Реквием по разбитой судьбе.

Я говорил, что ты вернёшься. Нет, я молил тебя: «Ты только возвращайся». А ты мне нагло лгал, ты говорил: «А как иначе, я обязательно вернусь». И закрыл за собой дверь в последний раз. Финальный аккорд. Разбитое сердце. Истерзано не тело, а душа. Забытый богом бар, дешевый алкоголь и жуткий запах сигарет и перегара. Я забываю день за днём. Пытаюсь выбить тебя из своей памяти и кажется, что получается, пока я не даю себе протрезветь, пока не даю своим мыслям снова собраться в кучу, я не понимаю, что помню все события с тобой, но не помню, что ел на завтрак. Запах твоего одеколона, который я любил, мне кажется им пахнут до сих пор подушки. И я боюсь открыть окно, чтобы проветрить. Подушки уже давно тобой не пахнут… Прошло примерно две недели, может быть немного больше, я уже, по правде говоря, сбился со счёта. Я всё это время не появлялся в универе и кажется, я в одном шаге от отчисления. Ну или вроде того. А помнишь, ты говорил, что из меня получился бы неплохой ветеринар? Помнишь, как тащил домой кота с кучей блох и расцарапанным боком? Почему ты не забрал Марселя с собой? Ты ведь оставил его мне, как чёртово напоминание, что я должен быть хорошим ветеринаром. Этот кот меня совсем не любит… Ему, так же, как и мне, тебя не хватает. Я всё ещё мешаю водку с пивом, в попытках забыть твои тёплые руки, в попытках забыть твои поцелуи. Я по-прежнему шляюсь по дешёвым барам и глазами ищу в толпе твой недовольный взгляд. Недавно встретил твоего друга, он мне сказал, что ты уехал, примерно, недели три назад, ещё посмел сказать, что я выгляжу паршиво, вот придурок, будто бы я сам не знаю… Хотя, признаться честно, вообще-то нет, не знаю, давно не подходил к зеркалу, оно как-то без надобности. Для тебя я всегда был лучше всех, а теперь мне уже всё равно. Мне теперь наплевать. Вчера пришёл приказ, меня отчисляют. Мне кажется, что ты забрал у меня всё, моё сердце, душу, мечту и желание жить. Тут со мной в этой квартире осталась лишь оболочка, которая изо дня в день продолжает существовать по непонятной мне причине. Мне кажется, игра теперь совсем не стоит свеч. А моя боль не стоила тех двух лет счастья и тепла, что ты мне дарил. Так теперь скажи мне, на кой чёрт ты обещал вернуться? И я тебя теперь не жду, мне это больше ни к чему. Середина октября. Холодный ветер и противный мелкий дождь. Я забыл дома зонт, на улице уже совсем темно и я только сейчас понимаю, что до утра можно было протянуть и без сигарет. Хотя, наверно я себя обманываю, я давно уже не сплю по ночам, а очередной мозговой штурм без порции никотина мне скорее всего не пережить, я начну биться головою об стену. Прошло чуть больше полугода и у меня почти получилось выйти из запоя, найти подработку, в круглосуточном магазинчике недалеко от дома. Я начинаю жизнь с чистого листа и правда, почти не думаю о тебе, теперь всё больше о себе. Я съехал с той квартиры, которую мы снимали вместе, в район чуть похуже, зато без единого воспоминания о тебе. У меня почти получилось тебя забыть. Я вижу впереди мигающий свет от разбитого фонаря, который тоже, как я, не сдаётся до последнего. Пара силуэтов, которые стоят возле стены под этим фонарём меня не напрягали, пока я не стал подходить ближе и не понял, что парни или сильно пьяны или накурены. Я остановился метрах в десяти, пока думал, как бы обойти их, не заметил, как они стали направляться в мою сторону, пошатываясь из стороны в сторону и посмеиваясь, непонятно с чего. Сердце замерло на пару мгновений, а затем стало биться быстрее, когда я с огромным трудом в одном из силуэтов распознал до боли знакомые черты. Мне хотелось развернуться и побежать прочь, но ноги не сдвигались с места. Ты смотрел на меня расфокусированным взглядом и совсем не узнавал, по крайней мере мне так казалось. Мы стоим друг на против друга и у меня разрывается сердце, которое ты, кажется, решил