Имя моё на твоей руке

Боги - тоже люди. Эту мерзопакостную истину Хэ Сюань усвоил давно. Слишком давно. С прошлой жизни. Даже с двух. Этот мир отличался от того, что он помнил. Но вместе с тем был тем же. Люди ненавидели и предавали. Любили и искали. Использовали других и сами попадали под жернова чужих действий. А ещё, как знак того, что покой им не доступен, однажды на твоих руках проступали имена. На левой - имя родственной души, того, кто будет твоей поддержкой и второй половинкой. На правой - имя человека, из-за которого ты умер в прошлой жизни. У обычных людей имена появлялись в день тринадцатого рождения. У тех, кто людьми никогда и не был... После того, как возникающая вместе с именем и дворцом небесная сущность впервые открывает глаза. Хэ Сюань, помнящий прошлую жизнь и не желающий повторения хоть в чём-то, посмотрел на свои руки, и с чувством выдохнул: - Блядь. Если бы он был всё ещё демоном, то в это же мгновение развеял свой прах. На правой руке было имя Ши Уду. А на левой Ши Цинсюань. Если бы здесь был Собиратель Цветов, то однозначно гоготал во всю призрачную глотку - Хэ Сюань опять решил пойти проторенной дорожкой и наступить на те же грабли. Из дворца он почти не выходил, получая задания от Небесного Императора через переписку. Мрачный, злобный и совершенно нелюдимый. Се Ляню, который сейчас был верховным божеством, он коротко представился Мин И. Его Высочество был тих и спокоен, с лёгкой, равнодушной улыбкой на прекрасном лице. Хэ Сюань поёжился, стряхивая липкий холодок с плеч, так неожиданно жутко и чужеродно смотрелся бог без стоящего рядом с ним демона. Правая рука Его Высочества была чиста и не запятнана, Хэ Сюань пытался вспомнить, как мог умереть этот бог. Но он даже собственной смерти не помнил. Только то, как горько и жутко кричал бог, потерявший своего демона. Глупый Собиратель Цветов, и где ты сейчас? Ты бы не разбрасывался так глупо словами: "Это честь - умереть за тебя", - если бы видел, как плакал твой бог. А может быть, все они и умерли, потому что один бог потерял кое-кого важного. Не просто потерял в смерти, от Собирателя Цветов не осталось ни искорки души. Хэ Сюань потёр занывшую вдруг грудь и встретил горький и тёмный взгляд. Се Лянь дёрнул уголком губ, чуть склоняя голову. - Хорошего дня, Повелитель Чёрных Вод, - улыбнулся. Хэ Сюань, уже дошедший до самых дверей, резко обернулся. Се Лянь уже отвернулся и смотрел куда-то в сторону. В этой жизни он был Богом Воды. Но прозвище было из прошлой жизни. Хэ Сюань вовсе не считал себя альтруистом, нет. Но, каждый раз спрыгивая с небес по поручениям и делам, он то и дело забредал в человеческие города и сёла, бродил по трущобам. Чёртового Хуа Чэна нигде не было. Приходилось с неприятным, царапающим ощущением признать, что он привык к алому гадёнышу. К насмешливому смеху, несерьёзным требованиям долга. К тому, как по-хозяйски подлец заваливался в холодную берлогу Хэ Сюаня в подводной пещере. Как сидел, нога на ногу, как чистил персики и бросался косточками, а потом, якобы, забывал целый мешок. Хэ Сюань не благодарил. Хуа Чэн благодарности и не просил. Было в нём что-то такое... что завораживало и пугало богов, и что притягивало демонов. Хэ Сюань ни за что бы не признался, что считал Алое Бедствие... другом. Соратником, партнёром... Невольно вспомнилось, сколько лет, веков они морочили и морозили небожителей. Хэ Сюань заведёт их в топь, в болото, зашугает болотными огоньками, потеряют мечи в трясине, а тут бабочки летят. Серебристые. За эти мечи, хохоча, Собиратель Цветов прощал часть долга. Где-то одну тысячную. Но учитывая объёмы этого долга... с его стороны это было весьма щедро. Хэ Сюань бродил по смертному миру и с ностальгией вспоминал, как неплохо было бы сейчас заявиться в Призрачный Город... Сразу на кухню Дома Блаженства. Знал толк Хуа Чэн в готовке, самых талантливых при себе держал, всё дожидаясь своего принца. Но и Чёрному Бедствию