Сквозь года
10 ноября 2021 г., 13:36
Оставь меня, Мне больно дышать! Без тебя теперь, Не нужна душа...
Помните фильм, в котором главный герой говорил фразу: "И все началось с этой чертовой улыбки!". Ну или там приблизительно говорилось так... Короче. В моей жизни все тоже началось с этой чертовой улыбки, которая теперь не может оставить меня в покое.18 лет назад
Тот день особо не отличался ничем, от других таких же похожих, просто на дворе было 1 сентября, мама одевала меня в красивую форму, а я был счастливым донельзя, ведь начиналась новая жизнь, которая должна была меня привести к чему-то более достойному. В эту школу я шел с счастливой улыбкой на лице, ведь был общительным ребенком, и во мне бушевал юношеский максимализм, который упорно твердил — ты заведешь новые знакомства, там все друг друга не знают, все будет отлично. Тогда я оказался впервые неправ в своей уверенности: все ребята были знакомы друг с другом уже больше полугода, так как ходили в школу дошкольников. За эти полгода класс успел сформироваться в кучки по интересам, как это обычно и бывает, а я... Я впервые в жизни стал белой вороной. И впервые в жизни, я замкнулся в себе, не нашел себе друга в большом классе, и в итоге... Остался один. Именно тогда, именно в первый год обучения, я уже одиноко смотрел на улыбку своего одноклассника, с какой-то особенной напряженностью. Я был один, мне иногда было скучно, поэтому я постоянно залипал на него, а он продолжал упорно меня не замечать. Все изменилось, когда после летних каникул, мы встретились с одноклассниками, уже повзрослевшими второклашками. Юношеский максимализм так и бурлил в организме. Я нашел себе друга, наконец-то, и вроде можно просто жить дальше, и учиться, вот только тот самый одноклассник, обладатель такой притягательной улыбки, обзавелся не менее приятными ямочками на щеках, которые теперь притягивали мой взгляд в сто раз больше. — Сокджин, проснись и пой! — Я вздрогнул от неожиданности, и наконец, перевел взгляд на учителя. — Будешь летать в облаках — никогда не выучишься. Возьми себя в руки, и займись уже учебой! Вот честно, я любил свою учительницу, но именно сейчас мне хотелось показать ей язык, и сказать, чтобы не лезла ко мне в душу, со всякими бесполезностями и глупостями. Ну вот какая учеба, когда Намджун, с такой яркой улыбкой, шептался с соседом по парте. Мой же сосед по парте, считал, наверное, как и учительница, что учеба и правда важнее, потому что больно ткнул меня своим пальцем в бок, от чего я тихо ойкнул. — Ты снова подвисаешь, Джини... Прекрати пялиться на него! — Не могу, — я посмотрел на друга, и пожал плечами. — Я не могу не смотреть. — Ты дурак, — тихо прошептал сосед, и перевел взгляд на доску, где учительница что-то писала в этот момент. — Ведешь себя, как сопливая омежка. — Я хоть и не сопливая, но омега, — меня возмутил тот факт, что самый лучший друг пытался меня оскорбить, но в глубине души я осознавал, что он пытается мне помочь. — Впрочем, как и ты Чимин!15 лет назад
Моя мама всегда была активисткой, хотя это и не удивительно, потому что если ты являешься учителем, то ты по определению становишься лидером. Мама была председателем в родительском комитете, и именно она организовывала для нашего класса все клевые поездки, походы, и прочую дребедень. На дворе весна, уже приближается лето. Мы уже третьеклассники, уже почти взрослые (это было чисто наше мнение, что вы от нас ждете, мы были детьми). И я, по своей легкомысленности, и с легкой радостью на то, что в школе у нас нет формы, надеваю джинсовые шорты-велосипедки. Кручусь-верчусь перед зеркалом, рассматриваю свои длинные ноги, и остаюсь довольным своим внешним видом. Впереди лето, могу себе позволить форсить с голыми ногами. Мы с мамой идем в школу. Я останусь там на все уроки, а мама, как председатель, расскажет информацию детям, попросит их донести ее до родителей, а потом уйдет. Почему же я все это рассказываю сейчас? Просто в начале третьего класса, я, наконец, остыл к ямочкам и улыбке Намджуна. Смог переключиться на другое, и почти целый год упорно учился, общался с Чимином, ходил в музыкальную школу... В общем — жил жизнь. Эти джинсовые шорты смогли перевернуть мою жизнь снова с ног на голову, потому что, когда я уже совсем не ждал, когда