Я не разрешал меня трогать

Йоэль опять где-то пропадает. Уже поздний вечер, а он так и не приехал домой. Алекси устал каждый день его ждать, его это уже порядком злило. Нет, он очень сильно любил Хокка, и он был хорошим парнем, его устраивали их отношения. Но иногда старший очень сильно косячил, из-за чего Каунисвеси выходил из себя и долго обижался, пока блондин чуть ли не на коленях не начнёт выпрашивать у него прощения. Приготовив ужин, пролистав все соц сети и печатая миллионное сообщение Йоэлю, который обещал быть дома к семи, Алекси уже готов был разносить квартиру от злости. Ближе к одиннадцати вечера всё-таки раздался звонок в дверь. Каунисвеси с недовольным лицом открыл: — Явился? — выпалил он сходу. — Ты опять злишься, котёнок? — улыбнулся Хокка, заходя в квартиру и протягивая руки для объятий. — Я не разрешал себя трогать, — настойчиво сказал младший, — О чём я тебя просил сегодня? — вокалист почесал голову, вспоминая, что должен был сделать: — Ну, задержался немного. Там пробки, — смущённо сказал он, не рискуя проходить в комнату и стоя в прихожей, потому что Маттсон прожигал своим взглядом: — Во-первых, от тебя пахнет женскими духами, — его красивый, выточенный нос ещё и очень хорошо чувствовал запахи, — А во-вторых, ты обещал не только это, — голос Алекси был очень рассерженным. — А что ещё? — осторожно спросил Йоэль. — Перед тем, как утром уехать на студию, я тебе что сказал? — он стоял, сложа руки на груди и облокачиваясь на стену. — Малыш, честно, извини, пожалуйста, я не помню, — признался Хокка. — Ты вытащил чистую посуду из посудомойки? — Алекси начал перечислять все «грехи» парня. — Нет, — ответил тот, опуская голову. — Я оставил список на столе, ты купил продукты? — Нет, забыл, — чуть тише сказал он. — Поменял лампочку в спальне? — она перегорела ещё прошлым вечером. — Нет, — совсем шёпотом ответил вокалист, чувствуя вину перед младшим. — И при этом со спокойной совестью где-то шарахался до одиннадцати вечера, да? — Алекси не скрывал своего недовольства поведением Хокка. — Прости, пожалуйста, малыш, я всё сделаю, обещаю, — он снова попытался обнять перкуссиониста, но тот слегка повысил голос, уворачиваясь от татуированных рук: — Я не разрешал меня трогать, — Каунисвеси прошёл на кухню, — Уже не надо, я сам всё сделал. Иди ужинать, — он поставил две тарелки с пастой, которую уже пришлось разогреть, потому что диджей не рассчитывал, что его парень опоздает на целых четыре часа, а рядом, на другую, большую и плоскую тарелку, положил пиццу. Затем налил две чашки чая, поставил вазочку с конфетами и коробку печенья и сел напротив парня. Он не хотел ужинать один и всегда ждал Йоэля до последнего. — Спасибо большое, малыш, ты так стараешься для меня, — сказал вокалист, садясь за стол и принимаясь за еду. Чувство вины не покидало его. — А ты элементарных просьб выполнить не можешь. Неужели так сложно было? Я же несколько раз повторил. И список продуктов оставил, и лампочку купил, и посудомойку открыл, чтобы ты увидел, что её нужно разобрать. Ну что ещё нужно было сделать? — не успокаивался Каунисвеси. — Прости меня, это я виноват, отвлёкся и не услышал, а потом вообще напрочь про всё забыл, — он голубыми щенячьими глазками смотрел на парня, думая, что это его немного задобрит. — Где ты был? — настойчивым тоном спросил Алекси, не отвлекаясь от еды. — У Нико и Минны, — ответил Хокка, наматывая спагетти на вилку. — Врёшь. Нико ещё вчера уехал в Оулу к родителям, — Йоэль забыл про то, что Алекси тоже об этом знает, — Признавайся, где тебя носило целый день? — Сначала на студии был с Йоонасом, — здесь блондин сказал