Да

      — Степан! — заметив на пороге буфета, окликает оперативника Рогозина. И делает это таким тоном, что обед явно отменяется. — Иван выяснил, где может скрываться Беглов. Подстрахуй Риту. Она уже едет по адресу.       Данилов взглядом пробегает по отправленным Иваном строчкам отчёта, из чреды букв вырывает уточнённые данные о том, что Беглов с радаров исчез ровно после убийства, что скрываемую ото всех подружку на окраине подмосковного городка имеет и что у подружки этой охотничье ружьё имеется, да ещё и в двух экземплярах.       «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — раздражающе-монотонным голосом сообщает девушка. Словно специально соединить его с Власовой не желает.       Ещё и подсознание любезно напоминает об утреннем разговоре. Забытом, казалось бы, но, выходит, записанном где-то в памяти.       — Всю ночь мысли дурные в голову лезли. Неспокойно мне как-то.       — Я тебе говорил: не беседуй ты с этой добинской якобы ведьмой. Ерунды тебе потусторонней наговорила, вот голова и вскипела.       «Через двести метров поверните направо», — даёт знать навигатор, но Данилов уже и без него понимает, куда ехать. Словно наперёд видит нужный дом и все повороты, к нему ведущие. Будто чувствует. И прилетевшее сквозь часы неспокойствие отгоняет подальше.       — Сегодня же куплю тебе новый телефон, — бросает в пустоту Степан, словно Власовой суждено услышать его сквозь километры, и всё же продолжает бессмысленные, казалось бы, попытки дозвониться.       Табличка с названием подмосковных Электрокамней мелькает по ту сторону стекла, и капитан сверяется с навигатором, убеждаясь, что через пятнадцать минут будет уже на месте. В груди в такт сердцу колотится дурное предчувствие, в голове пролетает запоздалая мысль, что от мобильного с полудохлым аккумулятором следовало сразу избавиться, а в трубке вместо раздражающего голоса раздаются на этот раз гудки.       — Ты не можешь чаще заряд батареи проверять? Села в машину — подключи зарядник, — в ответ на «да, Стёп» взрывается капитан. Но буквально тут же остывает. — Прости, Рит. Ванькино сообщение читаю, до тебя не дозвониться… Где ты?       — В пяти минутах от дома подружки Беглова.       — Дождись меня.       — Я вокруг пока осмотрюсь, — отзывается Власова, и у на экране Степана появляется сообщение, что звонок окончен. Не то ею самой, не то взбунтовавшимся мобильным.       Отступившее было волнение возвращается вновь. Отдохнувшее будто бы. Обновившееся. И всё так же не позволяющее абстрагироваться от него, сконцентрироваться на обстоятельствах дела.       Где-то между висками словно стучат молоточки, звон направляя к груди. За окном мелькают дома и деревья, не имея полосатого жезла и полномочий на остановку капитана за превышение скорости. Да и расцветка авто позволяет ехать больше шестидесяти.       И навигатор вскоре сообщает, что маршрут окончен. Да Данилов и без него видит пустую служебную машину.       Пара минут уходит на дорогу к нужному дому. Ещё столько же на поиск Власовой в окрестностях жилища подружки подозреваемого.       — Почти успел, — вполголоса бросает напарнику Маргарита, взметнув на него быстрый взгляд и вновь вернувшись к вглядыванию в окна нужного дома. — Беглов тут. В этой двушке на первом этаже.       — Уверена?       — Обижаешь. Видела, как он с батоном хлеба и бутылкой пива вернулся. Тихо, — шепчет Власова и, спешно схватив напарника за руку, утягивает в гущу кустов. Обзор теперь неслабо перекрывают ветви пышной сирени, но Данилов в миг понимает, что к чему и сквозь листья умудряется рассмотреть интересующего их персонажа.       Раздаётся негромкий и абсолютно узнаваемый короткий писк, и Стёпа, не доверяя словно собственным ушам, удивлённо вскидывает бровь.       — Сигнализация?       — У него машина, — разглядев сквозь кусты старенькую иномарку, к которой подошёл Беглов, кивает Власова. — Не хватало ещё, чтобы он сейчас уехал. Рогозина нам головы оторвёт. Где его потом искать?       Степан и сообразить толком не успевает, что к чему, когда в голове Власовой всё уже оказывается решено.       И словно в замедленной записи Данилов видит, как Рита выходит из-за кустов, Беглова окликая по имени-отчеству, как тот разворачивается, будто бы ничего не опасаясь, как распахивается приоткрытая ранее оконная створка, своим слабым грохотом привлекая отточенное капитанское внимание…       А дальше скорость его якобы видео ускоряется до максимума. В окне появляется словно наготове всё это время стоявшая Сайга, следом высовывается решительная подружка Беглова… И единственное, что успевает сделать Данилов — выскочить из кустов, собой закрывая любимую женщину.       