Любить королеву

***

«Что ты ощущаешь, когда ебёшь королеву?» Что он ощущает, когда ебёт королеву? Может быть, лучше узнать, что он ощущает, когда любит королеву? Снежную королеву. Снежную королеву, которую он собственноручно такой и сделал. А?

***

      Его июль выдался интересным. Да и вообще все те месяцы, что пришлись на «постразводный» период, выдались интересными. Бесконечная поддержка, которую он может дать лучше всех на свете. Круглосуточный контроль, чтобы она — не дай Бог — не наделала глупостей. Забота, дарящая ощущение безопасности и нужности.       Он понимал, что нужен не он. Нужен тот, кто помог бы не утонуть во всей этой хуйне, происходящей в ее жизни благодаря бывшему мужу. Тот, кто не осуждал бы, по десять раз повторяя «А ведь я тебе говорил, что ничем хорошим эти отношения не закончатся». Тот, кто просто был бы рядом. Он стал тем. Снова.       Сколько бы в ее жизни не было проебов, падений и черных полос — он всегда будет тем.       Он выхаживал ее день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем. Как утка-мать, ценой собственного комфорта, выщипывая последние перышки, он опекал и оберегал ее. Не ел, не спал, сутками не возвращался к себе домой… Только бы оклемалась, только бы пришла в себя, только бы смогла слезть с седативов.       Медленно, шаг за шагом, его старания давали результаты. Она начала вставать с кровати и есть, перешла с отвратительного «Кэмела» на приторно-сладкие электронки, которые теперь валяются по всем сумкам и карманам, снизила дозировку препаратов. Он стал курить в два раза больше, препараты пил без разбора, рецептов и назначений, а энергетиками заменил завтраки-обеды-ужины. Вот она — цена ее спасения. — Сколько еще раз ты будешь вытаскивать ее из всякого дерьма? — спросила однажды Рудковская, когда Билан отказался от очередного проекта, потому что тот подразумевал достаточно длительное отсутствие в Москве. — Столько, сколько раз она будет влипать во всякое дерьмо, — коротко и ясно. — Она заебала, Дим. Ей просто выгодно, чтобы рядом был такой человек, как ты, а у тебя словно пелена перед глазами и в башке, — Яна говорила не зло, а тихо, ни на что не рассчитывая. — Попробуй хоть раз в жизни не прибежать, как собачка, по ее первому зову.       Он пропускал эти слова мимо ушей. Не потому что отрицал их справедливость, а потому что ему было важно одно — чтобы она была рядом. Всегда. Неважно, в каком состоянии. И если честно, то где-то в глубине души он знал, что чувство благодарности и чувство долга привяжут ее к нему, потому что Поля слишком воспитанная, чтобы этого не произошло. Он понимал это подсознательно, никогда не позволяя этой мысли сформироваться в его голове.       Поля же была уверена, что испытывает чувства к заботливому, доброму, талантливому мужчине, который к тому же уже был проверен в отношениях. Да, проёбанных. Но проёбанных по обоюдной глупости, подпитываемой молодостью и максимализмом. Какое это имеет значение, если они пережиты и проработаны? Прошло пять лет, не ставших самыми счастливыми в их жизнях. На первый взгляд, конечно, все прекрасно. У нее — по всем стандартам, которые диктует общество. У него — как того требует имидж топового артиста. Но каждый из них ощущал какую-то фальшь, ожидая что вот-вот, еще немного, — и всё станет хорошо. Но хорошо не становилось.       Поэтому, пережив эти сложные для обоих месяцы восстановления после затянувшейся на пять лет жизни в жанре сюрреализма, они снова притерлись к друг другу. Она — в заботе и любви, которых не дополучала эти годы. Он — имея возможность любить и находиться рядом с девушкой, к которой тянет необъяснимой силой. Оба абсолютно уверены, что это была проверка временем, другими (не)любимыми людьми и сложными жизненными обстоятельствами, и проверку эту они кое-как, с потерями, ранами и приобретенными вредными привычками, но прошли. Никто не хотел разбираться в подлинности чувств и причинах, по которым, осмелившись, они вошли в одну реку второй раз. Главное — не слушать подсознание, избегать психологов и вообще — в идеале — не думать.       Первым испытанием (если не считать те месяцы, которые оба постарались похоронить в своей памяти) стал ее день рождения. Игнорировать нельзя — юбилей всё-таки. Да и Поле, если честно, хотелось веселья, потому что за этот отвратительный год она соскучилась по ощущению праздника. Общими усилиями приняли решение — отмечать, но отношения не светить. Она еще не готова читать заголовки о своей «шлюшности» и статьи про то, как «быстро и легко Пелагея пережила развод» и как «ей помог в этом вопросе Дима Билан». Но и оставаться без него в этот день ей не хотелось. Приглашенный гость-артист. Засветить в камере, как он приехал после студии и вручил подарок (который, к слову, еще с утра красовался на ее левом запястье). Идеальный вариант. Вот только в этот идеальный вариант не вписался алкоголь. Отдать должное, сидя на таблетках, она не пила, и сейчас это сыграло далеко не на руку. Бокала вина хватило сполна. Сначала он пытался держать дистанцию и контролировать происходящее, несколько раз украдкой делая знаки, мол, «Поль, остановись, ту мач», но после ее «Дим, похуй, мне хорошо, когда ты рядом, и я не хочу скрывать это» отпустил ситуацию. Стоит ли говорить, как она переживала на следующий день, мониторя новости и просматривая истории друзей в инстаграме? Но вскоре все забылось и жизнь вернулась на круги своя. Он продолжал верить, что девушка рядом не из чувства благодарности, а она даже не допускала мысли, что любит не мужчину, а ощущение уюта и безопасности. Обоих все устраивало и последующий месяц стал таким, словно его вычленили из сказки про идеальную жизнь.