правду. — А потом? — ситуация начала окончательно выводить Каунисвеси, и он решил заесть эмоции большим куском пиццы. — Встретился с однокурсницами, — выдохнул он, понимая, что нет смысла врать. — А почему меня не предупредил? — возмутился Каунисвеси. — Я думал, что ты будешь против, — блондин опустил свои голубые глаза в тарелку с пастой. — С чего бы мне быть против? В любом случае, сидеть и врать мне по-твоему лучше? — ложь старшего ещё сильнее выбесила перкуссиониста. — Прости, я сам не свой в последнее время, — доев пасту, он взял кусок пиццы, — Не злись на меня, пожалуйста, я постараюсь больше так не делать. В следующий раз обязательно предупрежу и буду дома вовремя. — Как у тебя всё просто, Йоэль! Накосячил, оставил мне одному гору проблем, пришёл домой на четыре часа позже, пропах женскими духами, и теперь ты думаешь, что это всё тебе просто так с рук сойдёт? Похлопал своими красивыми глазками, и Алекси побежит к тебе, виляя хвостиком? Не дождёшься, — он закинул ногу на ногу, отпивая чай. — Я понимаю, что я виноват, котёнок. Я тебе обещаю, что больше такого не повторится, — Хокка протянул младшему его любимую конфетку и улыбнулся, — Прости, солнышко. Я очень люблю тебя и ценю всё, что ты для меня делаешь. Ты просто чудо у меня, я не знаю, чем я заслужил такое счастье. — Ничем не заслужил, — ответил Каунисвеси, выхватывая из пальцев Йоэля конфету, — С неба на тебя это счастье свалилось. Хоть бы что-нибудь сделал, чтобы сберечь, — он обиженным взглядом смотрел в кружку чая. — Маленький мой, я очень ценю тебя и очень благодарен тебе за всё, — Хокка попытался взять его за руку, но тот не позволил, — Ну вот такой я у тебя. Я постараюсь исправиться, правда. — Посмотрим, — он уже не так сильно злился, но всё ещё обижался и не хотел идти на контакт с парнем. После ужина он ушёл в комнату и включил какое-то шоу по телевизору, удобно устраиваясь на кровати. Старший поставил посудомойку, прибрался на кухне, потому что всё ещё чувствовал себя виноватым и пришёл в спальню к Алекси, ложась рядом и пытаясь приобнял младшего. — Не трогай меня, я сказал, — Каунисвеси даже не повернулся, продолжая смотреть шоу, хотя на самом деле думал далеко не о сюжете на экране. Его всё ещё не отпускала обида на Йоэля за то, что он проигнорировал его просьбы, не вернулся вовремя домой, да ещё и соврал. — Ты всё ещё обижаешься? — Хокка всё же положил ладонь на талию младшего, но тот мгновенно скинул её с себя: — Я сказал блять, не трогай. Я понимаю, что ты с первого раза ниче не слышишь, но я уже раз пять повторил, что я не разрешал ко мне прикасаться, — Алекси чуть прикрикнул. Вокалист решил его не трогать и просто лежал рядом, залипая в телефоне, изредка посматривая на экран. Когда шоу кончилось, они решили лечь спать, но даже тогда Каунисвеси не позволял себя трогать даже пальцем. — Малыш, я не хочу ложиться спать в ссоре. Иди ко мне сюда, выскажи мне всё, тебе легче станет, — но Маттсон даже не думал позволять Йоэлю расположить свои татуированные руки на его теле: — Я тебе уже всё сказал. Когда ты перестанешь меня бесить одним своим видом, тогда и поговорим, — взмахнув копной чёрных волос, он повернулся к Хокка спиной, отодвигаясь дальше, чтобы у парня не было соблазна прикоснуться к его телу. Блондин не был доволен таким раскладом, но понимал, что он сильно виноват, и Каунисвеси имеет полное право обижаться. Ему было грустно засыпать, не обнимая худенькое, но такое родное тело, и не вдыхая такой любимый запах сожжённых краской волос, но ничего поделать он не мог. Алекси обиделся очень сильно и, видимо, надолго. Сдержав слёзы, Йоэль погрузился в сон.

