Личное дело для частного детектива

Развязка оказалась стремительной, как прибытие поезда в известном фильме. Йоджи понял, почему Ламар-старший не приехал в Японию: кто-то должен был тянуть с той стороны, пока Такатори-младший подталкивал с этой. Вот что значит командная работа. Решение об экстрадиции было принято буквально за неделю - очевидно, властям не терпелось избавиться от Шульдиха; а еще через день тот отбыл из аэропорта Нарита в сопровождении Кроуфорда - точнее, под его конвоем. Йоджи приехал к рейсу - проследить, чтобы всё прошло нормально. Не то чтобы он опасался, что Кроуфорд не справится. Может, хотел официально поставить точку. Неважно. Просто приехал, и всё. Аэропорт сверкал белыми огоньками свисающих с потолка гирлянд, имитирующих снегопад. Посреди зала стояла огромная бело-голубая елка, густо увешанная шарами, бантами и игрушечными самолетиками. Шульдих держался отчужденно. Йоджи не винил его: если сам он мог считать эту историю законченной, то для Шульдиха испытания были в самом разгаре. По какой-то причине его не взяли под стражу по всем правилам - вместо этого Кроуфорд приковал его к себе наручниками. Какой же ты нахрен профессионал, саркастически подумал Йоджи. Разве провидцу не положено заранее знать, ударится ли преступник в бега? И если да - стало быть, наручники не помогут; а если нет, то к чему эти понты? Хирофуми тоже приехал. И Фудзимия. И еще пара типов, которых Кроуфорд расплывчато представил “коллегами”. Говорили о недавней попытке угона самолета; вспомнили также нападение на пассажиров на станции Икебукуро, с которого почему-то перескочили на обсуждение концерта Glay и релиза новой игровой приставки… Должно быть, со стороны это выглядело как дружеские проводы - пока не заметишь выглядывающий из-под обшлага кроуфордовского пиджака стальной ободок. Шульдих был в рубашке с закатанными рукавами, мягких твидовых брюках и наброшенном на плечи коротком пальто - всё это Йоджи купил ему перед выпиской из клиники, и теперь нехотя отметил, что получилось хорошо; даже браслет наручников, который тот, в отличие от Кроуфорда, держал на виду, смотрелся стильным дерзким украшением. Только вот с волосами ему явно пора что-то сделать… Йоджи поймал себя на том, что пялится на длинную черно-рыжую прядь, перечеркнувшую лицо наискосок. Будто застигнутый на горячем, поспешно отвел глаза. Кроуфорд на несколько секунд выпал из разговора, а очнувшись, с каким-то любопытством посмотрел на него. - Что? - Ничего. “Ублюдок”, - беззвучно сартикулировал Йоджи. Кроуфорд открыто ухмыльнулся. Он был в приподнятом настроении - наверно, поимка Шульдиха сулила ему какие-то карьерные бонусы. Шульдих подергал скованной рукой: - Агент, мне надо в уборную. - Опять?! - Это нервное. Вы бы на моем месте не нервничали? Кроуфорд неопределенно хмыкнул и, извинившись перед собеседниками, повлек его в сторону туалетов. Шульдих обернулся на ходу и, отыскав Йоджи взглядом, подмигнул. Йоджи удержался от улыбки, но на душе странным образом полегчало. До сих пор он не отдавал себе отчета, насколько его угнетает их недавняя размолвка. Почему-то очень не хотелось расставаться неприязненно. Телефон в кармане зазвонил. Йоджи глянул на экран и нажал кнопку: - Привет. - Я успела? Он еще не улетел? - Нет, он здесь. Испытывает терпение Интерпола. - Передай ему: счастливого пути. И лучшие пожелания от друзей. - Аска, что ты говоришь?! - ужаснулся Йоджи. - Он никому не друг! Он убил бы любого из вас, если бы ему приказали! - Йоджи, у меня их сорок человек, и каждому кто-нибудь приказывает. Бог, мама, зеленые человечки. Мертвая возлюбленная. Голоса в голове, пепел в сердце. А мне приказывает главврач. А... - Хватит, я