя после зимних каникул выдалась непривычно тяжёлой, поэтому Стивен воспользовался первой же возможностью и сбежал в своё любимое тайное место. И замер в проёме, когда обнаружил, что он не первый. Тони, закутавшись в тёплую мантию с меховым воротником, сидел взъерошенным воробьём с какой-то потрёпанной книжкой на коленях. Его испуганные глаза за стёклами очков в нелепой роговой оправе казались больше обычного, а растрёпанные волосы, припорошенные снежком, придавали сходство с диким зверьком. — Привет, — сказал Стивен, заворожённый зрелищем. — Привет, — отозвался Тони и попытался прикрыть книжку краем мантии. — Не против, если я тоже тут посижу? — Стивен указал на противоположную от Тони стену башни, и тот кивнул. Какое-то время они сидели каждый в своём маленьком мире. Вот только взгляд Стивена то и дело возвращался к Тони, необычно тихому и как будто домашнему — совсем ничего в нём не было от привычного фигляра и кривляки с гениальным умом, которого Стивен знал. А потом внезапный порыв ветра плюхнул в книжку Тони целый шмат мокрого снега. Тони торопливо вскочил и затряс книжкой, смахивая снег со страниц и шипя сквозь зубы проклятия: бумага успела намокнуть. — Дай мне, — произнёс Стивен, подойдя. Тони нехотя послушался. Стивен с детства не расставался с книгами, таскал их с собой даже в ванную, а потому знал несколько полезных заклинаний на случай нежелательного общения бумаги с водой. — Вот, держи, — он протянул книгу обратно. — Как новенькая! — восхитился Тони, проведя пальцами по ранее пострадавшим страницам. — Здорово, Стивен, спасибо. — Всегда пожалуйста, — пожал он плечами. — Кельтские сказки? Почему ты читаешь их здесь? Смущённо почесав кончик носа, Тони отвёл взгляд, но затем посмотрел Стивену прямо в глаза: — Я скажу, но это секрет. — Я могила. Могу даже дать Непреложный обет, если хочешь. — Ты даже его знаешь? Ух ты! Но не надо, мне будет достаточно твоего слова. — Я даю слово, что ничего никому не расскажу, — пообещал Стивен, заинтригованный. — Вообще-то это любимая детская книжка Локи, которую он дал мне почитать. Я обещал никому её не показывать и вернуть в целости и сохранности. Но раз уж ты помог её спасти… — Если хочешь, я знаю несколько маскировочных чар. Одно меняет обложку, а другое мешает постороннему прочитать, что написано на странице. Тогда тебе не придётся прятаться здесь. — Ого! Да ты просто кладезь полезных заклинаний. Не то чтобы я этого раньше не знал, но это всё равно удивительно. И круто. Дело было совсем не в комплименте. Неподдельное восхищение — вот отчего сердце Стивена забилось чаще. Он пожал плечами и отвёл взгляд. — Я просто сам много читаю. И терпеть не могу, когда заглядывают через плечо. — Да, я тоже. Научишь меня? Твоим маскировочным чарам? На самом деле Тони даже учить не пришлось: Стивен всего один раз показал, и он в точности всё воспроизвёл. Гений, что с него взять. — Так значит, любишь сказки? — поинтересовался Стивен, когда они четверть часа спустя покидали башню. — Не то чтобы очень. Просто Локи на днях поднял меня на смех, узнав, что я не знаю каких-то известных сказочных сюжетов. Можно сказать, восполняю пробел. — Я в детстве любил сказки разных народов мира, и кельтские читал. — А любимая сказка у тебя была? — Была одна. Финская. «Жемчужина Адальмины», про то, как одна фея-крёстная подарила принцессе жемчужину, с которой та становилась красивее, богаче и умнее, а другая наградила добрым сердцем, но лишь при условии, что принцесса потеряет свою жемчужину. — Никогда такой не слышал. — А какая у тебя была любимая сказка в детстве? — Только не смейся. Сказка про Красавицу и Чудовище. — И с кем ты себя ассоциировал? С Чудовищем или Красавицей? — Я об этом не задумывался, — пожал плечами Тони. — Мне просто нравилось, что у Белль получается увидеть в Чудовище то, чего не видят другие. — Это потому, что она узнала Чудовище поближе. При этих словах в груди вдруг странно, тоскливо потянуло, и Стивен смолк. Так, в молчании, они закончили спускаться с башни и разошлись по своим гостиным. Стивену казалось, что Тони смотрит ему вслед, но оглядываться, чтобы это проверить, он не стал. * * * С того дня Стивен стал смотреть на Тони совсем другими глазами. Замечать то, на что раньше не обращал внимания: его доброту, его заботу о друзьях, которых, несмотря на постоянную толпу вокруг, у Тони было не так уж много. Стивен стал видеть, как часто за бравадой скрываются застенчивость и неуверенность. Нет, приворотное зелье было совсем ни при чём. Никакие чары не были способны подделать то тепло, которое скрывалось за сияющей бронёй и которым настоящий Тони одаривал лишь избранных. Магия подлинной любви, перед которой и правда невозможно устоять. — Привет. Тони, зябко ёжившийся на вершине Астрономической башни, обернулся и просиял: — Привет! Я уже начал думать, что ты не придёшь. — Почему бы вдруг? — удивился Стивен. Он сдёрнул накидку с одного плеча, притянул Тони вплотную к себе и укрыл его свободной полой. — Ну, вопреки всем моим самоуверенным заявлениям, я всё же считаю, что мне безумно с тобой повезло. И иногда сам своему счастью не верю. — Не сомневайся, — улыбнулся Стивен и наклонил голову, соприкасаясь с Тони лбами. — Ты, конечно, не Чудовище в замке, а я далеко не Белль, но своего принца я в тебе всё же разглядел — и не могу его развидеть обратно. На лице Тони расцвела улыбка — та самая, единственная. Только для него.