Run me like a river

Арсений несётся по коридору Главкино. У них только что закончились съемки, и всё прошло просто прекрасно. Стасу даже вырезать будет наверняка нечего. Никаких взаимодействий, никаких касаний, никаких "лишних" взглядов. Он своего добился. Арс практически бежит, он чувствует, как напряжены все мышцы, как судорогой свело сжатую челюсть, он наполовину оглушен звоном в ушах. Арсений чувствует себя нехорошо. Он понимает, что подобное состояние неспроста, и ему срочно нужно что-то сделать, чтобы это прекратилось. Он ушёл из павильона одним из последних, так что сейчас он видит Димку и Шаста, разговаривающих у двери гримерки в конце коридора. Попова ведёт, он ощущает этот сраный огненный комок в груди, растущий в нём с каждым шагом, пока он приближается к парням. Полы его рубашки разлетелись в стороны, прическа растрепалась, он чувствует, как адски горит лицо. Ему нужно успокоиться, иначе случится что-то плохое. Арс почти физически ощущает, как это "плохое" растёт и множится внутри него, и ничего не может с этим сделать. Он фокусируется взглядом на Шасте. Поз сказал что-то, что Антон счёл смешным, так что Шастун смеётся своим низким грудным смехом, запрокинув назад голову, и хлопнув в ладони. Это не помогает, определенно не помогает, его руки сжимаются в кулаки, а шум в ушах окончательно перекрывает все звуки. Он хочет, чтобы Шаст перестал смеяться. Дима замечает его в последний момент, когда расстояние между ними сокращается до пары метров. Он выглядывает из-за спины Антона, наверное, что-то говорит, судя по движению рта, но Арс ничего не слышит, он сосредоточен на Шастуне. Он наконец идентифицирует эмоцию. Ярость. Он невероятно зол. Антон тоже оглядывается на него, на лице по-прежнему улыбка, может, он рад его, Арсения, видеть? Но ситуацию это уже не спасает. Арс преодолевает последнее расстояние между ними, замахивается сжатой в кулак рукой, и бьет Антона наотмашь. Он даже не ощущает удара, сознание фиксирует событие по стоп-кадрам. Замах. Кулак Арсения на скуле Шаста. И рука продолжает движение в пространстве, будто чужое лицо - вовсе и не преграда. Удар такой силы, что Шаст отлетает в сторону на пару шагов, сгибается пополам, и инстинктивно прикрывает лицо ладонью. Арс тоже едва удерживается на ногах, потеряв ориентацию в пространстве. В голове гул, коридор будто ходит ходуном, иначе почему Попова так трясет? Выпрямившись, Арсений видит лицо Димы. Шок, ужас, возмущение. Возможно, поэтому он не предпринимает никаких попыток остановить происходящее. Антону удается прийти в себя, он разгибается, и оборачивается на Арсения. Этот удар стал такой неожиданностью, что в его глазах нет ни страха, ни агрессии, ни обиды. Кристально чистое удивление. Немой вопрос "за что?". Это распаляет Арса ещё сильнее. Какого хуя он такой спокойный? Почему он не защищается? Второй удар выходит сокрушительным. Арс бьет, вымещая всё дерьмо, сжигающее его изнутри уже не первый год. Антон не удерживается на ногах, падает, в защитном жесте вскидывая руки над головой. Наконец активизируется Дима, он кидается к Шасту, чтобы помочь встать, а Арс, не отдавая себе отчета в действиях, наклоняется над ним, снова замахиваясь. Кто-то резко хватает его сзади, заламывая руки за спину, и оттаскивает прочь от Шастуна. Здесь всё это время был кто-то ещё? В Арсении клокочет ненависть, невозможность совершить ещё один выпад лишает разума. Через оглушительный шум в ушах до Арса доносятся чьи-то испуганные крики и вопрос сжавшего его Матвиенко: - Ты что творишь, Арс, ты ёбнулся?, - голос Серёжи немного приводит Арсения в чувство, и он совершает ещё одну попытку освободиться. На этот раз только потому что ему больно. Серёжа и правда выпускает его, но тут же перехватывает выше локтя, не позволяя приблизиться к Шасту ни на шаг. На шум в