***

— Дим, я хочу спеть на твоем юбилейном концерте, — тихо, но уверенно сказала Поля и опустила глаза.       Этот день стал одним из самых счастливых в его жизни. Она не пела очень долго, и Билан переживал, что девушка больше никогда не вернется к музыке. Он обычно в дни своей самой жгучей боли погружался в нее, но Поля не такая — она вычеркнула эту часть своей жизни и не вспоминала о ней очень долго. Потом, когда эмоционально уже была готова, — пропал голос. Лечение, восстановление, занятия — он видел, как ей тяжело, поддерживал и успокаивал, но, положа руку на сердце, не был уверен в благоприятном исходе. — Поль, ты… серьёзно? — в ожидании ответа он перестал дышать. — Да, — она улыбнулась как-будто немного стыдливо. — Какую песню ты хочешь? — его с головой окунуло в рабоче-организационную атмосферу, словно девять лет назад, когда они поспорили на репетиции песни наставников, кому какую часть петь, и она назвала его самовлюблённым дураком. — Я хочу с тобой, — Поля прикусила губу, а в глазах мелькнула искорка боли. — Главное, чтобы с тобой… Я… я не смогу одна.       Ему словно в солнечное сплетение кулаком дали. «Хорошо, моя маленькая искалеченная девочка». — Ну так какую? — он убрал за ухо выбившуюся светлую прядь и нежно провел кончиком пальцев от виска по скуле. Господи, какая же она хрупкая. — Прими решение сам, — она перехватила его руку своей миниатюрной ледяной ладошкой. — Я доверяю.       Он не смог бы внятно объяснить свой выбор.