мне вернуть. — Мы…знакомы? — Кажется проходит целая вечность, прежде чем ты это говоришь. У меня ком в горле, и я не могу из себя выдавить ни слова. Неужели ты забыл? Как у тебя это получилось? Но ты смотришь на меня таким взглядом будто бы пытаешься вспомнить, но у тебя ничего не выходит. Что же ты с собой сделал? — Нет, Вы наверно обознались, — Наконец-то получается у меня сказать. — Да, скорее всего. А у тебя, это…сигаретки не будет? — Господи, да что это? Ты же никогда не курил, терпеть не мог запах сигарет. — Да, конечно. — Я открываю только что купленную пачку мальборо и протягиваю тебе сразу пять сигарет, а сам смотрю на парня рядом с тобой, он явно в твоём вкусе и стопроцентно спит с тобой, а ещё скорее всего достаёт для тебя ту наркоту, которая помогла тебе меня забыть. Я не помню, как возвращаюсь домой. Очнулся только когда щёлкнул замок на двери. У меня дрожали руки всё ещё бешено колотилось сердце. Так значит ты никуда не уехал, ты просто нашёл мне замену. Ты просто стёр меня из своей памяти какой-то дрянью. Признаться честно, у тебя неплохо получилось. Спасибо, что вернул моё раздробленное сердце, я им закрою ту дыру, что зияла в груди, если получится снова его собрать. Я скуривал сигарету за сигаретой, пока пытался понять, как ты чёрт возьми, посмел меня забыть, как только у тебя хватило совести. Ублюдок. Надо было брать больше сигарет и бутылку коньяка, заодно может потом разбил бы себе эту бутылку об голову, чтобы, может хотя бы так выбить из головы мысли о тебе. Мне никогда не хватит смелости стереть тебя из своей жизни, как это сделал ты. Ведь ты был моим единственным хорошим воспоминанием. Мне давно уже не было так больно как сейчас. Я сижу на кухне с нараспашку открытым окном, на улице дождь только усиливается и начинает капать по подоконнику, меня продувает холодным ветром, который забирается под тонкую футболку и заставляет меня покрыться мурашками. В голове теперь огромная куча мыслей и вопросов, что-то вроде: «А почему?», «А за что?», «Разве я заслужил?». Скажи мне, я разве заслужил? За что ты так со мной, а? Какого чёрта… Выкидываю в открытое окно последний окурок и смотрю на часы, время уже полтретьего, сегодня я засиделся. Закрываю окно и собираюсь выключить свет, но не успеваю, слышу звонок в дверь и думаю: «Кого только принесло среди ночи?» Открываю дверь, не глядя в глазок и с опозданием жалею об этом. Судорожно пытаюсь закрыть дверь до того, как ты успеваешь подставить ногу. Сердце ухает в пятки и руки снова начинают дрожать, хотя, они кажется и не прекращали. — И всё-таки я не обознался. Твои глаза невозможно спутать с чьими-то ещё, — И снова в горле ком. Что же получается, ты всё-таки не забыл? У тебя тоже ничего не вышло? — Чего стоишь как не родной, может впустишь? — Уходи. — Голос предательски срывается, вместе с накатившими слезами. — Уверен, что хочешь, чтобы я ушёл? — Как никогда уверен, я хочу, чтобы ты ушёл и больше никогда не возвращался. Только вот вслух сказать этого нету сил, поэтому я пытаюсь снова закрыть дверь, но ты резко дёргаешь её на себя, и я почти падаю тебе в руки. — Давай поговорим, пожалуйста, — Ну нет, я не хочу тебя слушать, я не хочу с тобой говорить, я не хочу, чтобы ты был в этой квартире, но, к сожалению, ты почему-то уже здесь. Ты почему-то уже закрыл дверь и стоишь прямо напротив меня и пытаешься заглянуть мне в глаза абсолютно трезвым взглядом. — Я тебя очень прошу, дай мне всё объяснить, и я больше никогда тебя не потревожу. — Ты слабо касаешься пальцами моего подбородка, чтобы я посмотрел тебе в глаза и у меня по телу проходит разряд. Твои руки по-прежнему тёплые. От тебя по-прежнему пахнет тем-же одеколоном. Ты, кажется, смог изменить мне, но себе ты никогда не изменял. — Ты себе не представляешь, как я хочу сейчас тебя поцеловать. — Говори, что хотел и уходи. — Я представляю. Я тоже хочу. Но я не могу