Холодно

      Праздник Тысячи фонарей проходил особенно оживленно. Никто даже не мечтал занять первое место, а из-за этого все яро пытались отгуляться на банкете. Небесные чиновники пили и ели вдоволь, компенсируя отсутствие рекордных десяти тысяч фонарей в небе.       Се Лянь стоял в отдалении, наблюдая за весельем с немного смущенной улыбкой. Хуа Чэн отправил его одного под предлогом: «Какой же праздник почитания Бога без самого преданного верующего в храме?». Се Лянь раскраснелся и не заметил, как демон ускользнул. Пришлось вздохнуть и идти одному.       Не то, чтобы ему было скучно или неинтересно, совсем нет. Он смеялся, слушал истории, участвовал в дискуссиях. Но спустя пару часов он почувствовал себя не на своем месте: так привык всегда находиться вдали от суеты Верхних Небес.       Когда Се Лянь уже собирался спуститься вниз, вокруг его талии нежно обвернулись руки.       — Гэгэ все же ждал меня? — прошелестело в самое ухо, отчего по телу Се Ляня пробежали мурашки.       — Сань Лан, — он обернулся и попал в кокон объятий. Брови немного нахмурились, губы поджались. Минутная слабость сразу же исчезла с лица, но не осталась незамеченной. Цепкие глаза считывали малейшее изменение на изящном лице. Но никто из наблюдающих свою осведомленность не показал.       — Я не смог отпустить тебя так надолго, — Хуа Чэн обеспокоено разглядывал лицо Се Ляня, но, не найдя там ничего, кроме добродушной улыбки, чуть успокоился. Се Лянь только покраснел и легонько стукнул Хуа Чэна по груди.       — Сань Лан! — возмутился он, на что Хуа Чэн только усмехнулся. Се Лянь скосил взгляд вбок и заметил два подозрительных взгляда в свою сторону.       — Сань Лан, мы привлекаем слишком много внимания.       — Гэгэ меня стыдится? — Хуа Чэн иронично приподнял бровь и шаловливо улыбнулся. Се Лянь смущенно отвел глаза и опять ударил по плечу. Снова посмотрел в сторону, тяжело вздохнул и погладил пострадавшее плечо.       — Я быстро отойду, нужно кое-что уладить, — и осторожно выскользнул из ослабевших объятий. Хуа Чэн проводил его взволнованным взглядом.       Фэн Синь и Му Цин обособленно сидели за столом, хмуро наблюдая за происходящим весельем, изредка перекидываясь острыми фразами. Фэн Синь держал в руках чарку вина, из которой не отпивал уже с полчаса. В какой-то момент Му Цин не выдержал, выхватил ее и выпил залпом под удивленный взгляд Фэн Синя.       Увидев приближающегося к ним Се Ляня, они нахмурились еще сильнее.       — Ваше Высочество, — начал Фэн Синь, сложив уже пустые руки на груди, — ты какой-то странный. Этот, — небрежно махнул головой в сторону Хуа Чэна, который стоял у стены и делал вид, что не заинтересован их диалогом, — что-то сделал не так? Я так и знал, что он не способен принести счастье. Этот недостойный уро…       — Заткнись, — процедил Му Цин, смотря на нахмурившегося Се Ляня, и пихнул Фэн Синя в бок. Снова обернувшись к Се Ляню, он внимательно осмотрел его лицо, пытаясь разглядеть в глазах ответы на свои вопросы. Му Цин всегда отличался проницательностью, читал людей словно свиток.       Разглядев то, что хотел разглядеть, Му Цин покачал головой и вкрадчиво спросил, смотря прямо в глаза:       — Как ты чувствуешь себя… в его руках?       Се Лянь замялся, закусил губу и скосил взгляд. Почти вне поля зрения мелькнула вспышка ярко-красных одежд, отчего он резко отвернулся в противоположную сторону, словно боясь быть замеченным. Закрыв глаза, Се Лянь выдохнул пару раз и снова их открыл, встречаясь с внимательным взглядом Му Цина.       — Холодно. ***       Ничего не происходило. Все было как раньше. Только вот количество одеял и подушек на их семейном ложе возросло. Ненавязчиво, как будто там всегда и было их место, Хуа Чэн даже не сразу заметил их появление. А когда заметил, то не заподозрил ничего дурного. Может его мужу было так комфортнее, может просто лучше, может… Да может все, что угодно.       