понял, - оборвал Йоджи. - В тебе говорит медсестра из психушки. - А в тебе - несостоявшийся коп, - отбрила Аска. Он фыркнул: - Хорошая бы из нас вышла парочка, да? - Ага. Лет через тридцать, - весело согласилась она. И после небольшой паузы добавила: - Держись там, ладно? Йоджи глубоко вдохнул, пытаясь отогнать внезапно подступившие слезы. Черт, только этого не хватало… - Мне-то что. - Он поморщился от фальши в собственном голосе. - Я своё дело сделал. - Глупый, глупый упрямец, - сказала Аска, но в тоне ее не было упрека или насмешки - только внимательное, понимающее сочувствие. В очередной раз он получал от нее больше, чем заслужил. Если подумать, он вообще не заслуживал ни одной из своих женщин. Наверно, Хидео был прав: он все-таки “порченый”. Кроуфорд с Шульдихом вернулись; как раз в этот момент объявили посадку. Йоджи чувствовал себя странно, тревожно. Тяжесть и облегчение в одно и то же время. Он не мог решить, стоит ли ему сказать что-нибудь Шульдиху на прощанье. Да и не знал, что сказать. Шульдих не выразил желания попрощаться. Он молча зашагал к гейту и, наверно, так и ушел бы, если бы Кроуфорд не притормозил. - Кудо-сан… вы очень помогли нам, хоть и не по своей воле - такая помощь не предусматривает гонорара, но я хочу оказать вам ответную любезность. Помните эту детскую фишку: нельзя говорить никому о загаданном желании, а то не сбудется? Если я скажу, в чем ваше желание - будет неправильно. Но я могу ответить, сбудется ли оно. Хотите? Йоджи задумался. Желание? А какое у него желание? Чтобы у Шульдиха всё было хорошо… насколько это возможно теперь. Чтобы закон оказался справедлив к нему: пусть суров, но не жесток. Не жесток. Но справедлив. Чтобы Шульдих наконец-то обрел семью. Чтобы научился жить со своим даром, никому не причиняя вреда. Чтобы ему не понравилось в Бельгии… (“…”понравилось”! Конечно, я имел в виду “понравилось”!”) Желания оказались крайне противоречивыми и все как одно связанными с Шульдихом. Но было что-то еще… Чего-то же хотелось - для себя? - Ну, - поторопил Кроуфорд. - Решайте скорей. Шульдих прислушивался с нескрываемым интересом. Йоджи покачал головой: - Не надо. Прощайте. - Он отвернулся и пошел прочь, унося на сердце горечь и странное спокойствие - как если бы только что совершил огромную ошибку. И как если бы это не имело значения. *** Неделю спустя он получил СМС - на английском, с кучей восклицательных знаков. “”Пират”! Яхта называлась “Пират”!!! P, T, L - инициалы моего отца. Ну не идиоты ли мы?!” Было что-то до нелепости трогательное в том, что Шульдих написал “мы”, а не “ты”. Впрочем, какая разница, подумал Йоджи. Всё хорошо, что хорошо кончается. Отвечать на сообщение он не стал. Он попытался вернуться к работе, но расследования шли туго: Йоджи всё время ловил себя на том, что сидит, бездумно уставившись в стену. Вдобавок ему начали сниться кошмары: то он опять видел над собой искаженное шрамами и ненавистью лицо Джея, то метался в темноте, слыша со всех сторон надсадные вопли Сашимы; а иногда мертвая Ной заходила поболтать с ним о любви и доверии. Аска сказала, что это в каком-то смысле нормально: пребывание в дурке - нелегкое испытание даже для крепкой психики. Йоджи сходил к врачу и получил рецепт на успокоительные. После этого сны действительно перестали его беспокоить. Просто он перестал спать. Дни и ночи слились в один тяжелый мутный сон без надежды на пробуждение. Будто кто-то подцепил его за ниточку и разматывал потихоньку - медленно, мучительно, непрерывно… Йоджи собрал таблетки и вынес в контейнер для опасных отходов. Уж лучше кошмары. В начале весны Хирофуми позвонил рассказать, чем закончилось дело Шульдиха. Он