Скелеты из шкафа Голда.

Скелет Второй - он сразу взял плату с Эммы за помощь в получении должности шерифа. - Вы арестованы! - блондинка врывается в его лавку, как всегда без стука или спроса, к чему Голд уже должен был привыкнуть. Но так и не привык. Иногда к нему закрадывалась мысль, что дочь Прекрасных куда решительнее своей матери, быть может потому, что ей передалось ещё и безрассудство отца. Голд качает головой, вздыхает и произносит своим спокойным, но не потерявшим язвительности тоном: - Надпись "Закрыто", конечно, к вам теперь не относится, раз вы - новый шериф?И за что же вы хотите меня арестовать, позвольте узнать? - он выходит из-за прилавка и, опираясь на трость, встаёт в излюбленную позу "лайк э сёр" так, чтобы на него падал свет от единственной в ломбарде включённой настольной лампочки. "Похоже на Тиффани, - думает вскользь Эмма. - Если бы Тиффани выкладывали из стекла замки, длинноволосых принцесс и... дракон?" - За поджог здания мэрии. - Холодным тоном отвечает она и достаёт наручники. - Сами пройдёте в машину или помочь? - Только запру здесь всё, с вашего позволения, мисс... то есть уже шериф Свон. - И он протягивает руку к одной из полок, беря ключи из какой-то древней вазы. Выключив лампу, он проходит мимо неё, как будто он не подозреваемый под конвоем, а царь, а Эмма его свита. И чёрт побери, Эмма уже не рада своей должности, ведь теперь так просто не получиться взять и съездить по этой наглой и самодовольной морде. И плевать, что хромой. В участок добрались без происшествий. Голд без лишних возражений зашёл в камеру, но как только Эмма собралась захлопнуть за ним дверь, он выставил трость в зазор и нехотя поинтересовался: - Вы ведь понимаете, что по сути вы должны благодарить меня, а не запирать в тюрьме? - он приблизил лицо к прутьям решётки и чересчур медленно взмахнул густыми ресницами. Девушка закусила губу, чувствуя, как краснеет. - Хотите ещё одну сделку? - Шериф понимала, что таким образом у неё накопиться долгов этому человеку - во век не расплатиться. И ей это категорически не нравилось. - Может переместимся куда-нибудь? Не люблю обсуждать дела на пороге, знаете ли. - Голд надеялся, что она его выпустит, вместо этого Эмма протиснулась к нему и закрыла за собой решётку. - Так лучше? - О, значительно, дорогуша, - Голд не мог скрыть источаемый им яд. - Вы просто читаете мои мысли. Он тяжело опустился на койку, а Эмма так и осталась стоять перед ним, уперев руки в бока. - Так вот, шериф Свон, моё последнее предложение - вы меня отпустите. Ведь кроме того клочка шерсти у вас против меня нет никаких улик, и я спокойно еду домой. Не беспокойтесь на счёт моего побега из города, вы прекрасно знаете, что это невозможно, да и потом моё состояние... - он кивнул на больную ногу. - Вряд ли позволит мне далеко уехать. А если вам понадобиться уточнить что-то, например об исчезновении той самой шерсти из моего магазина, чтож, всегда рад видеть вас там, - и он выжидающе посмотрел на блондинку. - Так значит, я должна снять с вас обвинение по причине... как вы выразились? Исчезновения шерсти, - она стала перечислять всё по пунктам. - Далее заняться расследованием этого дела, да ещё и оплатить своё назначение? - Свон кипела. "Ну, прекрасно. Ну, я и влипла. - Думала про себя девушка. - А то мало мне истории с Эшли было." - Именно так. - Губы Голда тронуло подобие улыбки. - А теперь слушайте сюда, Голд. - Эмма схватила его за лацканы пиджака, отчего лицо мужчины приобрело ещё более насмешливое выражение. - Вы остаётесь здесь на ночь, дабы никто не сомневался потом, что я нечестно заняла должность, и если утром вы продолжите быть паинькой, я так и быть подумаю - именно подумаю - о том, чтобы вас выпустить. Голд мягко оторвал её руки от себя: - А вам не кажется, шериф Свон, что вы превышаете свои полномочия? Эмма отстранилась и хмыкнула: - Отчего же, по мне так в самый раз. - Чтож, значит, сделка, - устало вздыхает ростовщик и протягивает свою длиннопалую ладонь. Эмма неохотно жмёт её, а потом выходит из камеры. Глубокая ночь. Блондинистая голова шерифа клониться на грудь, ноги закинуты на стол. Стоящий на двух задних ножках стул, на котором расположилась пятая точка мисс Свон опасно трещит и наконец, падает. Эмма грязно ругается и стонет, подымаясь и ощупывая ушибленные места. - Шли бы вы домой, шериф... - Доносится до неё из угла камеры. - А не шли бы вы к чёрту, Голд! - Зло рычит девушка, смотря на раскинувшееся на койке тело. - Чтоб вы сбежали из-под стражи в моё первое дежурство? Она ставит стул на место и думает, как бы разместиться, чтобы не шандарахнуться по новой, когда ход её мыслей резко прерывает голос мужчины в клетке: - Я бы предложил свою кровать, но вы из упрямства воспротивитесь ночевать под боком Вселенского Зла во плоти. - Голд садиться на кровати, берёт свою трость, как нечто привычное и родное, и с поддельной заинтересованностью рассматривает золочённый набалдашник. Потом до него доходит, ЧТО он брякнул, и ему не остаётся ничего, кроме фейспалма. В душе, разумеется. Волосы закрывают его лицо, и Эмма думает, что даже с зачёсанными сейчас она врядли могла бы прочесть мысли заключённого. - Зато так я точно буду уверенна, что вы не сбежите. - Эмма берёт ключи от клетки и решительно заходит туда и запирает за собой. Ростовщик сдвигается в самый угол, а шериф находит в себе наглости иронизировать: - Ну, что, валетиком? Она снимает свою любимую куртку цвета спелого томата и вешает её на прутья, куда ранее Голд повесил уже свой пиджак. - О боги, сжальтесь... - Голд возводит свой тёмный взор к небу, точнее потолку. А Эмма расшнуровывает ботинки и с ногами забирается на противоположенный конец койки. А дальше она пытается расположиться всем корпусом, но случайно задевает ногу ростовщика, отчего тот шипит, как дикий кот. - Простите, наверное, мне правда лучше пойти и нормально выспаться дома. - Эмма поспешно отстраняется и сконфуженно гладит коленку больной ноги под видом поправления брючины. Голд смотрит на неё во все глаза, а потом спокойно и властно произносит, притягивая её к себе на живот: - Ну уж нет, дорогуша, теперь Я не позволю тебе сбежать отсюда. - Он начинает перебирать локоны Эммы, а она... просто не возражает, что для антиквара является хорошим знаком. Эмма косит глаза на руки около своей головы и думает, насколько мягко они прикасаются к ней. Быть может также, как к вещицам в магазине изо дня в день. "Ха, теперь я уже мечтаю быть очередным экспонатом в его кунсткамере," - девушке становиться не по себе и она поворачивается к нему лицом, приподнимаясь на локтях. Действуя с максимальной осторожностью, помятуя о его покалеченной ноге. - Голд, поцелуйте меня. - Решили расплатиться натурой? - Нет. Девушка едва не испепеляет его взглядом, а потом, вспомнив о несносной манере антиквара говорить гадости, повторяет уже более повелительно: - Целуйте уже. Голд усмехается, но приближает свой рот к её, мягко накрывает верхнюю губу. А потом ему кажется, что всё происходит во сне, который сам и наколдовал. Потому что галстук, жилет и пуговицы рубашки не могут расcтёгиваться с такой скоростью. Он чувствует жар её губ на своих щеках, подбородке, шее, ключицах. Она же снимает свою потрепанную жизнью серую майку и он думает о том, что совсем недостоин такой привлекательной женщины, как Эмма. Она Спасительница, а он... По всему телу Голда разливается тепло, а к глазам подступает темнота. Он опять притягивает к себе шерифа, впиваясь ей в губы, как когда-то её матери, Снежке. В надежде, что блондинка тоже испугается. Но Эмма не её мать. Она не принцесса, а воспитывалась в современном мире. И это то, что не учёл Голд в своих манипуляциях. Она отвечает ему с тем же напором, одновременно, разбираясь с застёжкой на джинсах, ему же приходиться разбираться со своими брюками, когда до него доходит очевидный факт. - Эмма... мм, тормози. Пожалуйста... - Он отстраняется и смущённо пытается не смотреть на неё. - Что такое, Голд? - Девушка обеспокоенно глядит ему в лицо. Он кивает на трость: - Возможно, вам, шериф, и легко расстаться с одеждой, а для человека с моим увечьем это целая церемония... Она слезает с койки, скидывает джинсы и весело произносит: - Ну в таком случае, мне не остаётся ничего, кроме как помочь моему заключённому, так? Она садится на корточки в самой двусмысленной позе и начинает расшнуровывать лаковые туфли, отчего рассудок Голда мутнеет и он чувствует напряжение в паховой области. - Не нужно. - Казалось, он окончательно утрачивает контроль над голосом, такой он хриплый. Он нагибается, встречаясь нос к носу с Эммой, и накрывает её руки своими. - Правда, не нужно. С этими словами он по-быстрому скидывает ботинки и носки. А дальше пытается встать без своей трости, что, разумеется, оборачивается неминуемым падением обратно на койку с полуспущенными штанами и горестным вздохом Эммы. - Чтож, вынужден признать, кое-где помощь всё же не помешает. Эмма бросается к нему, помогая встать. - Вы хуже Генри, мистер Голд. - Она кладёт одну его руку себе на плечо. Но вместо того, чтобы опереться на шерифа мужчина притягивает изящную девушку к себе и они вместе валяться на койку. Дальше всё проходит, как в тумане. Он надеется, что девушка бросит свою затею, увидев его шрамы и давно (ха, она даже не подозревает насколько!) немолодое тело, но при взгляде на несчастную покалеченную ногу Эмма лишь судорожно сглатывает. А потом пододвигается к стене, чтобы дать ему пространство для манёвра. Он упивается ощущением кожи своего творения, своей давней маленькой услуги семейству Прекрасных, а она чертит ноготками узоры по спине антиквара и нескромно стонет ему на ухо. А тем временем атмосфера офиса шерифа, казалось, искрит от соприкосновения столь разных магий. Наутро Эмма выпускает его, а он пытается делать вид, что ничего такого не произошло. Шериф, уже бодрая и собранная, ведёт себя тоже, как обычно, подает ему пиджак, когда он заканчивает одеваться и выходит из камеры, и только, когда он добирается до дома, вместе с ключами он обнаруживает в кармане медальон в виде автомобильного брелка и записку. Читая, он улыбается невинно и совершенно по-детски: "Лучшему заключенному, помни, что есть люди, готовые упасть вместе с тобой." __________________________________________________________________ Примечание: я помню, что в офисе шерифа было и мебели побольше и камер, но в моей версии Сторибрука у Эммы ОЧЕНЬ маленький участок;)