коридоре из гримерки вышла Оксана, откуда-то со стороны павильона задыхаясь прибежал Стас. Все они нависли над всё ещё лежащим Шастуном, и наперебой что-то говорили, различить что, было для Арсения непосильной задачей. Ему удалось рассмотреть лицо Антона, на котором появилась кровавая ссадина от его кольца. Когда он перевёл на Арсения взгляд, в нём по-прежнему не было ни злости, ни ненависти. Попова прошибло холодным потом. - Ну-ка пошли со мной, поговорить надо, - Матвиенко грубо дёрнул Арса на себя, и поволок его обратно по коридору. Арсения провожали три пары разочарованных глаз, пока Сергей не затащил его в костюмерную. Матвиенко захлопнул за ними дверь, толкнул Арса на диван, так что тот еле удержался, чуть не ударившись головой о стену, и навис над ним. - Что за хуйню ты только что сотворил?, - грозно спросил, упираясь рукой в подлокотник, Серёжа. Арсений не знает, что ему ответить. Он не хотел. Он не планировал этого делать. Просто его тело оказалось быстрее разума. Выплеск агрессии не оставил внутри ни ошмётка другой эмоции, он был абсолютно опустошен. Он опускает глаза на свои руки. На них ни ссадин, ни синяков. А вот что с лицом Антона, ему представлять страшно. - Арс! Очнись! Ты понимаешь, что ты натворил вообще? За что ты его?, - Серёжа толкает его в плечо, пытаясь добиться хоть какой-то реакции, но, кажется, Арсений, настолько глубоко в себе, что просто не слышит его вопросов. Серёжа в ужасе, и отходит от Попова, хватаясь руками за голову. - Пиздец, Арс, я знал, что у тебя в башке чёрт-те что творится, но чтобы настолько... Если ты сейчас со мной не поговоришь, я буду звонить Калиниченко, это всё, так больше продолжаться не может. Арсений хотел бы что-то ответить на это, сказать, что он в порядке, и ему не нужен никто, он сам справится, только слова почему-то не хотят покидать рта. Он в отчаянии вскидывает голову, и смотрит Серёге в глаза. Изображение рябит, комната идёт волнами. - Так всё плохо, да?, - севшим от нервов голосов переспрашивает Матвиенко. Он напуган, Серёжа впервые видит Арса таким уязвимым. Арсений моргает, комната снова приобретает форму, только лицу почему-то становится мокро. Он смотрит на своего лучшего друга, и так хочет рассказать ему всё, но нельзя. Не положено, не позволено, заперто много лет назад за сотнями дверей, ментальных блоков и запретов. Зацензурено Стасом с первых съемок, высмеяно и выжжено из памяти и сердца, как что-то незаконное. Арсений очень хочет своей болью поделиться, чтобы стало хоть немного легче, но он так привык прятать её, что сейчас просто не может сказать ни слова. - Серж, я... Мне очень жаль. Серёга больше не стесняется своего отчаяния, он рычит сквозь зубы, пиная диван, и выходит в коридор, набирая кого-то по телефону. - Роман Викторович?, - слышит Арс из-за захлопнувшейся за Матвиенко двери, - Это Сергей Матвиенко. Я по поводу Арса, - звук стихает, Сережа уходит говорить в более укромное место. Арсений с трудом поднимается с дивана. Его тело тяжелое, будто весит тонну. Попов забирает с вешалки свою куртку, и выходит вслед за другом. Рома не заставит ждать, у него всегда есть окно для таких случаев. В коридоре Арсений бросает взгляд на Антона, который разговаривает о чем-то со взволнованным Шеминовым, прижимая к лицу банку холодной колы. На его лице расцветает лиловый кровоподтёк, и ему явно больно говорить, судя по приподнятому уголку губ. Арса накрывает удушающей волной стыда и презрения к себе. Шастун же не виноват в том, что он не может быть ему просто коллегой. Шаст поворачивается, смотрит на него, но Арсению не хватит ни слов, ни сил, чтобы выразить, как ему жаль. Поэтому он роняет взгляд в пол и уходит вслед за Сережей. Он искренне надеется, что "ЧелоВЕКу" по-прежнему нужны актёры в основной состав, и заказывает билеты на рейс Москва-Омск.