в приюте никогда не отказывал, хоть и ворчал с удовольствием, прибавляя к фееричному долгу ещё чуть-чуть. За его бедные нервы Хуа Чэн при встрече сам в долги уйдёт! Да, ему проще было ругать чёртово пропавшее Бедствие, чем признать, что скучает. - Эй! В спину от души врезалась чья-то тушка, вышибая из лёгких воздух. Хэ Сюань покачнулся, но устоял, на ощупь вытаскивая нарушителя спокойствия и личного пространства. Существо было жутко лохматым, растрёпанным и всклоченным. И смутно знакомым. Только улыбалось как-то странно. Слишком широко и с безуминкой. - Приветики, - пропело существо божественной наружности, повиснув на руке Хэ Сюаня как схваченный за шкирку кутёнок. - Ты новый бог, да? Я Бог Ветра! Приятно познакомиться! Хэ Сюань смотрел на потрёпанные одежды и растрёпанные волосы. - Ты же Мин И, да? Бог Воды. Ты красивый, тебе пойдёт улыбка! А хочешь, кое-что покажу? Бог с трудом вырвался из чужой хватки, чуть не оставив клочок ханьфу, и завернул рукава. - Смотри, - ткнул в лицо. - Меня убил тот, кого я люблю! И рассмеялся. Чистым, искренним смехом. Безумным. Хэ Сюань видел свои имена на его руках. Ши Цинсюань танцевал, и ветер трепал его волосы и пыльные одежды. - Эй, братец! - крикнул он, свистнув. Хэ Сюань сцепил зубы, готовясь увидеть ненавистное, снова живое лицо. ... Что ж, есть всё-таки во Вселенной справедливость. - Красивый, да? - улыбнулся, подманивая. Породистая скотина, коей оказался изящный жеребец, одарила Хэ Сюаня яростным взглядом и попыталась лягнуть. Бог с удовольствием увернулся, с наслаждением впитывая разочарование на лошадиной морде. Если бы он только знал, какой бог ответственен за ЭТО, он бы стал самым преданным верующим! - Хорошая... лошадка, - протянул со смешком. - Твоя? - Да, он был в моём дворце, когда я появился, - откинул пальцами непослушные, растрёпанные кудри. Хэ Сюань невольно почесал ладонь. Чёртов Цинсюань, приучил его нянчиться с собой, что даже сейчас хочется усадить паршивца в ванную, вымыть и заплести волосы. - Увидимся, - бросил, подходя к краю. Ши Цинсюань свистнул, отзывая коня, и прыгнул следом. - Мин И! - радостно махало это беспокойное существо, будто поджидая под дверями. - Куда направляешься? Хэ Сюань открыл было рот ответить, но тут взгляд зацепился за нестиранное ханьфу (но всё равно от Цинсюаня пахло росой и травами), за нечесаные волосы. Ладно, он идиот, танцующий на собственных мозолях и граблях. Ну и... как-то прошла злость. Умерла. Вместе с теми ними из прошлой жизни. Да и замечая откровенно тоскливый взгляд Се Ляня... Грустно становилось как-то. Теперь, когда его не терзали голод и ненависть, хотелось покоя. И кого-то тёплого, пусть и бестолкового, рядом. Ши Цинсюань только пискнул, когда его грубовато втащили во дворец. - Ты посмотри на себя, - пробормотал Хэ Сюань, обходя Цинсюаня кругом. - На кого ты похож? - На себя? - спросили робко. - Нет, на себя ты точно не похож, - качнул головой. - Иди сюда. Цинсюань, как и прежде, доверчиво подошёл на расстояние удара. Такой наивный и глупый. Дурной, совсем дурной. Хэ Сюань несколькими резкими движениями вытряхнул бога из верхних одежд, бросая на пол и не позволяя поднять, отпихивая ногой в угол. Сжечь, точно сжечь. Почти силком затащил в ванную комнату и, не особо напрягаясь, забросил бога в широкую мраморную бадью. Притопил чуть-чуть, намачивая волосы, взбил пену. - Раздевайся. Цинсюань растерянно и доверчиво хлопнул мокрыми ресницами, пытаясь дрожаще улыбнуться, и враз напомнил самого себя. Того себя, кто не верил, кем оказался его "лучший друг". Кто молил отпустить брата, убить себя взамен. Мин-сюн, ты же не сделаешь... Мин-сюн, убей меня... Хэ Сюань не убивал его. Но не мог не думать, что стал причиной смерти. Доказательство - вон, будто лично своим почерком исчеркал предплечья. Цинсюань неловко разделся и сжался, стараясь скрыть тело под водой. Хэ Сюань проверил, плотно ли держатся бинты на руках, и подтянул