даже не надеялся, и просто напросто решил забыть о своем однокласснике... он их заметил. — Джиния, и как только совесть тебе позволила надеть такое в школу, — он стоял от меня на две парты вперед, мы ждали, когда войдет учитель. И эти его слова... Вспышка перед глазами, а потом я почувствовал, как все лицо залило багряной краской смущения. Чимин, стоящий рядом, только фыркнул на это. — Пытаешься соблазнить своими ножками старшеклассников? — Намджун, ты идиот? — И я безумно рад, что Чимин был моим другом, и понимал меня как никто другой. Хорошо, что он решил ответить за меня, ведь я бы и правда не смог. — Что ты несешь? Как хочет, так и одевается, тем более что почти лето на дворе! — А ты не влезай, Чимина, — по его лицу расползлась довольная улыбка. Было видно, что ему льстит мое смущение. Он снова перевел взгляд на меня, и скользнул им по моим ногам. — Так что на счет старшеклассников, Джини? — Иди ты... Иди... Иди знаешь куда, — я даже не могу его внятно послать. Передо мной стоял человек, по сути в которого я был влюблен два года, как я мог сказать ему что-то обидное? Не мог. Сердце не давало. — Ну и? Куда я должен пойти-то? — Иди ты в жопу! — Выдал мой мозг несусветную чушь, а язык не успел профильтровать. И по растянувшейся улыбке альфы, я понял, что теперь точно попал. Ответить ему не дала вошедшая учительница. Все расселись по своим местам, начался урок. Больше те шорты я никогда не доставал с полки.13 лет назад
Пятый класс наступил внезапно. Вроде еще вчера я был первоклашкой, теперь совсем взрослый. Моя мама все еще не отпускает бразды правления, поэтому мы с параллельным классом отправляемся в поход, где Намджун успевает выесть мне весь мозг своими подколами, но я держусь, я сильный. Мы знакомимся с новыми ребятами, успеваем подружиться, а уже ближе к вечеру, когда темнеет, внезапно портится погода, и мы жмемся друг к другу, согревая себя пледами, и слушая рассказы старших. Костер большой, горит ярко и греет тепло. Клонит в сон, хоть и ветер забирается под футболку, отчего появляются мурашки. Неожиданно перед носом появляется кусочек хлеба, обжаренный в костре со всех сторон. Я поднимаю голову и сонным взглядом смотрю на Намджуна, который суёт мне этот "уголек" в руки, и тихо бормоча себе что-то под нос, уходит на свое место. Хлеб горячий, приятно пахнет поджаренной корочкой, чувствую, как у меня скапливается слюна во рту, а потом я вгрызаюсь в эту корку так, будто голодал до этого года два, как минимум. Этот поход я не забуду никогда.11 лет назад
Когда-то я думал, что влюбленность — это что-то нечто эфемерное, что позволяет смотреть на мир через розовую призму. Я был неправ. Влюбленность не дает чувство окрыления, она кидает на землю через прогиб, а потом смеется во все горло, а ты лежишь распластанный, и только что и можешь — это хрипеть, сквозь громкие стоны. А если влюбленность так не щадит, то что делает любовь? Она тебя добивает. Намджун продолжал из-под тишка мне помогать. То сумку донесет, то играючи отгонит от меня зазнавшихся альф, то снова принесет из столовой какую-нибудь булку. Этого никто не видел, никто не замечал его "помощи", но благодаря его ничего не значащим поступкам, я влюблялся все больше. А он, тем временем, при всех одноклассниках, продолжал подкалывать меня. Седьмой класс принес с собой не только "взрослость". Он принес с собой большие проблемы. В седьмом классе проходили отборочные экзамены в конце года. Все это делалось для того, чтобы понять, к какому складу ума ты относишься, а уже в восьмом классе оказаться именно там, где ты и должен быть: либо математический класс, либо гуманитарный. Проблемы как таковой то и не было — я истинный математик, хоть и люблю гуманитарные науки, но вот Чимин... — Что ты хочешь от меня, Джини, — он облокотился грудью на стол, и скосил на меня взгляд. — Как я сдам экзамены? Я не шарю в алгебре, геометрии и физике, ты же знаешь... — Я помогу тебе! — От эмоций я стукнул рукой по столу, но не рассчитал силу, и взвыл тихо. Проходящий мимо Намджун решил не упускать такой шикарной возможности, чтобы снова меня подколоть. — Полегче, плюшка-рембо, — он провел своей кистью по моей, но резко отдернул руку, скосив взгляд на одноклассников, не заметил ли кто, а потом добавил с ухмылкой: — Парту