Дурное предчувствие пропадает в тот же миг, вместе с кровью растекаясь по форменной рубашке. Вместо молоточков появляется мерзкий гул, заглушающий добрую половину окружающих звуков. И единственное, что видит Данилов — белые облака, плывущие по лазурному небу.       — Стёпа, — доносится сквозь гул. Повторяется снова и снова. И когда дрожащие руки касаются его почти что онемевшего от боли плеча, у капитана наконец получается услышать её голос в полной мере, получается в сторону голову повернуть. — Господи, Стёпа. Держишь, слышишь? Слышишь меня?! Я не позволю… — договорить Рита не успевает, услышав в способной вот-вот отключиться трубке ответ «скорой».       — Рит, — зовёт Данилов, когда напарница стягивает с себя форменную рубашку. — Я хотел… сказать тебе… Спросить, — исправляется он, попытавшись усмехнуться, но тут же скорчившись от боли, разносящейся сразу по руке и груди, кажется, даже по всему телу. — Не в такой… обстановке… Вопрос важный…       — Давай потом важные вопросы. Не сейчас, — машет головой Маргарита. В глазах у неё паника вперемешку с волнением, в груди страх с налётом бессилия, а в руках — измятая форменная рубашка, прижимаемая к его кровоточащей ране.       — Сейчас.       — Стёпа…       — Я хочу… чтобы ты… знала…       Данилов тяжело дышит, глаза закрывает, не находя в себе сил морщиться от накатывающей снова и снова боли. Но всё же не бросает попыток добраться до чего-то в кармане своих брюк. С губ срывается не то вой, не то стон, и от звука этого становится не по себе. Рита сильнее рану его зажать старается и взгляд переводит в сторону, машину с красной полосой моля поскорее разглядеть и не в силах смотреть на мучения Степана, без сомнений закрывшего её собой.       — Перестань, — негромко просит она возлюбленного, ладонью его руку остановить желая. — Полежи спокойно. Силы побереги.       — Рит… Что бы… не произошло…       — Перестань. Я прошу тебя.       Но Данилов словно не слышит. Почти что незаметно улыбается уголками губ и сквозь подступающую пелену перехватывает Ритин взгляд.       — Дай… руку, — просит оперативник и, когда Рита не понимает, что он имеет в виду, легонько двигает здоровую руку в сторону. Она опускает свой взгляд, тянет перепачканную кровью ладошку к его чуть сжатому кулаку и уже через миг натыкается на маленькую коробочку, обтянутую бархатом.       — Стёпа… — словно в один миг разучившись складывать буквы как-то иначе, нежели в его имя, только и произносит Маргарита. У неё взгляд то и дело метается между его раскрытой ладонью и покрытым испариной лицом, в голове шумит что-то необъяснимое, а в груди отбивается молитва, чтобы с ним всё было хорошо.       — Когда рядом такой мужчина, я за тебя, доченька, спокойна.       — Смотри в оба, подруга. А то Данилов у нас — жених завидный: уведут ещё… Самоубийцы какие-нибудь.       Едва ли не из последних сил Степан обхватывает ладонь возлюбленной, пальцем проводит по холодной несмотря на лето коже и передаёт ей заветную коробочку, уже третий день таскаемую с собой. Всё как-то подходящего случая не находилось. Хотя бы пяти минуток наедине не случалось.       А сейчас уже не до поводов и удачных мест оказалось.       — Да? — не отводя от возлюбленной глаз, только и спрашивает капитан. Обессиленно. Почти что на грани отключения от реальности.       Рита кивает головой, вместе с коробочкой и его ладонь посильнее сжать стараясь. Глаз не отводит от его измученного лица. И второй рукой, несмотря ни на что, зажимать его ранение продолжает.       — Да.

---

      Данилов поворачивает голову в сторону и слабо улыбается, теперь уже не в силах отвести взгляд в сторону. Даже если его станут убеждать это сделать, твердя что-то о слабости организма и о чём-то прочем, он не сможет оторвать от неё глаз.       У Риты, сложившей руки на прикроватной тумбочке и прямо так задремавшей, резинка уже почти что спадает с волос, вот-вот собираясь распустить так нравящуюся ему косичку, берцы давно уже отброшены в сторону, и подаренное им колечко блестит на безымянном пальчике.       И несмотря на тянущую боль, самочувствие взлетает почти что на максимум вслед за настроением. В душе полная уверенность, что дальше только лучше и светлых воспоминаний ещё больше. И полное отсутствие сомнений, что поступил правильно.       — Да.