***

Утром блондин проснулся один в постели. Он уже успел испугаться, но услышал шорох на кухне. Мгновенно прибежав туда, он увидел Алекси, стоящего у плиты в одной футболке и в боксерах, причём футболка абсолютно не скрывала его аппетитную часть тела. — Доброе утро, — Йоэль подошёл сзади к младшему и попытался его обнять. — Руки убери, — услышал Хокка вместо нежного «Доброе утро, любимый», к которому так привык. — Солнце, ты всё ещё дуешься? — вокалист снова загрустил. — Да, я всё ещё дуюсь, — выпалил Алекси, ставя на стол две тарелки с яичницей, и начал делать кофе, будто назло задирая футболку ещё выше и окончательно оголяя бёдра. Упавший от испуга утренний стояк старшего начал снова подниматься. — Ну прости ты меня. Я уже понял, что я идиот. Ну хватит, пожалуйста, — Йоэль снова попытался коснуться тела младшего. — Руки, — фыркнул тот в ответ, — Ты с какого раза поймёшь? — Малыш, я просто хочу помириться. Я уже понял, что я виноват, и что я ужасно поступил. Ну я же уже столько раз извинился! — Хокка уже не знал, как поступить, — Что я должен сделать, чтобы ты меня простил? — Я не знаю, что ты должен сделать. Я очень устал от твоего поведения. Это не разовая ситуация, это продолжается уже несколько месяцев, — ответил Каунисвеси, ставя на стол чашки с кофе и доставая булочки из шкафа. — Ну маленький мой, не нужно обижаться. Я постараюсь измениться, обещаю, — умолял старший, — Не сразу, конечно, но я обещаю исправиться. Сегодня выходной, давай проведём его вместе? Дома, вдвоём? Только ты, я и вкусная еда. Хочешь? — Не знаю. Я никуда выходить не собирался, а ты делай что хочешь, — Алекси начал увлечённо уплетать булочки с белой помадкой, будто бы нарочно соблазнительно проводя по ней языком и облизывая липкие пальцы. Йоэль понял — его провоцируют. Каунисвеси специально его совращает, не позволяя к себе прикасаться. Это игра, на которую он должен повестись. Он должен следовать негласным правилам, установленным этим хитрым черноволосым парнишкой. —!Хорошо, — вокалист взял телефон, открыл доставку еды и заказал абсолютно все любимые блюда младшего. Добавив пару напитков, он открыл другое приложение и заказал доставку цветов — любимых перкуссионистом красных роз, а вместе с ними небольшого плюшевого мишку. Он мог бы и сам съездить и всё купить, но тогда Алекси догадается, что старший что-то задумал. А так, он всего лишь думает, что Йоэль сидит в инстаграме. После завтрака они снова вернулись в спальню и, не убирая кровать, завалились на неё и включили фильм. Каунисвеси будто специально задрал футболку, оголяя помимо бёдер и задницы ещё и талию с небольшой частью торса. Если Хокка сидел головой там, где подушки, на них же опираясь спиной, и вытянув ноги по всей длине кровати, то младший решил соригинальничать и лёг наоборот, головой туда, где обычно лежат ноги. Он положил подбородок на ладошки, опираясь на локти, а ноги согнул в коленях, скрещивая голени. Парень увлечённо смотрел фильм, в то время как Йоэль увлечённо смотрел только на его стройные ноги и прикрытые одними боксерами ягодицы. Его так соблазняла эта белоснежная кожа, это прекрасное тело, эти татуировки на руках, эти чёрные волосы, которые так и хочется сжимать и пропускать между пальцев. Этот парень сводит его с ума. Хочется его сразу и полностью. Доводить его до криков, до стонов, до хрипов, до слёз, до умопомрачения и до полупотери сознания ласками своих сильных рук и нежных губ. Хокка не сдержался и невесомо провёл ладонью по голени Каунисвеси. — Йоэль, руки. Я, по-моему, много раз просил меня не трогать, — он продолжал увлечённо