***

      Дни усиленной подготовки и постоянных репетиций. Он практически ночевал сначала в студии, потом на площадке в Сочи — все должно быть более, чем идеально. Она прилетела в день съемок, потому что не хотела тащить дочь с собой, а оставлять ее надолго тоже вариант не из лучших. За несколько дней оба изголодались по прикосновениям. Оба понимали, что излишняя тактильность будет выглядеть странно, но ничего не могли с этим поделать — тянуло друг к другу, словно магнитом.       Перед их номером, он заглянул к ней в гримерку. Господи, какая же она красивая. — Ну что, ты готова? — Дима притянул девушку к себе и ободряюще обнял. Наконец-то можно не озираться по сторонам, боясь попасть в кадр в неподходящий момент. Он почувствовал, как ее бьет крупная дрожь. — Готова, — Поля уткнулась лбом в ямку между ключицами. — Вот скажи, надо-нет так волноваться? Как будто первый раз в жизни на сцену выхожу!.. — Моя ж ты хорошая! — он крепче прижал ее к себе. — Понимаю, что мои слова вряд ли сейчас тебя успокоят, но, Поль, не переживай, я уверен, что все пройдет без задоринки и все будут в восторге от твоего исполнения.       В этом уж Билан был уверен больше всего на свете. Когда он впервые услышал ее исполнение «Снов», его неплохо так переебало. Он обожал ее голос каждой своей клеточкой и в тяжелые моменты жизни заслушивал песни до дыр. «Пташечка» — как похоронный марш и воскрешающая молитва вместе.

***

— Я же тебе говорил, что все будет блестяще! — он ворвался в ее гримерку, как только смог. — Мы наделали лишнего, — резкий голос заставил остановиться, как вкопанного. — Ты вообще понимаешь, как выглядел в конце наш обмен любезностями? И двух часов не прошло, а уже все паблики растащили. Просто представь, что будет завтра после эфира. — Иди ко мне, — Дима притянул девушку к себе и аккуратно, но настойчиво коснулся ее губ. Во-первых, он знал, что по-другому ее не успокоить, а во-вторых, того получаса, что в общей сложности они провели сегодня вместе, оказалось катастрофически мало, чтобы восполнить дни, проведенные в дефиците друг друга. — Дурак! — не секунду отстранившись и пытаясь отдышаться, она легонько ударила его ладонью в грудь, улыбнулась и добавила еле слышно. — Я соскучилась. Мгновение — он снова чувствует тепло ее губ. Мгновение — дверь закрыта на ключ с обратной стороны. Мгновение — минус одежда. Мгновение — она ощущает обнаженной спиной кожаную обивку дивана. Что он ощущает, когда ебёт королеву? Мгновение — он ощущает, что весь мир перестает существовать.

***

— А тебе не все равно? — лежа у нее на коленях и глядя снизу вверх в серо-зеленые глаза в поисках ответа, он увидел там только нерешительность и отчаяние. — Давай просто отпустим ситуацию? «Хотя бы раз в жизни», — хотел он добавить, но вовремя осознал, что это будет ложью. Хотя бы раз был на дне рождения Добряковой в 2013. Хотя бы два — на дне рождения Димы двумя месяцами позднее. Хотя бы три, четыре — на Красной площади, в Тюмени, на её дне рождения что в 2015, что в 2021. Хотя бы пять, шесть, семь, восемь — на съемках «Голоса». Девять, десять… Стоит ли считать, какой раз сегодня?  — Я не предлагаю тебе целоваться на глазах у всех, я просто предлагаю хотя бы немного перестать контролировать себя, тем более, что это и так получается не очень хорошо, а энергии забирает вагон, — Дима дёрнул плечом, ухмыльнувшись. — Вряд ли станет намного хуже. — Хорошо, давай попробуем, — немного поколебавшись, кивнула она. Давай попробуем. Попробовали.       Все песни — ей. Все взгляды — ей. Весь он — ей. На after-party для Димы не существовало никого, кроме нее. Как же ему было х о р о ш о, когда она подпевала громче всех присутствующих, когда держала его за руку, и даже тогда, когда он ляпнул про «эмоции, пережитые недавно» и поймал осуждающий взгляд. Но какое может быть осуждение, когда в его пламени танцуют озорные чёртики?       Какая же магия окутывала их, поющих друг другу в глаза «я просто люблю тебя»!.. Просто люби его, он заслуживает твоей любви больше всех на этой планете. Просто люби ее, она не выживет без этого. — Просто отъебись от него, — ядовито прошептала Яна ей на ухо, обнимая. — Ты разрушаешь его жизнь, — и улыбнулась в камеру.

