Укрощая строптивого

      — В каком смысле Вы упустили пленника?!       У Эрика за плечами год реабилитации, тысячи часов изнурительной умственной работы над спутниковой системой, порушенный брак и, скорее всего, не умышленное убийство собственной жены, а потому у него нет ни сил, ни желания терпеть обвинения возомнившего из себя черт пойми кого лейтенанта.       — Мне казалось, я ясно выразился еще в первый раз. И не Вы ли сами сказали, что иракцы сейчас — меньшая из наших проблем?       — При всем уважении, сэр…       Эрик почти готов рассмеяться. В отношении его набившая оскомину фраза «при всем уважении, сэр» из этих уст просто фигура речи. Скрытая издевка, которую обычно выдает нахальный блеск в карих глазах или же плещущееся в них неприкрытое раздражение, как сейчас. Когда речь заходит об эмоциях Джейсона, третьего попросту не дано. Или, что более вероятно, так оно лишь для Эрика. Эдакая персональная демонстрация пренебрежения.       Свои улыбки и очаровательные ямочки на щеках он бережет для таких, как, например, сержант Кей или (больше не) его бедная Рэйчел. Черт, да даже у этого ушлого иракца, казалось, и то больше шансов завоевать его симпатию, даром что он враг.       В глазах лейтенанта Колчека он никудышный командир, загнавший их в самый ад своим упрямством и амбициями. Человек, сделавший выбор в свою пользу в вопросе жизни и смерти, вставшего между ним с Рэйчел острее той чертовой автокатастрофы. И просто заносчивый засранец. Пусть за глаза его группа называла Рэйчел «альфа-сукой», она явно пользовалась у них куда большим уважением, чем ее горе-муженек. И это немного злит, если честно.       Ведь в его глазах Джейсон — своенравный мальчишка в теле молодого мужчины, несогласный сдать лидерскую позицию без боя. Плевавший на субординацию, самого полковника и собственную безопасность, когда дело касалось спасения тех, кого он считает своими. Эрик «своим» как будто и не является, он так — досадное обстоятельство, вынужденная необходимость. Соперник в завоеванном зубами и ногтями праве приказывать другим, что делать. Но почему-то его уважением хочется заручиться. Может, чтобы просто удовлетворить любопытство, недовольное пробелами в досье о его личности.       Первый лейтенант разведки КМП США Джейсон Колчек. Личные качества: дерзость, раздражение, лидерство, (неразборчиво), (неразборчиво), (неразборчиво). Для дальнейшей расшифровки добейтесь расположения субъекта.       Или напомните ему, кто тут главный.       — Не желаю ничего слышать, лейтенант. Я мог сосредоточиться лишь на чем-то одном. Где-то прямо в этих залах, миновав ваши с сержантом баррикады, бродит враг куда опаснее иракского солдата, у которого даже нормального оружия нет! Его исчезновение не более, чем сопутствующий ущерб.       Джейсон недобро щурится на такой ответ, цинично усмехаясь без доли веселья или тем более злорадства, чем в последний момент избегает удара в челюсть, когда спрашивает:       — Ваша жена тоже была «сопутствующим ущербом»?       Однако дыхание от такой наглости все равно на мгновение перехватывает. Эрик прикрывает глаза, делая глубокий вдох, чтобы не сорваться, упирается кулаком в стол позади, буквально в паре сантиметров от обугленного трупа твари, до которой сейчас никому нет дела, и только после этого отвечает, медленно, будто измеряя каждое произнесенное слово.       — Вы вправе злиться на меня. Я признаю, что допустил ошибку с системой спутников… Страшную ошибку, за которую я уже заплатил слишком высокую цену. Но не смейте даже на одну секунду предположить, что тот выбор дался мне легко. Рэйчел, она… — Эрик запинается, когда непроизвольно проигрывает в воспоминаниях последний вскрик жены, под тяжестью вины клонит голову еще ниже, — когда-то она была для меня всем. И пусть мы оба, как и наши чувства друг к другу, уже не те, что прежде, я все еще дорожу ей не меньше, чем в день нашей свадьбы. Я могу только надеяться на то, что Вам, лейтенант, никогда не доведется столкнуться с моим выбором. Хотя в противном случае Вы бы знали, сколь несправедливы Ваши обвинения.       — Вот уж действительно «пока смерть не разлучит нас», — мрачно бормочет под нос Джейсон больше для себя, неуютно поводя плечом, будто не знает, что еще здесь можно сказать. Еще бы: для такого закоренелого морпеха необходимость бросить своих попросту не укладывается в его картину мира. И плевать, что в этой ситуации вместо одной могли погибнуть оба. Что он действовал по протоколу, а не жестокой прихоти. Почему естественное желание выжить эта парочка воспринимает за эгоизм?       — Надеюсь, отныне эта тема закрыта?       — Как скажете, сэр, — Джейсон скучающе пожимает плечами. Даже если он недоволен замаскированным под вопрос приказом, он, для разнообразия, в кои-то веки не перечит, только переминается с ноги на ногу. То ли ждет чего-то, то ли наоборот желает поскорее уйти.       Эрику хочется думать, что собственное признание все-таки пробудило в том немного эмпатии и к своей персоне тоже. Но судя по тому, как Колчек тут же развернулся со словами «схожу проверю, как там дела у сержанта Кея», его надежды оказываются тщетны.       Значит, нужно пробовать другую тактику.       Эрик вздергивает подбородок, бросая в тотчас напрягшуюся спину не терпящим возражений тоном:       — Не помню, чтобы отпускал Вас, лейтенант.       Джейсон разворачивается с неподдельным, но как будто веселым удивлением на лице. Словно говоря всем своим видом: вау, оно еще и смеет мной командовать. Так, по крайней мере, это видит Эрик. И то, что он видит, ему не нравится.       — Мы еще не обсудили Ваше вопиющее несоблюдение субординации.       Одна из бровей на излишне юном для возраста лейтенанта лице смешливо приподнимается, а краешек тонких губ взмывает в косой ухмылке. Джейсон явно не воспринимает это всерьез. В который раз.       — При всем уважении, сэр, — а теперь еще и откровенно дразнится, слегка наклонив голову вбок, — сейчас не лучшее время для того, чтобы мериться членами. На Вашем месте я бы в первую очередь думал над тем, как нам выбраться из этой задницы, а не убивался над своей уязвленной гордостью.       Трудно не заметить: здесь, под землей, лейтенант Джейсон Колчек преобразился. Словно его светобоязненные внутренние демоны Дерзость и Непослушание выползли наружу, едва осознав, что в залах затерянного шумерского храма, где законы поверхности теряют свою силу, им не грозит солнечный свет. С трудом, но Эрик давит в зародыше иррациональное желание посветить в это смазливую мордашку ультрафиолетом, дабы выжечь из ее обладателя весь его гонор — ну вдруг получится?       А потом поставить его на колени, сорвать с головы эту показушную кепку, схватить за волосы и недвусмысленно намекнуть, вжимая аккуратным носом в пах, в каких случаях лейтенанту следует открывать свой удивительно грязный рот в присутствии начальства.       Эрик ограничивается суровым взглядом исподлобья. Пока что.       — Тебе прямо жизненно необходимо во всем мне перечить?       Джейсон отвечает лишь тем, что приподнимает и второй краешек губ. Это даже можно было принять за мягкую улыбку, если бы не чертики в глазах.       — Тяжело удержаться, когда Вы так очаровательно возмущаетесь.       Он сейчас все правильно расслышал?       Эрик не успевает в полной мере насладиться редким выражением абсолютной растерянности на лице Колчека, когда сталкивает труп вампира со стола так, словно тот ничего не весит. От этих обугленных ошметков уже все равно нет никакого толка, а вот стол ему еще пригодится. Как минимум для того, чтобы схватить никак не ожидавшего этого лейтенанта за лямки разгрузки и грубо толкнуть его к тому так, что тот не сдерживает болезненного вздоха от столкновения бедрами с его краем.       Кинг не дает Джейсону опомниться, вжимая его в стол собой достаточно сильно, чтобы это приносило ощутимый дискомфорт. Для профилактики кое-чьей невыносимости.       — Прекрати. Меня. Провоцировать.       К своей чести, Джейсон быстро приходит в себя. Демонстрирует, что его образ несносного наглеца не пошатнуть подобными мелочами, ухмыляясь еще шире на яростное шипение полковника. Сам не зная, чего в его словах больше: вызова или все-таки предвкушения.       Если мистер щенячьи глазки рассчитывал на страх, его ждет горькое, блядь, разочарование.       — Заставьте меня, сэр.       И замирает, почувствовав, как под челюстью материализуется ледяной ствол Глока. Тот вдавливается в кожу, не оставляя Джейсону других вариантов, кроме как отклониться назад, пока он не оказывается на лопатках, так и оставшись лежать на столе с винтовкой в обнимку. Не иначе как какие-то высшие силы все еще держат его кепку на месте. Если так пойдет и дальше, вампиры рискуют проиграть ей пари в том, кто быстрее заставит Кинга усомниться в своих взглядах на религию.       — Вы ведь не станете этого делать, полковник, — на грани слышимости произносит Джейсон с неспадающей ухмылкой и смотрит Эрику из-под ресниц прямо в глаза, без страха, но с вызовом. В его собственных зрачки уже давно оттеснили каштановую радужку к самым краям, невольно напоминая Кингу о пункте прошлых проблем с наркотиками в его личном деле.       