Календарь

***

      Многочисленные письма, приходящие каждую неделю, все равно, что календарь-отсчет. Начало в пятидесятом дне, а конца ещё не видно.       Майк едет на почту, изредка увязая в собственной вине. Его гложет нечто, схожее с отчаянием, и он спешит помотать головой, еще больше растрепав кудри, чтобы выбить из головы все те мысли о девочке-цифре.       Он проверяет письмо одно за другим, улыбается в строках, где наивная Джейн пишет о успехах в обучении. Но ему совершенно невесело видеть в конце каждого письма «С любовью, Эл», ибо это не имеет никакого смысла.       Майк и Джейн расстались сразу после переезда, чтобы дать друг другу время отдохнуть, но девочка-цифра с губами-бантиками продолжает одаривать черствого мальчика любовью. У неё в руках клей и карандаши, а у него — сигареты и плеер с Битлз.       За всем происходящим, совершенно несуразным и до ужаса ироничным, со стороны наблюдают океановые очи. Они с жалостью бегают слева направо, перебирая чернильные строки писем, и оттого в них образуются искры стыда.       Макс Мейфилд ищет в себе силы, чтобы прекратить общение с Майком. Однако оправданий не делать этого слишком много: не хватает денег на сигареты, которые у него всегда есть; находиться одной не хочется, да и на скейте кататься в одиночку совсем невесело. Вовсе неважно, что у нее за спиной всегда две фигуры: Лукас с улыбкой до ушей и новой модной стрижкой, да Дастин с рацией и привычкой кепкой с козырьком-дугой.       Но Майк Уилер никогда не стоит за спиной. Он находится либо сбоку, либо впереди. В теории, и так, и так: в привычках они плечом к плечу, но в учебе парень далеко-далеко впереди. Макс кусает губы, отчаянно сжимает руки в кулаки и вновь вылетает из школы на скейте.       Ненависть заклятых друзей сгорает вместе с одной сигаретой на двоих, а после в ночи — на громкой вечеринке какой-то черлидерши-старшеклассницы. Майк танцевать попросту не умеет, а Макс предпочитает находиться на балконе, где никого больше нет:       Макс смотрит на звезды, ища среди них ответ, глупый-глупый, и разочаровано цокает. На её бледном веснушчатом теле красуется платье с серебряными пайетками и едва ли она сможет продержаться в нем еще пару часов.       Возвращаться навстречу шуму и множеству пьяных лиц сегодня не хочется, поэтому она смиренно сидит на холодном полу и смотрит на собственные руки с браслетами разных размеров.       А потом сбоку раздается фырканье, неспешный топот, и вот напротив нее сидит знакомое веснушчатое лицо. Майк выглядит слишком расслабленным, потому на его фоне она кажется нервозной девчонкой с вечеринки. Он наблюдает за ней, как и в последние двадцать восемь дней, которые так любезно отсчитывала Джейн, и склоняет голову набок.       Макс замечает, что не чувствует прилива запаха духов Уилера, после чего до нее доходит — этот аромат впитался в самые недры её самой. И от этого тянет сбежать прямо через этот балкон второго этажа, под навесом которого — внизу в кустах, кто-то довольно причмокивает и просит быть побыстрее.       Женские веснушчатые плечи дрожат, но от этого не становится некомфортно. Однако чужая джинсовка все-таки прилетает ей в руки, и Макс смотрит на её обладателя с недоумением.       — Холодно, — пожимает плечами Уилер, оставаясь в простой черной футболке.       Им не по пути — это априори.       Майку нужен университет больше, чем что-либо. Он уже наработал на стипендию, у него в кармане высшие баллы по всем предметам и репутация пай-мальчика. А Мейфилд мечтает о солнечной Калифорнии, сёрфинге и побеге из дома. Из общего лишь одно — отчаяние.       Они говорят обо всем, начиная с игровых автоматов и заканчивая смыслом существования. Пререкаясь, отстаивая собственное время и передавая сигарету друг другу каждые сорок секунд. Макс слушает с небывалой внимательностью, наблюдая за профилем Уилера. Он уже поднялся на ноги, облокачиваясь локтями на парапет, и смотрит на звезды со странным вожделением.       А в следующие недели, когда Джейн считает дни до встречи с Майком, у Макс появляется собственный счет — дни, в которые она корит себя за мысли о бывшем парне близкой наивной подруги.       У Макс заметно отросли волосы, но это замечает не она, а, почему-то Уилер. Едва ощутимо проводит по ним рукой, после смущенно одергивая себя, и отворачивается в сторону Стива, выразительно поднявшего брови.       В сто восьмидесятый день, за неделю до прихода следующего письма от Хоппер, кофе дымится в двух чашках, стоящих на столе в доме Мейфилд-Харгроув. Родители уехали в отпуск вот уже как несколько недель назад, зато Макс не находится одна практически ни дня. С ней Уилер, комиксы, одна пачка острых чипсов на двоих и долгие ночные разговоры.       За окном ночной ливень, гроза и звезды, а в доме горит теплый свет, макароны с сыром на двоих, и теперь у Макс Мейфилд вопрос: когда же счет Джейн Хоппер прекратится?       И что будет тогда, когда Майк перестанет получать конверты с наклейками и штампами?