сломаешь, кто чинить будет? Громкий гогот группы альф огласил класс. Они, всё продолжая смеяться, двинулись вслед за Намджуном, а потом и вовсе вышли из класса. Я как всегда ничего не сделал, а просто промолчал. — Хорошо, Джини, на экзаменах ты мне поможешь, — Чимин продолжал говорить, как ни в чем не бывало, даже похоже не заметив, что произошло. Но я понимал, что друг переживает тоже: ему не хочется уходить в другой класс и оставлять меня одного, но и: — Что я буду делать дальше? Как я буду учиться? Мне будет сложно осиливать столько уроков с алгеброй, где из шести дней учебы ее будут преподавать пять дней в неделю. Тогда я в первый раз задумался о том, что не имею права заставлять друга поступить так, как хочу я. Да и в принципе я не имею права заставлять людей, что-либо делать. У каждого есть выбор. И каждый волен делать то, что хочет. Мама снова стояла перед классом, что-то рассказывала, шутила шутки, все смеялись с нее, но любили. Я видел, и могу с уверенностью сказать об этом. Всем нравилась моя мама, которая могла найти общий язык с любым ребенком. Она снова говорила о поездке, говорила о том, сколько денег потребуется, а я витал в облаках не сводя взгляда с затылка Намджуна. А потом упустил тот момент, когда он стал говорить с моей мамой. Они откровенно подкалывали друг друга, а я просто умирал, ведь осознал банальную вещь — Намджун такой всегда. Я не являюсь для него кем-то особенным. Он всех и всегда подкалывает, и он так же всем и всегда помогает. Стало горько. А спустя несколько дней, когда снова была перемена, я один сидел в кабинете, а дверь была открыта. На этаже с линейками игрались альфы, в том числе и Намджун. Они дрались ими, как на шпагах, и в какой-то момент он подпрыгнул высоко, и с линейкой наперевес обрушился на друзей. Это было так красиво, что я только спустя минуту осознал, что не дышал. В груди что-то всколыхнулось, встрепенулось... И я отпросился домой, сославшись на то, что чувствую себя плохо. Хотя так и было. Тот день, когда я сидел в кабинете, я тоже запомню надолго, потому что перед глазами даже спустя столько лет стоит этот красивый прыжок, яркая, немного яростная улыбка и... ямочки.9 лет назад
Десятый класс принес боль и разочарование. Чимин, хоть и проучился 8 и 9 классы со мной в математическом классе, не сдал экзамены для 10 класса. Математика и правда была для него сложной наукой. Мы с ним виделись на переменах, когда у нас совпадали уроки, и кабинеты находились на одном этаже. Мы с ним обедали вместе, но этого было мало... Я снова остался один. Я сидел один за партой, и пытался понять, что же со мной не так? Почему я по жизни веселый, заводной, экстремальный человек, а в школе вел себя тихой серой мышкой? Почему я наплевал на учебу, и перестал доказывать в школе, что не такой тупой, каким ставлю себя? Почему мама отдала бразды правления другим, и перестала появляться в школе, перестала проводить разные конкурсы, встречи, и походы? А потом до меня дошла новость, которая сбила с ног окончательно. У Намджуна появилась омега. И сразу встало все на свои места. И сразу я вспомнил свои мысли, что нет у Намджуна никаких ко мне чувств, а вся моя любовь никому к чертовой матери не сдалась. И именно тогда, наверное, я и потерял смысл в жизни. Помните, как я говорил о том, что влюбленность вас разбивает, а любовь добивает? Намджун видел мои чувства, и он меня добил. Специально, чтобы не думал о чем-то светлом и хорошем. Чтобы не надеялся ни на что. Мы жили в разных концах города, но он приводил своего омегу именно к моему дому. Они сидели на лавочке, возле моего подъезда, а я дома смотрел в окно на них, и выл волком. В один из выходных вечеров мы с родителями возвращались домой, когда я убежал вперед. А потом резко затормозил на месте, потому что снова увидел своего одноклассника, который прижимал к себе худого омегу. Хотелось убежать на край света, но чтобы туда добраться, нужно было пройти мимо этого вулкана, и конечно же... — Джиния, познакомься, это мой омега, — он смотрел на меня с улыбкой, сверкал своими ямочками, а внутри меня все рушилось. Альфа тем временем перевел взгляд на беловолосого парня: — Юнги, это Ким Сокджин, мой одноклассник... А живет он здесь рядом, прям в этом подъезде.5 лет назад