стать предателем самому себе. — Ты же знаешь, что я уезжал из города? Меня правда не было здесь, я не хотел пересекаться с тобой хотя бы какое-то время, чтобы ты смог меня забыть или чтобы ты смог начать меня ненавидеть. Ты ведь ненавидишь меня сейчас, правда? — Нет, не правда, остатки моего сердца прямо сейчас рвутся к тебе в руки. — Ты должен меня ненавидеть, так мне будет гораздо проще уйти, после того, что я скажу. — Когда ты успел взять меня за руку? И…почему ты плачешь? Это мне тут больно, у меня разбито сердце, это мне ту изменили…изменили же? Ну же, скажи, что ты меня разлюбил, скажи, что спишь с тем парнишкой и уходи, давай же! — Я умираю. У меня рак. Химиотерапия не дала никаких результатов. Последние месяцы я только и делал, что бегал по больницам в попытках найти хорошего врача, но они все как один твердят, что уже слишком поздно. Я не мог себе позволить умирать у тебя на глазах. Эй, ну же, посмотри на меня. Скажи хоть что-нибудь. Или прогони меня хотя бы, я сам наверно не смогу уйти. — Замолчи! Прошу тебя замолчи… Ты не должен был мне всего того рассказывать. Зачем ты только пришёл. Я только научился жить без тебя. — Мне осталось примерно пару месяцев, я хотел тебя увидеть. — Поцелуй меня. — Что? — Ты сказал, что хочешь меня поцеловать. Поцелуй. — Я не могу себя предать, но, если это сделаешь ты, мне будет проще. Твои губы всё такие же мягкие, если исключить легкий запах от ментоловых сигарет, то всё как три года назад. Наш первый поцелуй тоже был в прихожей, и он был таким же нежным, прямо как сейчас. — Я должен идти, иначе я не смогу остановиться. — Останься, прошу тебя, последний раз… Останься. — И вот я снова отрываю от сердца кусочки и вверяю их тебе, я отдаю их навсегда. Мы лежим на кровати, которая все эти месяцы мне казалась ужасно большой, а с тобой мне тут невероятно тесно. Я скучал, я безумно скучал. А сейчас не могу позволить себе полноценно радоваться, потому что у нас всего несколько часов. — Скажи мне, что у вас с тем парнем? — Я улыбаюсь, абсолютно искренне, так будто я смог отпустить всю ту боль, с которой жил все эти месяцы. — Ничего. Он просто мой знакомый. — Знакомый, с которым ты спишь, ну же, признайся, он точно в твоём вкусе, я же знаю. — Мне правда легко сейчас об этом говорить, кажется, теперь, после всего я правда готов его отпустить. — В моём вкусе был и будешь только ты. Я с ним не сплю, мы с ним встречаемся пару раз в неделю, он отдаёт мне лекарства и сегодня, когда мы встретились я забирал именно их. — Кстати, что ты принимаешь? Ты ведь действительно не сразу меня узнал, я видел это по твоим глазам. — Морфий. Мне больше ничего не помогает. Мы говорили так ещё около трёх часов. За окном начало светлеть. И только когда ты стал собираться уходить я понял, что отпускаю тебя навсегда. Я понял, что теперь мы не пересечёмся даже случайно. Ты не позволишь этой случайности случиться. — Я люблю тебя, родной, — Последний поцелуй, сладкий, со вкусом чая, который мы пили. — Я очень тебя люблю, слышишь? — Я судорожно хватаюсь за твою руку, не давая открыть дверь. — Ну же, давай, отпусти меня, последний раз. — Слёзы скатываются по щекам, а я не могу разжать руку, которой держу тебя. — Я не могу… Я же просил тебя, оставайся. Почему ты не можешь просто остаться? — Я не могу. Прости меня. — Я опускаю руки, и ты наконец-то открываешь дверь. — Будь счастлив, ладно, солнце? — Я киваю и пытаюсь стереть слёзы, чтобы последний раз увидеть твою улыбку. Дверь закрывается, и я скатываюсь по стене на пол, ноги больше не в силах держать. — Я тоже тебя люблю… Последняя нота, она звучала осколками разбитой посуды, каплями крови, что стекали с моих рук и нечеловеческим воплем, который раздавался, когда я одним из осколков от вазы проткнул свою руку насквозь. Ты сыграл эту последнюю ноту, на до ужаса расстроенном фортепиано. Ты дописал мой реквием, и ты его исполнил.