***

— Яна говорит, что она меня использует, что ей просто нужно, чтобы кто-то был рядом, вот и всё, — Дима говорил возмущенно, и поэтому быстро. — Но это же неправда. Она любит меня, Ань, ну я же не дурак, я же чувствую!.. — А ты? Ты любишь ее или тебе просто нужно кого-то любить? — сестра никогда не отличалась тактичностью. — Конечно, ее, — не задумываясь, ответил мужчина. — Мне никто, кроме нее, не нужен. Как будто ты не знаешь, что пять лет я не мог отпустить, забыть и полюбить другую девушку.       Аня вздохнула.  — Знаешь, что я тебе посоветую? Проанализируй сам для себя, что ты получаешь из этих отношений. Нуу, постарайся смотреть не через призму своей как-то болезненно-сумасшедшей любви, а оценить объективно. Вот что такого она дает тебе, чего ты не можешь получить от других? Что берет взамен? Сколько берет взамен? Почему ты не готов отдавать эти ресурсы кому-то другому? Что ты чувствуешь, в конце концов, если копнуть глубже? Что он ощущает, когда любит королеву? — Я… Я не знаю, — еле слышно ответил он. — Я просто люблю и всё. — Необязательно отвечать сейчас, — Аня опять тяжело вздохнула в трубку. — Попробуй отстраниться от нее на некоторое время и понять, что изменится.       Отстраниться. Легко сказать. Сложность заключается не только в его нездоровой зависимости от нее, но и в предстоящих трех днях съемок. Но ему очень хотелось доказать Яне, что она не права.

***

      Ему было тяжело. Тяжело без прикосновений, без обсуждений, без обмена эмоциями в перерывах. Но он держался. Как только звучал «стоп» — он вскакивал и чуть ли не бегом мчался в свою гримерку, закрывался на ключ, курил несколько сигарет подряд и пытался ответить на вопрос «что от теряет без общения с ней?» Он терял всё.