смотреть в экран. — Ну ты же специально меня дразнишь, Алекси, — улыбнулся вокалист. — Я? — спросил младший, делая удивлённое лицо, — Я просто лежу и смотрю фильм. — Ты никогда в жизни по дому в трусах не ходил, — намекнул Йоэль. — Мне жарко, — Каунисвеси нашёл отмазку, на что старший только рассмеялся: — Я тебя умоляю, на улице ноябрь. В это время я уже встречаюсь не с парнем, а с одеяльным коконом. Жарко ему, — Хокка снова нарушил правила игры и прикоснулся к стопам перкуссиониста, — У тебя ноги ледяные, как у лягушки. — Не трогай меня, я сказал. Я не разрешал, — он злобно отвернулся и продолжил смотреть фильм. — Нет, ну вы только посмотрите на эту буку, а, — Йоэль сжал одну половинку ягодиц младшего, на что тот повернулся и окинул его злым взглядом: — Если ты ещё раз хоть пальцем меня тронешь, я уйду из квартиры, — Хокка понял, что нужно действовать по-другому: — Ну малыш, ну прости ты меня, пожалуйста. Что мне сделать? — Хотя бы не мешай мне смотреть фильм, — фыркнул в ответ Алекси. Раздался звонок в дверь, и Йоэль пошёл открывать. Приехал курьер с едой и напитками, а пока блондин расплачивался за заказ, подошёл второй курьер с цветами и плюшевым медведем. — А для чего такой набор, если не секрет? — с улыбкой спросил первый курьер, собираясь уходить. — Я очень сильно накосячил, — усмехнулся вокалист, расплатился со вторым курьером и внёс все подарки в квартиру. Держа в одной руке цветы, а в другой руке медведя и пакеты с едой, он зашёл в комнату: — Алекси, малыш, у меня кое-что для тебя есть. — Что? — Каунисвеси нехотя поставил фильм на паузу и повернулся к парню. Увидев свои любимые цветы, он улыбнулся. — Это тебе, солнце, — Йоэль сел на кровать рядом с возлюбленным, протягивая ему букет и усаживая мишку ему на колено. Пакеты из Макдональдса и ресторанов он положил рядом на кровать, — Прости меня. Не обижайся, пожалуйста. — Спасибо, конечно, — ответил Алекси, вставая с кровати, чтобы поставить цветы в вазу. По пути в ванную, чтобы налить воду, он прижимал букет к носу, вдыхая приятный аромат любимых роз. Вернувшись в комнату, он ответил, — Но трогать меня по-прежнему нельзя. — Ну Алекси, — заскулил Йоэль, — Что я должен сделать, чтобы ты не обижался? — Не знаю, — младший снова включил фильм, уплетая подаренные вокалистом наггетсы из Макдональдса и обнимая медвежонка. Он всё так же лежал на животе, соблазняя Хокка своими бёдрами и задницей. Йоэль не мог сконцентрироваться на фильме, смотря только на аппетитную часть тела парня. Член снова поднялся, в штанах стало тесно и дискомфортно. Он расстегнул пуговицу и молнию на джинсах, чтобы облегчить болезненное давление. — Если ты не позволяешь себя трогать, то можешь хотя бы не соблазнять меня и не тыкать своей прекрасной ягодичной мышцей мне в лицо? — не выдержал Хокка. — Я просто лежу, отстань, — Каунисвеси принялся за картошку фри. — Оденься, пожалуйста, я тебя прошу, — Йоэлю было тяжело сдерживать себя. У них уже не было секса около двух недель по разным причинам: то старший уставал и возвращался домой под утро, то диджей обижался и не подпускал к себе, то им обоим просто не хотелось. — Не хочу. Йоэль, не мешай смотреть, а, — отмахнулся Каунисвеси и достал клубничный молочный коктейль из подаренного пакета с едой. Как только он обхватил губами трубочку, блондин совсем перестал соображать. Он проскользнул ладонью под боксеры и обхватил крепко стоящий орган, издавая глухой стон. Йоэль провёл вверх и вниз, потом ещё раз, и почувствовал, как из головки начинает сочиться смазка. Он продолжал движения, хотя знал, что это сейчас абсолютно неуместно, но