сообщил поразительное: оказывается, по бельгийским законам лица, не достигшие совершеннолетия, не могут быть привлечены к уголовной ответственности! Йоджи дважды пришлось переспрашивать, чтобы убедиться, что не ослышался: в первый раз когда узнал, что существует страна с таким мягким законоположением (конечно, он сам втайне надеялся на всякие юридические поблажки и лазейки - но не до такой же степени!), во второй - когда понял, каким образом оно относится к Шульдиху. Несовершеннолетний?! Пожалуй, следовало раньше поинтересоваться, сколько же лет было мальчику на момент исчезновения. По словам Хирофуми, Рене Ламара обязали пройти длительный курс поведенческой терапии для трудных подростков. Йоджи не мог решить, доволен он такой мерой пресечения или, наоборот, раздосадован. Впрочем, если тот и вправду подросток (о боже!), было бы ошибкой обращаться с ним, как с закоренелым преступником. Важнее не проучить, а научить, и всё такое… Он выкурил полпачки, пытаясь уложить в голове новую информацию. От некоторых мыслей становилось ужасно не по себе. Он должен был догадаться - или хотя бы заподозрить: только ребенок мог сбежать, повинуясь порыву, и прийти в детективное агентство с тремя буквами латинского алфавита, всерьез надеясь восстановить по ним всю свою жизнь. Но выглядел-то Шульдих вполне взрослым - как минимум его, Йоджи, ровесником! Разговаривал так… солидно. Что ж, внешность обманчива. А может, это как-то связано с его ускоренным метаболизмом. Может, еще лет через пять он будет выглядеть на все тридцать. А в тридцать - на сорок, а в шестьдесят - на восемьдесят… Если, конечно, доживет. Немного грустно, если подумать. Хотя чего тут думать: каким бы ни оказалось будущее Шульдиха - или Рене - к нему, Йоджи, оно больше не имело ни малейшего отношения. Глупо, что осознание этого факта его тоже печалило. Очень, очень глупо. В апреле на электронный почтовый ящик пришло письмо от неизвестного отправителя - ссылка на репортаж в Евроньюс, рассказывающий о том, как Интерполу удалось накрыть крупную сеть международных террористов. Преступникам, среди прочего, вменялось в вину похищение и незаконное использование детей с “особыми способностями”. В тот раз Йоджи изменил решению молчать и, отыскав в памяти телефона неотвеченное СМС, отправил на сохранившийся номер: “Ты сотрудничаешь с Интерполом?” Он почти ждал, что Шульдих ответит ему тем же - то есть ничем - но тот отозвался быстро и коротко: “Я им обязан”. Йоджи вспомнил, как Интерпол оставил Шульдиха валяться в тюремной камере. И как увозил из Токио в наручниках. Чем обязан, хотел он спросить. Они правда сделали для тебя больше, чем я? Но и ему не на что было обижаться: на его банковском счету теперь лежала сумма, с лихвой превышающая сумму гонораров за весь прошедший год. Патрик Тибо Ламар высоко оценил жизнь и безопасность своего сына. На этом общение окончательно прервалось. Какое-то время Йоджи развлекался планами, как переедет в квартиру попросторней, отремонтирует вечно норовящую заглохнуть машину, превратит офис в шикарное бюро настоящего детектива. Или вообще возьмет отпуск и махнет в Лондон - посмотреть на Скотленд-Ярд, посидеть в кафе Рояль, где бандиты напали на Шерлока Холмса… А потом осознал, что деньги тают, офис стоит закрытым, а он проводит дни лежа на диване с сигаретой в зубах, мечтая о чем-то… странном. О чем-то таком, чего не хотел облекать в слова, чему боялся придать форму - будто кто-то до сих пор мог читать его мысли. К лету его чуть отпустило. Клиент подкинул интересное дело; пришлось много ездить, общаться, быть обаятельным. Глядя в зеркало, Йоджи видел тяжело переболевшего человека: кожа выцвела, под глазами залегли