***

— Дим, что с тобой происходит? — обняв мужчину за талию и уткнувшись в грудь, тихо спросила Поля. Его руки оставались в карманах джинсов. — Ты весь день сам не свой.       Он выдохнул, почувствовав, как ком обиды, накопившийся внутри за весь день, рассасывается. Как же ему хотелось поделиться своими тревогами и в лоб задать волнующие вопросы. Весь съемочный день он вел себя максимально отстраненно, лишь временами забывая об этой необходимости и позволяя себе «лишнего» — танцев, неосознанных взглядов, улыбок. Она ни разу не поинтересовалась причинами его поведения, будто он всегда такой тихий, безучастный и погруженный в себя. С каждой минутой он все больше ощущал правоту Яны. С каждой минутой становилось больнее. С каждой минутой возрастало желание разорвать блокнот, который он постоянно теребил руками. Но она спросила. Она заметила. Ей не все равно. — Все хорошо, просто устал, — Дима хотел было обвить ее талию руками и уткнуться в белокурые волосы, но вовремя остановился. Пока он не разберется в себе — нужно держаться подальше. — Извини, я поеду, хорошо? — Да, конечно, — она на секунду прижалась к нему чуть сильнее. — Отдыхай, завтра поговорим.       Но завтра они не поговорили. И послезавтра тоже. Он сделал для этого всё возможное. Он наблюдал за ее вовлеченностью в процесс и заинтересованностью в происходящем. Ловил каждую эмоцию, каждое сказанное слово. Отмечал, насколько она живая. И его это злило.       Как же его злила эта жизнерадостность, улыбки и смех — все то, за что он боролся больше полугода. Это должно принадлежать только ему. Только он был рядом. Только он спасал. Только благодаря ему она выбралась. Так почему же никто этого не ценит?       «Всё, смотри, она оклемалась, и ты больше ей не нужен», — шептал противный внутренний голос, а в интонациях слышались Янины нотки.       Под конец съемок он окончательно ушел в себя. Чувство какого-то необъяснимого отвращения к ней испепеляло изнутри. Хотелось напиться. — Дим, может быть, поужинаем где-нибудь и ты наконец-то расскажешь, что у тебя случилось? — Поля взяла его за локоть и с надеждой заглянула в глаза. — Я переживаю. — У меня болит голова и предел моих мечтаний — проспать двенадцать часов, — он сделал шаг назад, увеличивая расстояние. — Я утром наберу тебя. — Ну уж нет, — она снова сократила дистанцию. — Если хочешь спать — пожалуйста. Но спать мы будем вместе.       Они поменялись ролями. Теперь ее очередь спасать. Спасать от мыслей, в которых он погряз. — Нет, спать я буду один, — он вырвал руку резче, чем следовало. — Тебе тоже необходимо отдохнуть.       Его злило то, что он зависим от нее. И в эту минуту он решил, что с зависимостью надо бороться. Он больше не может контролировать свои чувства. Правильно Аня говорит — это не-нор-маль-но.

***

      Звонок пронзил тишину в квартире. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы проснуться и сообразить, что происходит. Девушка на ощупь доплелась до входной двери и, взглянув в глазок, распахнула ее. В нос ударил запах алкоголя. — Привет, — его голос звучал немного заторможенно, но уверенно. — Я хочу тебе кое-что сказать.

«Я весь мир обошёл, чтоб найти тебя, Рассказать, как не люблю тебя. Рассказать, как не люблю тебя»

— Проходи, — она почувствовала, как сердце забилось быстрее. Ничего хорошего ожидать не стоит. — Нет, я быстро, — он прокрутил кольцо на пальце. — В общем… — Дим, что бы ты сейчас не сказал, — Поля скрестила руки на груди, чтобы унять дрожь. — Я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. — Нет, — в его глазах вспыхнула ярость. — Ты любишь не меня. Ты любишь ощущение, что тебя любят. Ты любишь чувство нужности и безопасности, вот и всё. Ты не можешь любить. Мой самый страшный кошмар — тот, в котором ты приходишь, мило улыбаешься и говоришь «Спасибо, дальше я могу без тебя», понимаешь? Наблюдая за тобой на съемках, я могу быть уверен в том, что твое эмоциональное состояние на вполне нормальном уровне, поэтому будем считать, что свой долг я выполнил. Я устал, Поль… Я устал от своей любви. Не может человек так любить человека — ничем хорошим это не заканчивается. Я не смогу пережить, если ты перестанешь любить меня, а ты перестанешь. Уже перестала. Просто привычка — я знаю… Мне таких привычек не надо. Извини, но мне хватило. Я больше не люблю тебя, Поль… — договорив, Дима перевел дыхание, развернулся и быстрым шагом направился к лестнице, проигнорировав лифт.       Две минуты она просто стояла, дрожа мелкой дрожью — то ли от услышанного, то ли от сквозняка. Закрыв дверь, она не нашла в себе сил дойти до кровати — так и пролежала до утра, свернувшись калачиком на пороге. Она не плакала. Ни слезинки. Просто внутри все сжалось до миниатюрных размеров, но при этом казалось, что вот-вот разорвет. От боли. Наверное, именно это и ощущают люди, когда умирают.