А потом вода стала горячее, когда они принимали совместную ванную. Стала обжигающей, что не критично для обоих, но не слишком полезно.       Последней каплей стали касания. Они стали другими: то слишком быстрыми, то наоборот, долгими, чуть массирующими кожу. Остались такими же трепетными и нежными, но словно проверяющими, оценивающими. Исследующими мягкость и легкую прохладу кожи.       Хуа Чэн не понимал, недоумевал. Следил за каждым движением Се Ляня, пытаясь отыскать причины перемен. Но не находил. Ответ крылся в мельчайших жестах, движениях бровей и отблесках в глазах. И каждый раз это ускользало от него, словно песок просачивался сквозь пальцы. Но спустя еще несколько недель таких истязаний, в голове щелкнуло, и его пробило осознанием, от которого руки задрожали, а мертвое сердце покрыл лед. Холод. ***       Хуа Чэн стоит перед зеркалом в одних штанах и смотрит с отвращением в собственные глаза. Кожа бледная, даже отливающая серым, тонкая, просвечивающая давно отмершие вены. Он с ненавистью сжимает пальцами белое запястье, то ли пытаясь почувствовать пульс, то ли перекрыть кровь, чтобы наконец ее увидеть.       Но ничего не происходит. Длинные пальцы сильнее впиваются в худую руку, ногти царапают вены. Крови нет и не было. Хуа Чэн жмурится. В тишине комнаты слышится громкий хруст. Отпустив повисшее тряпкой запястье и не обращая внимание на адскую боль, он здоровой рукой ударяет по стеклу. От места удара ползет сетка трещин. Раздается утробный рык, Хуа Чэн впивается глазами в искаженное изображение, поднимает из глубины всю демоническую силу. Кожа слишком резко теряет трупную синеву, покрывается ярко-красными пятнами. Она натягивается на костях, пульсирует; по лбу течет струйка горячего пота.       Кожа словно иссыхает. В некоторых местах появляются трещины и ранки, но Хуа Чэн не останавливается. Рык перерастает в хриплый стон. Он тихо вскрикивает, сухая кожа обвисает на костях, теряет натяжение. На ранах неестественно выступает кровь.       Хуа Чэн зло посмотрел на осколки стекла на полу и с ненавистью уставился на обрывистое отражение. Встретился со своим же взглядом. Снова глухо зарычал. Сжал кулаки, сильно взмахнул руками. Стекла разлетелись в пыль. Демон ударил в стену, в горле застрял крик, но он обернулся в сторону соседней комнаты, где спал Се Лянь. Хуа Чэн не хотел помешать сну гэгэ, не хотел, чтобы он видел его таким. Слабым. Мерзким. Сломанным. Дыхание потихоньку восстанавливалось, кожа затягивалась, заживлялась. Демон поморщился от неприятного хруста костей встающего на место запястья.       Хуа Чэн скептически посмотрел на беспорядок. Нужно убрать. Чтобы Се Лянь не видел. Чтобы не знал. ***       Се Лянь медленно раскрыл глаза и сладко потянулся. Подушки были очень мягкими, а ночью снилось что-то столь легкое, что он даже не запомнил. День начинался хорошо. Из-за прикрытого тонким тюлем окна выглядывало слабое осеннее солнце. Соседнее место на кровати уже остыло. «Хотя и не нагревалось», — подумал Се Лянь, но быстро выкинул мысль из головы. Утро было слишком хорошим, чтобы думать. Сейчас он хотел только найти мужа и вытребовать утренний поцелуй.       Идти искать не пришлось — Хуа Чэн всегда понимал, когда его гэгэ просыпался. Демон застыл в дверях, любуясь картиной нежащегося в солнечных лучах Се Ляня, и зашел в комнату. Разнеженный Принц даже не заметил, что кожа Хуа Чэна не отливала синевой, а на щеках даже выступил непривычный румянец.       Се Лянь тепло улыбнулся и привстал на кровати, приближаясь к краю.             — Доброе утро, гэгэ, — Хуа Чэн сел на край кровати и легко поцеловал Се Ляня. Небожитель испуганно вздохнул и отпрянул, неверяще схватился за свои губы.       — Горячо… — прошептал он, переводя взгляд с замершего мужа на свою ладонь, — очень горячо.       Глаз Хуа Чэна судорожно забегал. Он коснулся своих губ. Действительно. Горячие. Но как это могло произойти? Он же точно вымерял температуру тела, каждый градус прибавлял осторожно, чтобы было совсем как у людей. Чтобы гэгэ было комфортно.       — Гэгэ, я… Прости! — Хуа Чэн вскочил и отвернулся к окну. Нужно понизить температуру только губ, чтобы все остальное не нарушилось. А если где-то еще есть горячие зоны… Да, он же сам заметил, что у людей некоторые части тела чуть горячее. Но ведь и в мыслях не было, что у демона температура будет подниматься пропорционально как у людей. Его брови нахмурились, он весь сжался, напряженно пытаясь сфокусировать силы только лишь на губах. Об остальном он подумает позже. Нужно быстрее, иначе гэгэ может…       — Сань Лан… — Се Лянь подошел со спины, кладя руку на плечо. Теплое плечо. — Что ты сделал…       — Я… — Хуа Чэн еще сильнее сжался и зажмурился.       Се Лянь обнял опешившего мужа и уткнулся носом между лопаток. Ставшего привычным холода не было совсем. В голове промелькнуло воспоминание из пещеры, когда Хуа Чэн точно так же сомневался. Так же погряз в самокопании. Се Лянь сжал его сильнее. ­­      — Я же тебе неприятен, гэгэ, — отчаянно прошептал Хуа Чэн, — я хотел, чтобы ты не…       — Нет, — оборвал его Се Лянь. Он развернул демона к себе лицом и, видя поблескивающие слезы в единственном глазу, положил ладони на щеки и заставил посмотреть на себя, — прости, что заставил тебя сомневаться в себе. Ты прекрасен. Помнишь? — Се Лянь мягко улыбнулся. — Ты в беспредельном великолепии — это ты. И ты, упавший в грязь — тоже ты. (Последние два слова Хуа Чэн прошептал вместе с ним). — И я люблю тебя таким, какой ты есть, — по щеке все-таки скатилась слеза, которую Се Лянь сразу же вытер пальцами. Демон склонился и уперся головой в плечо, обтянутое белым шелком. Се Лянь обнял его одной рукой, второй стал ласково поглаживать волосы.       — Убавь, — прошептал Принц. Хуа Чэн вздрогнул, — тебе не нужно быть похожим на чело… — Се Лянь осекся, смущенно прикрыл глаза, — не нужно менять свое тело. Твой гэгэ повел себя очень глупо. Я просто… не привык. Но это не значит, что я люблю тебя хоть на каплю меньше. Так что верни.       Тело в руках начало потихоньку остывать. Се Лянь напрягся, но тут же успокоился. Его пугало это, ведь все же холодное тело не ассоциировалось у обычных людей с чем-то хорошим. Так и у Се Ляня каждый раз, когда он касался мужа, сжималось сердце от осознания, что его тело знало смерть, и не раз. Принц осознавал, но не принимал то, что его Сань Лан столько страдал из-за него. Поэтому пытался перекрыть воспоминания, отвлечься, сбежать от мыслей. А сбегать и не нужно было.       Хуа Чэн обнял мужа, вжался, словно пытаясь получить хоть чуточку тепла.       Но тепло уже разливалось в их сердцах.              Се Лянь внутри корил себя за то, что заставил Сань Лана меняться ради его удобства. Но в искренних объятиях не мог чувствовать себя плохим. Холодная кожа касалась теплой, и впервые это казалось таким правильным.       — Я пойду разогрею воду в купальне, — Хуа Чэн отстранился, но все еще держал ладонями локти Се Ляня.       Небожитель приблизился и заключил в кольце рук, утыкаясь носом в ключицу и недовольно щурясь.       — Нет. Посиди еще со мной.       — Но гэгэ, ты же… — Хуа Чэн снова попытался встать, но Се Лянь только прижался сильнее.       — Не пущу.       Хуа Чэн тяжело вздохнул, приподнял уголок губ и прильнул ближе.