глубокие тени. Он накупил модной одежды, каких-то кремов, солнечные очки - и ударился в работу. Несколько месяцев промчались с ветерком, как электричка на полном ходу. В ноябре у него отобрали офис из-за того, что он забыл вовремя продлить аренду - пришлось срочно искать другое место, устраиваться; всё это сильно его встряхнуло, и приход рождественской суеты он встретил если не радостно, то, во всяком случае, бодро. Даже сходил в ночной клуб. Познакомился с девушкой. Ее звали Кёко; у нее были невероятно красивые карие глаза и соблазнительная грация манекенщицы. Они танцевали, пили разноцветные коктейли из тюльпанообразных бокалов, болтали, перекрикивая музыку. Под утро он проводил ее домой и в подъезде у лифта поцеловал в душистую щеку. Когда лифт закрылся, Йоджи постоял, слушая удаляющийся мерный гул; дождался остановки, и, только убедившись, что Кёко без происшествий добралась до своего этажа, поехал домой. Потом он лежал на незастеленном диване, привычно глядя бессонными глазами, как занимается рассвет за окном. В голове еще бродил хмель, в ушах застрял навязчивый мотив популярного хита. Жизнь напрочь отказывалась становиться прежней. Наверно, это тоже было по-своему нормально - он ведь и сам изменился: стал взрослее и закалённей. Встретил людей, оставивших болезненно-четкий отпечаток в его памяти; узнал кое-что неожиданное о чудесах и угрозах окружающего мира. И о себе. Знания эти взорвали ему мозг и разбили сердце, но ничего. Так надо. Некоторые вещи необходимо знать, чтобы в будущем исходить из верных предпосылок - в конце концов, детектив он или кто? Знать бы еще, что делать с новым собой в этой новой незнакомой жизни. *** Когда телефон зазвонил, у Йоджи как раз начинало получаться: разрозненные детали, большинство из которых навскидку не имели отношения к делу, имена, расписания, кассовые чеки постепенно складывались в цельную картину рассчитанной лжи и хладнокровного предательства. Неприятная история. Но до чего же хитро закручено… Он взял трубку, не отводя глаз от экрана ноутбука. - Алло? - Эй, привет, - сказал Кен. - Ты сегодня сильно занят? Как насчет сходить в кино? - Что идет? - из вежливости поинтересовался Йоджи. - “Гарри Поттер и философский камень”. Приключенческий, про детей с магическими способностями. Ты же книгу-то не читал? Казе читал - говорит, офигенная. Но он принципиально против экранизаций: говорит, ни одной удачной еще не видел. - Сноб твой Казе. - Не без того, - легко согласился Кен. - Давай сходим, сами заценим? Юрико уехала к родителям, а больше мне не с кем. Йоджи скептически поднял брови - “ври, да не завирайся” - потом вздохнул, стараясь делать это беззвучно. Кен был чертовски хорошим другом. Он не заслуживал, чтобы его отшивали вот так, раз за разом. Сам Йоджи на его месте давно плюнул бы на себя. - Придурок, - сказал Кен, правильно расценив молчание в трубке. - Долго ты еще собираешься хандрить? - Я не хандрю. - Угу. “Я в полном порядке, доктор, мне только чудится гул вертолетов за окном, да утренний кофе воняет напалмом”. Йоджи хохотнул. Смешок вышел невеселым: иногда Кен уж очень точно попадал в цель. - Нет, правда. У меня завтра встреча с клиентом, надо подготовиться. Знаешь, сходи сам - потом расскажешь. Обожаю спойлеры. - Я схожу. - Голос Кена принял почти угрожающий оттенок. - Но перед этим заскочу - скажешь мне в лицо, что плевать тебе на друзей. - Хидака, давай без драм, - досадливо сказал Йоджи. - Хочешь, так заскочи - пива выпьем. - Он нажал отбой и, отодвинув телефон подальше, опять уставился в экран. Из задумчивости его вырвал громкий стук в дверь. Йоджи вздрогнул и оглядевшись заметил, что начинает смеркаться. Стук повторился - похоже, молотили ногой. Обычно Кен заходил с пинка, но уж если давал себе труд постучать, то делал это от души. Чертов футболист. - Используй руки! - посоветовал Йоджи, не вставая с места. Ответа не последовало. Он скорчил гримасу и, заложив справочник поездов, который держал на коленях, рекламным буклетом ювелирного магазина, пошел открывать. На пороге стоял Шульдих (Рене, напомнил он себе, Рене Ламар) - в оранжевых джинсах с дырами на коленках и шикарном белом пальто с блестящими пуговицами; темно-каштановые волосы были заплетены ворохом мелких тугих косичек - но Йоджи узнал бы это лицо в любом обрамлении. Одной ладонью Рене придерживал ручку дорожного чемодана, другой сжимал телефон, в который недовольно втолковывал что-то по-французски. - Привет, - сказал Йоджи. - Черт знает что… - Рене громко захлопнул крышку телефона. - Думает, я по-прежнему маленький мальчик, которого он учил ставить паруса?! - У него были причины запомнить тебя таким. - Йоджи сглотнул подступивший к горлу комок. - Ты опять сбежал? - Чего это “сбежал”? - так же ошарашенно отозвался Рене. - Уехал. Я теперь сам себе хозяин. - Ну-ну. - Йоджи посторонился, освобождая проход. Рене бочком проскользнул в квартиру, опасливо озираясь. - А где Гораций? - Остепенился и завел семью. Я переставил его поближе к окну. Осмелевшей походкой Рене приблизился к окну, перед которым на табурете стоял горшок с кактусом. К основному стволу жались несколько отростков, густо опушенных маленькими колючками. - Пакость какая… Так у нас уже внуки? - Ты - это… что-то, - сказал Йоджи. Он снова чувствовал себя как во сне - но этот сон ему нравился. Ужасно нравился. - Ага, мне говорили. - Рене стащил свое мажорское пальто и бросил на диван, оставшись в футболке с принтом Металлики. - Всегда хотел спросить: зачем ты назвал кактус Горацием? И кто это вообще, какой-то персонаж из Шекспира? - Да я сам без понятия, - признался Йоджи. - Просто иногда бывает: смотришь на кого-то - и понимаешь, какое имя ему подходит. Гораций, и всё тут. Рене кивнул, задумчиво пожевал губу. - Интересно, как ты назвал бы меня. - А как тебя называют там… дома? - Габе. Месье Ламар. “Мальчик, который нашелся”. “Псих какой-то”. “Я бы называл тебя “мой хороший”.” Йоджи дико смутился этой непрошеной мысли. Наверно, он даже покраснел. Рене с рассеянной полуулыбкой смотрел на него; на секунду у Йоджи возникло опасение, не лишился ли тот своих телепатических способностей. Потом он подумал, что, возможно, так было бы лучше. - Тебе любое из них годится, - сказал он, чтобы не оставлять вопрос без ответа. Рене подошел к холодильнику, любопытно заглянул внутрь. Выудил банку энергетика и, сорвав ключ, жадно присосался к горлышку. - Уф, ну и дурдом! - весело пожаловался он. - Рейс задержали на четыре часа. Полный самолет орущей мелюзги! На разгрузке чуть не потеряли мой чемодан. - Да уж, быть обычным пассажиром - это тебе не с “тайной террористической организацией” путешествовать, - съехидничал Йоджи. - Вот именно. - Рене выбросил банку и вернулся на прежнее место у окна. - Ты-то чего такой кислый? Хочешь, ну… обняться? На прошлой неделе мы с моим мозгоправом прорабатывали эмоциональный контакт; он говорит, я делаю успехи. - У тебя есть мозгоправ? - О, у меня их было семнадцать. Или шесть, не помню толком. Все пытались подвергнуть меня социализации - а тебя не было рядом, чтобы вступиться - так что, наверно, отчасти им удалось. Йоджи недоверчиво покачал головой: - И ты до сих пор никого не убил? - Я представляю, как все они наложили бы в штаны, узнав, что я могу. Моя любимая успокаивающая медитация. - Рене рассмеялся своим ярким рассыпчатым смехом. - Но если дам себе волю - опять стану Шульдихом, а мне пока не очень хочется. Я еще не распробовал другие варианты. Не был… обычным. Свободным. “Твоим хорошим”… А. Стало быть, ничего он не лишился. - Заткнись, - быстро сказал Йоджи. Его опять бросило в жар. - Можешь ты оставить человеку хоть немного приватности?! - Не-а. Если оставлю, мы так ни к чему и не придем, это я уже понял. - Рене поймал его за запястье и притянул к себе, больше не спрашивая, хочет ли он. Йоджи хотел. Шагнул вплотную, обхватил крепкие плечи, обласкал ладонями острые лопатки и плавный изгиб талии. Прижался щекой к щеке, сунулся носом в дурацкие косички, дыша его запахом с нотками шампуня, уличной сырости, долгой дороги… “Совсем как настоящий”, - подумал он. Что бы это ни значило. - Я и есть настоящий, ты, идиот. - Рене ущипнул его. Больно. Йоджи ойкнул, но не отстранился. Пожалуй, он мог бы простоять так до самого утра - обвитый его руками, притиснутый к узкому гибкому телу, исходящему жаром на расстоянии двух слоев тонкого хлопка, опасно близко. Недостаточно близко. Он мог бы забыться - забыть Шульдиха и всё, что с ними обоими случилось; свою непоправимую вину и фатальную неспособность делать правильные выборы… Нет, не так. Он знал, что не забудет - но пока рядом с его сердцем билось сердце Рене, нести этот груз было почти легко. - И к чему же мы идем? - Сейчас или… вообще? - уточнил Рене. Йоджи закусил губу. Судя по тому, что он ощущал ниже пояса, планы на “сейчас” вряд ли нуждались в дальнейших пояснениях. Рене довольно хмыкнул и опустил руки ему на ягодицы. Йоджи позволил - уж очень было по кайфу - только крепче стиснул зубы, чтобы не застонать. Нельзя, ну нельзя же… - Это еще почему? - удивился Рене. - Я больше не твой клиент. В настоящий момент Йоджи и сам не помнил, почему нельзя. Чистым усилием воли он заставил себя отодвинуться. - Так что насчет “вообще”? - Ну, лично я решил, что пора задуматься о будущем - а подумав, обнаружил, что из всех возможных профессий меня больше всего привлекает профессия сыщика. У меня даже есть один знакомый сыщик, который мог бы обучить меня… приемам, специфике, всё такое. Представляешь - “Детективное агентство “Кудо и Ламар”: мы знаем то, чего вы не знаете”. Выведем расследования на новый уровень! Но ты будешь боссом, конечно, а я твоим помощником… можно? - К концу тирады голос Рене слегка утратил уверенность. Йоджи не сдержал усмешку, сообразив, что на минутку растерял все мысли - просто смотрел, как он говорит, как двигаются его губы, как встряхивает головой, сбрасывая упавшую на лицо косичку… - Вот сейчас было сложно, да? Рене показал ему язык. - Давай, соглашайся. Ты же знаешь, я тебе пригожусь. Йоджи содрогнулся, вспомнив, как Шульдих “пригодился” ему в прошлый раз. Всё равно что получить бомбу в подарочной упаковке. Спору нет, упаковка хороша так, что голова кругом - но внутри-то Шульдих… Или Рене? И если Шульдих на самом деле всегда был Рене - значит ли это, что Рене навсегда останется Шульдихом, хочет он того или нет? - Ты еще много кому можешь пригодиться, - сухо сказал Йоджи. - Тебя будут искать. - Наверно. - Рене беспечно дернул плечом. - Но не обязательно найдут, если не буду высовываться - вот почему, кстати, я оставил тебе главную роль: будешь держать меня в узде, опыт у тебя есть. И потом, меня обещали прикрыть. - Кто? - Представь себе, наш общий знакомый. - Кроуфорд?! - Ага. Велел передать - дословно: “Сочувствую, но так сошлись линии”. Йоджи фыркнул. Сочувствует он, сволочь американская… Так вот, значит, о каком желании он говорил тогда в аэропорту. “Кудо-сан, вы верите в судьбу?” Йоджи не верил - и всё же на минутку испытал что-то вроде постыдного облегчения. Линии так