сдерживаться он не мог — бёдра Алекси слишком сильно его заводят, особенно когда нельзя касаться запретного плода, который кажется ещё слаще. Младший почувствовал неладное и повернулся: — Ты чем тут занимаешься? — он сильно удивился, увидев, что делает его парень. — Ну ты же себя трогать не даёшь. А меня трогать ты мне не запретишь, — Йоэль нисколько не смутился, а лишь увлечённей продолжил ласкать собственный член, — Сначала неделями недотрахом кормишь, а потом удивляешься. Кстати, я давно тебе в последний раз говорил, что у тебя ахуенная задница и просто нереально красивые ноги? — Алекси покраснел, но не растерялся: — Давно. Скажи ещё раз, — он скинул с себя футболку и остался в одних боксерах, отчего Хокка протяжно застонал, не прекращая своих движений. Каунисвеси выключил фильм, понимая, что сегодня он его точно не досмотрит, посадил новую плюшевую игрушку на полочку, а еду отложил на стол, и наклонился к ящику, который был заперт на замок от лишних глаз, а ключ был в том месте, о котором знают только он и Йоэль. Открыв замок, он достал оттуда наручники. Ящик был внизу, и пришлось наклониться, на что старший простонал: — Ахх, чёрт… Алекси, — движения руки по члену стали быстрее и судорожнее. Диджей залез коленями на кровать, схватил Хокка за руки, отрывая его от увлекательного занятия, и пристегнул их за запястья к изголовью: — Трогать меня всё ещё нельзя, — он ехидно улыбался, — Но я уже не обижаюсь, — Каунисвеси начал стаскивать с Йоэля джинсы и заодно боксеры, на что тот отозвался тихим стоном. Стоящий колом член требовал к себе большого внимания, а от возбуждения уже плыло в глазах. Громкий вздох вырвался из его груди, когда он почувствовал мокрые губы младшего там, где больше всего хотелось. Темноволосый чертёнок двигал ртом вверх и вниз, поднимая хитрый взгляд голубых глаз вверх на парня, сходившего с ума от накрывающих ощущений. Маттсон не забывал ласкать языком яички и проводить им по всей длине органа, с аппетитом слизывая выступающие капли смазки. Йоэль тяжело вздыхал, тихо постанывал и выгибался, шире раздвигая ноги: — Ахх… Боже, малыш… Ты нереальный, — ему не хватало воздуха. Как только он собрался предупредить Алекси о том, что скоро кончит, тот резко остановился и сжал его член у основания. — Алеексии, — с уст Хокка сорвался разочарованный стон. Младший встал с кровати и снял с себя боксеры: — Раз тебе так нравится на меня смотреть — смотри, — он подошёл к прикроватной тумбочке и взял оттуда тюбик со смазкой. Йоэль догадался, что сейчас будет, и негромко застонал. Как же уже хочется взять и трахнуть этого неугомонного мальчишку! — Пиздец, как в музее. Смотреть можно — трогать нельзя, — возмутился блондин, дёргая пристёгнутыми к кровати руками. — Просто расслабься и получай удовольствие, — Каунисвеси перекинул одно колено через ноги Хокка и устроился чуть ниже его паха, садясь спиной к лицу старшего и открывая тому прекрасный вид на свои бёдра и ягодицы. Он раздвинул две половинки в стороны, тем самым представляя взору парня самое нежное, самое чувствительное и самое интимное место — тугую розовую дырочку. Как же Йоэлю хотелось прикоснуться к ней, сначала губами и языком, позже пальцами, а затем уже и членом, изучая самую интересную часть тела глубоко изнутри! Но сегодня правила устанавливает Алекси, так что ему оставалось просто лежать и наслаждаться тем, что делает с собой его парень. Тем временем Каунисвеси уже выдавил немного смазки из тюбика на палец и вошёл им внутрь себя, слегка постанывая. Йоэль видел каждое движение младшего, каждый изгиб его тела, и слышит каждый