***

«Если бы было только можно… Если бы были такие взвешенные как весы, которые взвешивают людское счастье и нечаянности…»* Людское счастье (его счастье) — она. Нечаянность (читать — проёб) — ее исчезновение из его жизни.       Прошло два месяца прежде, чем он понял, что проебался. Проебался, позволив своему подсознанию принять слова Яны за правду. Проебался, оттолкнув от себя Полю. Проебался, думая, что так будет легче. Проебался, проебался, проебался.       Два месяца она наблюдал за тем, как она судит всякие «КВН-ы» и «Ледниковые периоды», как выступает, как ходит по свадьбам и баскетбольным матчам. Два месяца он убеждал себя, что поступил правильно. Два месяца ненавидел ее, каждой клеточкой ощущая свою правоту — ей без него не плохо.       И ничего бы не изменилось, но в конце октября он встретил Добрякову. Абсолютно случайно, в долбанном продуктовом. Обменявшись приветствиями и вопросами по типу «как дела?», он чуть было не спросил про неё, но вовремя прикусил язык. Нет. Он не хочет знать. — Дим, — было видно, что Катя не сразу решилась на разговор. — Что произошло между вами с Полей? — А что произошло? — его словно током ударило, но голос прозвучал ровно. — Если бы я знала, я бы не спрашивала. Она толком ничего не сказала, кроме того, что тебе так будет лучше. При этом, во-первых, в ее сумке какая-то адская смесь таблеток; во-вторых, я не помню, когда в последний раз видела, чтобы она улыбалась, если на нее не направлена камера; в-третьих, когда я пытаюсь узнать хоть что-то, она очень резко говорит, чтобы я не лезла не в свое дело. — Так, может быть, правда не стоит? — прозвучало ядовито и резко. — Окей, — девушка прикусила губу и постаралась скрыть тот факт, что ее это задело. — Не лезу. Живите, как хотите, заебали.

***

      Съемки поединков. Оба боялись этого дня, потому что не имели ни малейшего представления, как работать, как контактировать, как не умереть от боли.       Вместо завтрака она выпила двойную «порцию» таблеток — ничего, организм привыкший, вывезет. Но если честно, это была просто мера предосторожности. Она приехала на площадку с полной уверенностью в том, что не испытает никаких эмоций. Она уже давно не испытывает никаких эмоций — изнутри все заиндевело, все «передатчики» сломались, теперь это невозможно чисто физически. По крайней мере так можно думать, если откинуть фактор бешеных дозировок препаратов. Если он сказал, что она не может по-настоящему любить — это правда. Если сказал, что без нее будет лучше — значит, будет лучше. Он и так слишком много сделал и слишком много дал, чтобы удерживать дальше. Настало его время быть счастливым. Играть в счастье.       Вместо завтрака он выкурил четыре сигареты подряд. Последние пять дней (именно столько прошло со встречи с Катей) он не мог выкинуть из головы ее слова. Неужели всё то, что он внушал себе два месяца, — неправда? Искаженное видение происходящего? Неужели она правда любила? Любит? Любила. Он надеялся, что любила. «Любит» — слишком больно. Что, если он снова ее сломал? Сам починил — сам сломал, такая вот ирония. Чувство ненависти сменилось чувством растерянности, чувство обиды — сожалением. Он не понимал, где искать истину. Стоит поговорить? Извиниться? А что, если Добрякова преувеличила? Что нужно сказать? Правду? Соврать? Что он не прожил ни дня, не вспомнив про нее? Что ему действительно без нее лучше? Что из этого правда? — Я люблю тебя, — вот это правда. — Что? — его с головы до ног окутало холодом, который никак не вязался с попугаями на ее платье. — Я… я люблю тебя, — он закрыл глаза. Только бы не видеть ледяного взгляда. — А я не умею любить, — она пожала плечами. — Извини. Что он ощущает, когда любит королеву? Снежную королеву. Снежную королеву, которую он собственноручно такой и сделал. А?