линии, предлог не хуже прочих. На время потянет. “Их чувства поверхностны и недолговечны.” Насколько недолговечны, хотел он спросить. Еще год? Два? Пять лет? И еще, будь у него такая возможность, он спросил бы Кроуфорда: так легче, когда знаешь заранее? или наоборот? - Ой, заткнись, - досадливо сказал Рене. - Я думал, хоть ты не будешь решать за меня. Терпеть не могу… - Он сгреб Йоджи за шею и потянулся губами к губам с целеустремленностью истребителя, заходящего на посадку. - Стой, стой! - Внезапно очнувшись, Йоджи отдернул лицо и попытался вырваться из тесных объятий. - Да что опять?! - Тебе восемнадцать-то хоть исполнилось? - Теперь да. - Рене выдал самую наглую из своих ухмылок. - Это важно? - Ты даже не представляешь, насколько! - Твою мать, Кудо, хватит изобретать отмазки! - Рене все-таки поймал его рот своим. Губы были прохладными от ледяного энергетика, а пальцы, нырнувшие под футболку - жесткими и горячими. В глубине души Йоджи приготовился, что Рене окажется не очень-то опытным (дурацкие, дурацкие стереотипы! разве сам он в свои восемнадцать не был той еще оторвой?) - но сукин сын действовал вполне умело, к тому же с таким безудержным напором и азартом, что у Йоджи сразу ослабели колени и жарко заныло в паху. Он старался не отставать, но почему-то всё время выходило так, будто он подставляется. Ловит волну, поддается, следует за Рене. Он отчетливо понял, кто будет сверху, когда они доберутся до постели. “Могу уступить. Я сегодня щедрый.” В этот раз Йоджи не особо смутился: он стремительно приближался к той стадии, на которой мысли передают управление чувствам и отчаливают в морской круиз; а если какая опоздавшая мелочь спотыкаясь проскачет в голове - (“Потрогай здесь… сожми сильнее, и большим пальцем… вот так, да…”) - то даже лучше, когда тебя понимают без слов. “Засунь свою благотворительность… о… ох ты, черт…” “Если под “благотворительностью” ты подразумеваешь… вот это… засуну с большим удовольствием.” Дверь шумно открылась. - Йоджи, придурок, я ведь не отстану, пока ты… - Кен осекся. - Ой. Ничего себе. Мог бы предупредить, что у тебя тут… свое кино. Осознав, что прятаться поздно, Йоджи нарочито неторопливо вытащил руки из-за пояса оранжевых джинсов и подтянул собственные штаны. Рене тоже отпустил его, но застегнуться и не подумал - стоял, сияя голым торсом и распахнутой ширинкой, и с интересом смотрел на Кена. Кен как бывалый футболист, повидавший мужской наготы в раздевалках, а иной раз и на поле, принял это с полнейшей невозмутимостью. Глянул в ответ, внимательно сощурился, потом округлил глаза: - Опять ты? - Ага. Я. - Прикольные косички. - Он повернулся к Йоджи: - Я так понимаю, в кино мне тебя еще долго не вытащить. - А что за фильм? - спросил Рене. - “Гарри Поттер и философский камень”, - в один голос отозвались оба. - Круто. Я бы сходил. “Ты издеваешься?!” “В смысле… черт, нет, я не имел в виду прямо сейчас!” - Я забыл, во сколько там начало? - спросил Йоджи. - В семь, - с проснувшейся надеждой сказал Кен. Все покосились на электронный будильник, стоящий на этажерке. - Слушай… Кен, да? - начал Рене. - Можешь дать нам двад… - Полчаса, - перебил Йоджи. Он чувствовал себя ужасно неловко - но, боже мой, двадцать минут?! да за это время и нацеловаться-то толком не успеешь! - Встретимся у касс. - Договорились. - Кен расплылся в усмешке и, напоследок одарив его понимающим взглядом, вышел. Повисла пауза, полная предвкушения и веселого замешательства. “А знаешь, что мы сейчас сделаем?” - спросил Рене, глядя на закрывшуюся дверь. - О да! - горячо сказал Йоджи. - Еще бы. Они подхватили горшок с Горацием и всем его семейством - и в четыре руки потащили на прежнее место.