Однако кадык лейтенанта все равно нервно дергается, когда Эрик ведет Глоком от челюсти до спрятавшейся за шейным платком выемки ключиц. На них обязательно нужно будет оставить парочку меток…       — Конечно нет, — но сначала он решает с выражением наигранной задумчивости оттянуть дулом пистолета его нижнюю губу, — хотя, признаюсь, искушение велико… Джейсон машинально облизывает губы, чувствуя на языке металлический привкус, только сильнее от этого заводясь.       — Искушение пристрелить?       И спрашивает не столько ради самого ответа, сколько пытаясь противостоять неожиданному даже для самого себя желанию в намеке открыть рот шире, дабы почувствовать на языке не только вкус, но и тяжесть ствола. Облизать его, намеренно касаясь кончиком языка чужих пальцев, протолкнуть в глотку до самого спускового крючка в надежде, что полковнику хватило благоразумия не взводить курок. Впрочем, чувство близкой смерти только бы больше вскипятило кровь, что сейчас медленно, но верно стремилась сменить направление своего движения на юг от одних только этих мыслей. И взгляда Кинга.       Твою мать, он даже не подозревал, что этот невинный на первый взгляд щенок умеет так смотреть.       — И это тоже, — кивает Эрик, и Джейсон не может не отметить про себя с триумфом, как охрип его голос. Видимо, в тот момент они думали об одном и том же.       Наконец, пистолет оказывается спрятан обратно в кобуру, а губы Кинга впиваются в одну такую совершенно невыносимую ухмылку в надежде ее стереть. Для того, кто так болезненно реагирует на потерю контроля в обыденных ситуациях, думает получивший незамедлительный отклик-стон Эрик, он слишком быстро сдался.       Покорно лежит, постанывая и позволяя полковнику беспрепятственно чуть ли не трахать свой рот языком Джейсон, впрочем, недолго. Он все еще прижимает винтовку к груди, будто хочет установить дистанцию, не дать навалиться на себя полностью, но сам же себе противоречит, второй рукой зарываясь рукой в волосы на затылке Эрика, дергая того на себя и вынуждая опереться в стол сначала коленом, а после и руками по обе стороны от его головы. Явно маленькая месть за недавнее болезненное столкновение с краем стола, потому что этот засранец не может не догадываться, насколько неудобно стоять на одной ноге, когда она искусственная.       Эрик не остается в долгу и в отместку начинает ощутимо кусать чужие губы, на что Колчек отвечает тем же, и вот они уже скорее весьма нестандартно дерутся, чем целуются. Обоих, впрочем, это более, чем устраивает, судя по тому, что никто из них не спешит оборвать это безумие. Потому что иначе, кроме как безумием, такое не назвать.       У них тут, между прочим, по углам шныряет всякая кровососущая нечисть, как минимум два вооруженных (и пусть один из них ходит с долбаной трубой) врага все еще где-то поблизости, половина их команды мертва, а они вцепились друг в друга так, будто от этого зависят их жизни.       — Ястреб три — главному Ястребу два-один! Лейтенант, прием.       К сожалению, реальность весьма скоро спешит им напомнить об их досадном окружении шипением рации Джейсона под его раздраженное хриплое «блядь» и более спокойный смешок так и возвышающегося над ним полковника.       С неохотой отпустив шею Эрика, не спешащего отвести от него кажущихся почти черными в полумраке палатки глаз, он дотягивается до кнопки на рации, выдерживая чужой взгляд. Еще б собственное лицо не предавало своим дурацким румянцем и было бы совсем заебись.       — Главный Ястреб два-один на связи, прием.       Ник по ту сторону, кажется, смог расслышать, как тяжело тот дышит, судя по его немного странному вопросу.       — Джейсон? У тебя там все в порядке? Прием.       — Все отлично, Никки, — даже более чем, но сержанту об этом знать не обязательно, — просто немного запыхался. Прием.       — Надо бы уже починить радиоприемник. Твари явно перевозбудились. Прием.       «И не только они» — ворчливо думает Джейсон, чувствуя недвусмысленное натяжение штанов в районе паха. А полковнику хоть бы хны — смотрит и ухмыляется, зараза, хотя сам очевидно столкнулся с той же проблемой.       — Вас понял. Будем у тебя через пару минут. Прием.       — Будем? — Ник настолько теряется от такого ответа, что забывает окончить сообщение.       — Ну ты же знаешь нашего дорогого полковника, — Джейсон с ухмылкой закатывает глаза, предовольный скорченной упомянутым физиономией, — ему все необходимо контролировать лично.       И словно в подтверждение его слов Эрик в отместку наклоняется ближе, произнося в рацию «конец связи» вместо Джейсона под возмущения последнего. Долго дуться тому, впрочем, никто не дает, вовлекая его в очередной поцелуй. У них еще есть немного времени прежде, чем все покатится в ад.       А пока будь что будет.