рукава. - Голову откинь, недоразумение. Цинсюань был подозрительно молчалив, только хлопал длиннющими ресницами. - Позор какой, - бурчал мужчина, пытаясь распутать мочалку, что была у Цинсюаня вместо волос. - Как можно так себя запустить? - А для кого прихорашиваться? - протянули на выдохе. - Если мой любимый убил меня... К чему украшения, платья и причёски? Хэ Сюань промолчал, старательно расчёсывая мыльные волосы редким гребнем, чтобы распутать самые большие колтуны. - Мин И. Он ненавидел это имя. Оно не его. Но то, другое, Цинсюань никогда бы не сказал с тем теплом и лаской. - Чего тебе? - Ты такой дурачок. И улыбнулся. Светло и ярко. Хэ Сюань хмыкнул. Дурак, да. Что упустил. Что обидел. Разрушил. Оставил. Он будто украдкой наклонился и прижался щекой к мокрым волосам. Как можно было на него злиться? На такого мягкого, доверчивого, глупого. Ласкового, тёплого, красивого. Хуа Чэна стоит найти только ради того, чтобы униженно признать - ты прав. Ты прав, я увлёкся. Ты прав, он был мне дорог. Ты прав, всё это время, эти годы не были притворством. Я действительно любил его. Я был его другом. Я защищал его. Заботился о нём. Берёг. Разве я смог бы убить его? Кого угодно, но только не его. - Цинсюань. Имя, произносимое так редко, осело горечью на языке, впилось в горло солёным комом. Цинсюань вскинул голову, обнажая тонкую, белую шею с манящей голубоватой венкой. - Я не убивал тебя. Я бы не смог и не захотел. Бог чуть опустил голову и улыбнулся совсем устало. - Конечно же нет, Мин-сюн, я сам во всём виноват... Хэ Сюань упал на колени как подкошенный. Цинсюань выскочил из воды, едва не убившись о скользкий пол. - Ну ты что, ты что? - забормотал ласково. Огонёк безумия вдруг развеялся без следа, оставляя за собой нежность и горечь. - Ну почему я такой дурак? Почему ты расстроился? Всё же было хорошо. Прости-прости. Я старался не помнить, не знать. Но это же ты, ну как я могу не быть рядом... Хэ Сюань взвыл ранено и глухо, обнял, вцепился, вжался. Замотал головой, притираясь ближе и прячась. - Цинсюань... - Я здесь, - оглянулся стыдливо, но кроме них во всём огромном дворце никого не было, и притянул поближе. - Мин-сюн, у тебя вся одежда промокнет, глупенький. Попытки хоть немного отстраниться и пожалеть нечастную ткань привели к тому, что демон только крепче прижался. Цинсюань улыбнулся уголком губ. По-взрослому и немного грустно. - Не плачь, я здесь. Тшшш. Хэ-сюн такой взрослый, а плачет. Ну же, перестань. Только он по себе знал, если долго копить, однажды выплачешь целое море. Видел же, видел. Видел этот надлом, эту пустоту, эту обиду и злобу, мелькавшие то и дело во взгляде. Видел и не хотел видеть. Ведь в их розовом, ярком мирке всё было так хорошо. Кто же знал, что он окажется таким хрупким. Настолько, что держался только на глупых мечтах Цинсюаня. Демон Чёрных Вод не захотел убить его. Обрёк на участь хуже смерти. Это было больно. Разве ты не хочешь мою жизнь? Пожалуйста, забери хоть её, оставь себе, я не хочу оставаться один. Я не хочу, не могу быть без тебя. Он не забыл. Открыв глаза в новом, чуждом мире, он не забыл. Ничего. Никого. И, взглянув на свои руки, покорно ждал казни. Может быть, если я покажусь ему отвратительным, он убьёт меня? Пожалуйста, забери то, что осталось. Он так долго ждал. А его Мин-сюн всё не хотел просыпаться. Не хотел возвращаться к нему. Цинсюань всхлипнул, чувствуя, как слёзы обжигают горло. - Мин-сюн, - проскулил тонко. - Пожалуйста, не уходи... И сам заплакал горько и жалобно, пряча лицо в чужих волосах и отчаянно желая врасти, слиться с ним, чтобы больше никогда не потерять. Цинсюань очнулся от того, что его заботливо вытерли сначала влажной, затем сухой тканью, расчесали волосы и бережно вытянули из-за спины, чтобы не было больно. Укутали в одеяло и переложили на что-то безумно мягкое и уютное. Изящные, едва тёплые руки огладили его лопатки и замерли, обернувшись вокруг тела. Дыхание Хэ Сюаня всегда было тихим и размеренным, а сердце билось ровно. Идеальная иллюзия. Сейчас же оно частило так гулко и сильно, что отдавалось у Цинсюаня в ушах. Он был ещё сонный, а оттого искренний и ласковый. - Бедное моё, - прошептал, накрывая чужое сердце ладонью. Хэ Сюань прерывисто выдохнул и накрыл его руку своей, второй прижимая поближе. - Хэ-сюн? - М. - Почему ты не убил меня? Его сердце, такое большое и раненное, сбилось с ритма. Всё хорошо, не бойся, - погладил ласково. Не останавливайся. - Разве я могу? - выдавил сквозь себя. - Разве я могу? Это же ты. Цинсюань улыбнулся и снова погладил глупенькое, израненное сердечко. - Я скучал, Хэ-сюн. - Прости меня. Се Лянь улыбнулся Он правда был рад. За них. За них обоих. Он же видел и слышал то, что случилось. То, как одна подлость разрушила много жизней. И продолжала разрушать, пока не докатилась по кругу до своего создателя. До двух жертв. До мстителя и преступника. До любящего и ненавидящего. До любимого и... любимого... Он правда был рад. Но это больно. Видеть тихое, выстраданное счастье, скрываемое от его глаз. Он не знал, расстроиться больше или поблагодарить. Кончиками пальцев огладил любимое имя, написанное на коже неимоверно корявым почерком. Безликий пытался сделать из него подобие себя. Не осознавая, что Се Лянь на самом деле темнее и хуже. Он не станет перекраивать мир под себя. Он сотрёт его. Полностью. Не пожалев никого и ничего. Потому что в мире больше нет его. Совсем нет. Развеялся, ни искорки от души не осталось. Хэ Сюань, всё помнящий и оставшийся самим собой, был живым, болезненным напоминанием. Он иногда также поворачивал голову или клал ногу на ногу. Вздёргивал бровь. Есть вещи, которые волей-неволей перенимаешь, когда долго общаешься с кем-то. Как от Цинсюаня он перенял манеру пытливо разглядывать мир вокруг, так от Хуа Чэна он взял насмешливый взгляд. Се Лянь мог бы стереть и эту реальность. Но смысл? Прошло всего пятьсот лет. Так мало для вечности. Сань Лан, ты ведь вернёшься, да? Ты не мог солгать. Пожалуйста, больше не умирай за меня. Это больно. Мне больно, Сань Лан. Он был сильным. За тихой улыбкой никто, как и прежде, не видел ранящих нутро осколков. Только Хэ Сюань иногда оставался и заваривал чай. Он не приносил закуски и сладости, только душистые травы. Будто и сам ожидая, что вот-вот зайдёт Хуа Чэн, неся поднос с душистой выпечкой, скармливая своему гэгэ лакомые кусочки и ворчливо обзывая Сюаня обжорой. Се Лянь обещал себе, что будет сильным. Он был им. Но был слишком давно и долго. И почти не обратил внимания, когда Хэ Сюань пришёл однажды с кем-то. - Вот, - хмыкнул, удерживая за плечо. - Нашёл в смертном царстве. Нет, ты можешь представить, чтобы новорожденный бог спрыгивал с небес прежде, чем представится своему Императору? Ваше Высочество, ты мне должен один храм, который этот паршивец сжёг, чтобы связаться со мной. Се Лянь отвлёкся от собственных мыслей только на последних словах. - Почему я должен?.. - Как почему? - скривился небожитель. - Разве это не твоё? Он старательно скрывал собственную хрипоту в голосе и натёртые до красного веки. Се Лянь поднял голову и словно умер на месте. - Гэгэ, я вернулся. Слетел с трона, сбежал по лестнице и влетел, вжался в любимые, родные, тёплые объятия. Хуа Чэн замер и тихо, удивлённо рассмеялся. - Прости, я опоздал. - Очень опоздал, очень, - прошептал Се Лянь, вытирая лицо о ткань красного ханьфу. Вернулся-вернулся-вернулся. - Ваше Высочество, - позвали ласково. Теплые, сильные руки знакомо обняли, поглаживая по спине. - Этот глупый верующий заставил ждать своего бога. Се Лянь согласно кивнул. - Очень долго. Сань Лан - лжец. - Прости, - прошептал тихо, укрывая рукавами. - Прости. Я вернулся. Не плачь. На руках Хуа Чэна было одно имя. Се Лянь. Тот, кого он всегда будет любить. Тот, за кого честью будет умереть. Тот, к кому он всегда, всегда будет возвращаться. - Я вернулся, гэгэ. - С возвращением.