Дошло до смешного... Я ведь доучился. С ним вместе. В одном классе. Смог. На выпускном вечере он крутился рядом, подкладывал в тарелку виноград, подливал шампанское, приобнимал, приглашал на танцы... Я смог. Смог, и уже только потом сбежал. Сначала с выпускного вечера, а потом и с города. Ну и что теперь? Теперь как сталкер следил за его соцсетями. В армию он сходил, в университете отучился... И женился. На том самом Юнги, который на год младше. А я, спустя столько лет, все так же не могу забыть эту чертову улыбку, и ночами вою в подушку, потому что накатывает. Иногда он в городе встречается случайно с моими родителями, а потом мама рассказывает мне, как Намджун спрашивал обо мне. Интересовался: "где я?", "что я?", а я с криками на маму и папу. — Не говорите ему ничего!!! — Но как же, Джини, — мама в трубке всегда удивлялась, и не оставляла попыток добиться от меня пояснений. — Он же твой одноклассник. Вы с ним 11 лет бок о бок... У него так глаза загораются, когда говорит о те... — Мама!!! Прекрати! Не говори ничего! Мне плевать на них! Мы не дружили! Ненавижу школу, я для них умер, можешь так ему в следующий раз передать!!!Настоящее время
Когда-то я думал, что любовь может причинить намного большую боль, но это не так. Когда твоя мама покидает тебя, вот где настоящая боль. Я перестал что-либо чувствовать, и уверен, что жизнь остановилась. Продолжения нет. Как и мамы больше нет. Я снова в этом маленьком городе, где прожил 18 лет своей жизни, и когда я даже не успел еще похоронить маму, в этом маленьком городе, с населенностью в 30 тысяч человек, я встречаю... тебя. Ты спустя столько лет, идешь вместе со своим омегой, по магазину, а я вместе с братом пытаюсь от тебя скрыться. — Ты чего, Джини, — не понимает Тэхен, смотрит на меня с удивлением, а я даже вдохнуть воздух боюсь, потому что в нем будет именно его запах. Качаю головой, замечаю, что Намджун держит на руках маленького ребенка, и сердце снова обрывается. Он выходит из магазина, и только тогда я иду к кассе. Тэхен все не понимает, что это такое сейчас было, а я просто не готов... Не готов именно сейчас, когда мама... Еще и он... А потом на улице натягиваю капюшон на все лицо, ведь Намджун никуда не ушел. Потому что у него тоже есть нос, потому что он тоже чувствует запахи. Он смотрит на меня с такой же счастливой улыбкой, и сверкает своими ямочками. — Джиния! — Я смотрю с болью в сторону, и понимаю, что сбежать уже не получиться. Мы вместе с братом подходим ближе, и это же делает Намджун, идя к нам на встречу. — Я так давно тебя не видел... — Угу, — киваю головой, и наконец поднимаю взгляд, но не на него, нет, совсем нет. Смотрю на ребенка, который смотрит на меня в ответ, и давит точно такую же улыбку, как и у своего отца. — Это твой? Как зовут? Сколько ему? — Воу, сколько вопросов, — Намджун снова смеется, а я даже натянуть улыбку не могу. Стою от него в двух метрах, и все так же смотрю на малыша. Даже Тэхен сзади голос не подает. — Мой сынишка. Назвали Тэёном, и ему уже 8 месяцев с копейками... Карапуз агукает довольно, и тянется ладошками ко мне. А я в первый раз в жизни шарахаюсь от ребенка. Намджун вздергивает брови в удивлении и непонимании, но ничего не говорит. — Не буду подходить ближе, в связи с ситуацией вокруг, — шепчу я, на тебя взгляд не поднимаю, все так же смотрю на маленького альфочку, в груди обрывается что-то последнее, что удерживало. — Как у тебя дела? — наконец я поднимаю глаза на твое лицо, когда ты задаешь такой банальный вопрос. Ты улыбаешься все так же красиво, и мне, оказывается, все так же нравятся твои ямочки. Вот только... — Никак. Мама умерла. И вот, наконец, за все те года, что мы были знакомы, ты больше не улыбаешься. Улыбка стекает с твоего лица, а мои глаза наполняются слезами. — Как? — Просто.., — пожимаю я плечами, сдерживать слезы становится с каждой секундой труднее, и я снова опускаю взгляд на твоего ребенка. А он улыбается. И тут я осознал, что улыбка твоего сына, стала последней каплей для меня. Я развернулся на пятках резко, подхватил под руку Тэхена, и устремился прочь. — Джини? — Не болей, Намджун, и прощай. Разрушаюсь внутри себя, тащу брата волоком, а сам понимаю: даже сквозь года мне нужно будет кричать от боли, потому что он и его улыбка не оставят меня в покое.