звук, который он издаёт. Кажется, Хокка даже не моргает, чтобы не пропустить ни единой миллисекунды этого восхищающего зрелища. Он стонал только от одного вида перкуссиониста, который старательно растягивал свою дырочку пальцами для его члена, который потом будет полностью внутри этой прекрасной задницы. Каунисвеси уже добавил второй палец. Его стоны стали чуть громче, а движения чуть хаотичнее. Он изящно прогибался в пояснице, выпячивая ягодицы, от чего Йоэль испытывал тысячный по счёту визуальный оргазм. Добавив третий палец, Алекси чуть вскрикнул, на что Хокка, руководствуясь остатками сознания, ответил: — Не торопись, не делай себе больно. Каунисвеси продолжил растягивать себя, находя в себе силы дразнить парня: — Ну что? Уже хочешь меня? — он выгибался, как настоящий порноактёр, поглаживал свои бёдра и ноги свободной рукой и шире раздвигал ягодицы. — Маттсон, блять! — захныкал Хокка, — Я тебя уже недели две хочу, а ты выёбываешься. — Ты действительно так сильно хочешь трахнуть меня? — в его планах было довести Йоэля до крайнего состояния, когда тот просто озвереет и будет вбиваться в стройное, податливое тело, — Смотри, я почти готов принять тебя. — Я сейчас разорву эти ёбаные наручники. Быстро садись на своё место! — конечно же, вокалист имел в виду свой половой орган. — А можно сегодня я покомандую? — Алекси вытащил из себя пальцы и перевернулся лицом к Йоэлю. Тот уже пылал от возбуждения. Его щёки были красными, глаза блестели огнём, губы налились кровью, как и стоящий, пульсирующий член. Каунисвеси взял его в руку и прижал к своему, обхватывая оба органа своей относительно небольшой ладошкой. Размера руки не хватало, чтобы сомкнуть пальцы, но вполне достаточно, чтобы им обоим доставить удовольствие. Он начал водить вверх и вниз по обоим членам одновременно. Хокка уже не мог себя сдерживать. Он толкался в ладонь Алекси, старался выдернуть руки из наручников, постанывал и умолял младшего отстегнуть его. — Нет. Я всё ещё не разрешал себя трогать, — он ехидно улыбнулся и убрал руку, прекращая движения. — Чертёнок, — фыркнул Йоэль на выдохе. Каунисвеси сел задницей на его пах, проводя его истекающим предэякулятом органом по своей растянутой, уже пульсирующей и жаждущей внимания дырочке, смазывая ещё сильнее, — Давай уже, я тебя никогда так не мучал, — терпение старшего на исходе, — Алекси осторожно надавил головкой члена Хокка на колечко мышц, открывающее доступ внутрь его тела. Йоэль не смог более сдерживаться и толкнулся глубже, входя на половину. Со рта обоих парней одновременно слетел звонкий стон. Дышать становилось тяжелее, температура в комнате повышалась. Каунисвеси начал двигаться, то плавно насаживаясь, то аккуратно привставая. Руками он поглаживал торс вокалиста, который даже в постели делал своим ртом прекрасную музыку. Алекси мог слушать его стоны вечно. Хотя сам он всегда стонал и кричал намного громче Йоэля, особенно когда тот позволял себе вести себя чуть более жёстко или переходил на бешеный темп. — Этого ты так сильно хотел? — улыбаясь сквозь слетающие с губ стоны и выдохи, спросил младший, — Ты внутри меня. Теперь ты доволен? — Нет, я не доволен, — позволил себе нагло ответить Хокка, — Ты не полностью отдаёшься мне. — Ты хочешь, чтобы я двигался быстрее? Или впускал тебя глубже в себя? — заигрывающим и томным тоном спрашивал Алекси. — Отстегни мне руки, и я покажу тебе, что я хочу, — потребовал Йоэль. — Нет, сегодня я главный, — он нарочно двигался медленно и опускался постепенно, а не как привык старший, сразу глубоко, резко и быстро, — Забыл? Меня нельзя трогать. — Какой