длиною в шестьдесят секунд

      мегуми не помнит, когда это началось. в какой-то из дней он осознает, что уже около полугода ведет ночные беседы длиною в шестьдесят секунд с королем проклятий. и ему нравится.       — думал ли ты когда-нибудь о том, что чувство скорби по умершему человеку по сути своей эгоистично?       мегуми не помнит, когда это началось, но зато помнит как. примитивно. от скуки. инициатором был сукуна. перехватывал контроль над телом юджи и испытывал нервную систему фушигуро, комментируя ужасный цвет стен в общежитии или вкусовые предпочтения своего сосуда.       «что за дрянь опять съел этот засранец, что аж мне тошно.»       а потом мегуми стало интересно. а потом сукуна обмолвился.       «я наблюдаю за тобой и другими людишками, но в отличие от тебя остальные вызывают во мне лишь неистовое желание устроить резню. с тех пор, как я был человеком, ничего не изменилось.»       когда сукуна был человеком. мегуми тогда сделал вид, что не услышал очередной бубнеж со стороны кровати итадори, но как важное пометил. спросит, когда придет время. а дальше — шестьдесят секунд.       — что ты думаешь насчет свободы воли?       — у людей ее нет. — хмыкает проклятье.       — почему ты так уверен в этом?       — почему? но ведь существует такая вещь, как наказание. если бы человек был волен делать все, что он захочет, то наказание не имело бы смысла. однако по сей день люди наказывают других за проступки и преступления, тем самым доказывая ее — настоящей, абсолютной свободы — отсутствие.       с сукуной было интересно. мегуми до последнего отказывался признавать это, но, в конечном счете, постоянно ловил себя на мысли, что с нетерпением ждет полуночи.       — недавно я прочел интересную статью о том, что люди и галактики на девяносто семь процентов состоят из одних и тех же элементов, в частности, из звездной пыли. — мегуми не знает, почему хочет поделиться этим именно с ременом. — а потом я так увлекся темой космоса, что в конечном счете пришел к тому, что когда солнце погаснет, то человек узнает об этом только через восемь минут.       он слышит тихий смех и переводит взгляд с месяца за окном на лицо короля проклятий, чья голова покоится у фушигуро на коленях, пока сам парень перебирает волосы розоволосого. смех затихает, глаза сукуны по-прежнему закрыты, и он на выдохе произносит: — ты удивителен.       и вот, в одну из таких ночей фушигуро наконец-то решается спросить.       — как ты стал, — мегуми прячет руки в рукава толстовки и смотрит в сверкающие красные глаза, обладатель которых находится у противоположной стены комнаты. мог бы ближе, но крошка мегуми снова бегает от него. — таким?       — таким? — собеседник вскидывает бровь. — оу, думаю, когда засранец проглотил мой палец? помнишь, когда еще глазастый решил, что положить самый опасный из магических предметов в улей будет абсолютно роскошной идеей и… — поток речи останавливает вскинутая ладонь.       — я не об этом. — фыркает фушигуро, пока губы сами расползаются в еле заметной улыбке. — проклятием. я имел ввиду, как ты стал проклятием. почему. из-за чего.       в комнате на пару секунд воцаряется молчание, а затем пара красных глаз оказывается в паре сантиметров от его собственных. мегуми вздрагивает и невольно жмется к стене. кажется, кому-то не понравился вопрос. такое у них тоже бывало.       — почему ты спрашиваешь? — они настолько близко, что мегуми чувствует дыхание сукуны на своей щеке. парень зажмуривается, приготовившись получить пару новых синяков, но лицо почему-то горит. — неужели вам не рассказывали, что вынуждает людей отрекаться от своей сущности?       негативные эмоции — вот причина, по которой люди становятся проклятиями, убежден мегуми.       — точнее, — продолжает ремен, обдавая ухо горячим дыханием, пока его ладонь скользит в рукав толстовки, обхватывая чужое запястье. — кто.       у мегуми сердце бьется где-то в горле, а еще в комнате почему-то стало до невозможности жарко. это не первый раз, когда сукуна позволяет себе нечто подобное, более того, это и не первый раз, когда фушигуро разрешает прикасаться к себе подобным образом, однако чувство смущения и, наверное, стыда — угораздило же — все-таки каждый раз застают мегуми врасплох. ему стыдно перед итадори, стыдно перед сатору и нобарой, стыдно перед всем магическим миром и стыдно перед самим за собой, потому что ему это нравится. их тайные ночные встречи, разговоры, прикосновения ремена и его внимание, направленное только на него, все нравится. осталось только признаться в этом самому себе, а не пытаться похоронить где-то глубоко внутри все это дерьмо. но крошке мегуми недавно только исполнилось шестнадцать, ему простительно, спишем на возраст.       постойте. «кто?»       — именно, — кажется, мегуми спросил это вслух. — у нас осталось тридцать секунд. — взгляд рубиновых глаз опускается на часы на запястье парня. — как же мне тебя мало. — шепчет почти в самые губы.       мегуми не помнит, чтобы задерживал дыхание, но выдох получается резким. в таком положении они и тратят последние секунды: мегуми сидит на кровати, поджав колени к груди и обняв одной рукой колени, пока вторая находится в хватке сукуны, что сейчас нависает над ним, оперевшись на свободную руку. лица в непозволительной близости друг от друга.       двадцать восемь.       — ты расскажешь мне? — вопрос задает шепотом, будто боится спугнуть. взгляд синих глаз на секунду опускается на губы проклятия, а затем снова — в глаза. брюнет готов утонуть в них добровольно.       двадцать шесть       — люди. — вот так просто. всего одно слово. мегуми одновременно проклинает чертово ограничение во времени и не понимает, что сукуна имеет ввиду. люди? люди превращают в проклятия других людей? бессмыслица. негативные эмоции, вот главная причина, разве нет? их учили этому в колледже еще на первом курсе. по-другому быть не может. фушигуро уже собирается начать сыпать вопросами, но его опережают. — ты, наверное, думаешь сейчас о том, что это какая-то бессмыслица.       черт.       осталось восемнадцать секунд.       сукуна продолжает: — думаешь, что монстры наподобие меня были рождены из-за негативных эмоций, как вам и говорили учителя в колледже, так ведь? зависть, вина, гнев — частично ты прав, крошка мегуми, однако…       десять секунд.       — причина, по которой одни люди были вынуждены испытывать все эти эмоции — это другие люди.       мегуми, кажется, перестает дышать.       у них остается пять секунд, которые сукуна тратит на то, чтобы осторожно провести большим пальцем по его щеке и выдохнуть прощание прямо в губы.       время заканчивается, спящее тело юджи оседает на пол, мегуми уже скучает, а комната проваливается в тишину.       до следующей встречи длиною в шестьдесят секунд.