же ты наглый и несносный мальчишка, — Хокка метался по кровати, мотая головой в разные стороны и сдувая с лица упавшие, мокрые от пота волосы, — Тебя драть надо, жёстко и грубо. Брать и трахать, а не вот эти нежности разводить, — он старался толкаться сам внутрь парня, но Каунисвеси полностью контролировал процесс, — Совсем уже ахуевать начинаешь, — он с трудом мог говорить, задыхаясь от возбуждения. — Ты получишь то, что ты хочешь, при одном условии, — Алекси всё же простил Йоэлю все его косяки и решил дать ему шанс на исправление. — Говори, блять, уже, пока я кровать не сломал, — сквозь зубы процедил он, стараясь сдерживать в себе стоны, но получалось плохо. — Пообещай мне, что исправишься. Поклянись мне, — он встал с члена, полностью выпуская его из мокрой и разгорячённой дырочки и ожидая ответа. Он сел на колени рядом с Йоэлем, полностью слезая с него и наклоняясь к его лицу, смотря прямо в глаза: — Обещаешь? — Клянусь, я буду стараться делать, что ты попросишь. Буду помогать тебе, чем смогу. Я постараюсь стать менее рассеянным. Я очень люблю тебя, Алекси. Прости меня, — быстро затараторил он, борясь с разочаровывающим и ноющим чувством пустоты в области паха, — Пожалуйста, позволь мне прикоснуться к твоему прекрасному телу, — Каунисвеси не ответил, а просто расстегнул наручники. Как только запястья Йоэля выскользнули из металлических оков, сильные руки сразу же сжали бёдра младшего и повалили того спиной на кровать. Ладонями и губами он метался по всему телу, захлёбываясь от счастья, которое ему доставляла возможность снова прикасаться к любимому человеку. Он не мог надышаться этим парнем, быстро, страстно и хаотично целовал его грудь, плечи и шею, тяжело дыша и сжимая руками нежную кожу. Хокка, не медля ни секунды, резко вошёл в податливое, горячее тело, покрытое капельками пота, протяжно выстанывая имя своего мальчика. Он резко схватил Алекси за чёрные, длинные волосы и оттянул их назад, оставляя укус на шее. Его движения были быстрые, глубокие, грубые и жёсткие, он вбивался в хрупкое тело со всей своей силы, вжимая в кровать своим весом. Каунисвеси громко кричал. Старший обхватывал его тело всей длиной своих рук и прижимал одновременно и к себе, и к кровати, лаская губами шею и плечи. Когда младший был сверху, он не ощущал полного спектра эмоций, будучи сконцентрированным на движениях. А сейчас он может не контролировать ничего и полностью отдаваться своим чувствам и стонать во всё горло, ощущая большой член глубоко внутри себя, двигающийся в правильном темпе, приятном им обоим, и задевающий самые чувствительные точки. Он был готов потеряться, раствориться в сильных и нежных руках любимого человека. Всё-таки ему больше нравится, когда Йоэль сверху и полностью доминирует над ним. Ему нравится быть придавленным к кровати высоким, красивым, татуированным, голубоглазым блондином, который буквально вбивает его в матрас, оставляя метки на всём теле. Алекси нравится чувствовать, что он полностью принадлежит этому человеку. Он готов прямо сейчас потерять сознание от того, как ему хорошо рядом с Йоэлем. И он действительно практически отключается, ощущая, как Хокка, с громким стоном и тяжело дыша, кончает глубоко внутрь него, войдя полностью до самого последнего миллиметра. От сильной пульсации внутри себя Алекси не выдерживает и изливается на их животы. Перед глазами взрываются фейерверки, мозг отключён, парень не в состоянии думать ни о чём. Ему слишком хорошо сейчас. Слишком хорошо в объятиях этих рук. И он готов терпеть любые косяки Йоэля только ради того, чтобы тот обнимал его бесконечно.