Очередь

Безбрежная пустыня и спина, сутулая, обернутая в старую кожаную куртку, со стеганным воротником, потертостями и отметинами времени - вот и все то, что мне было видно уже на протяжении многих часов. Шаг - и вновь все замерло, лишь легкий ветер шевелил утрамбованный сотнями тысяч стоп серый песок и высохший, желтовато-серый суглинок. В голове не было мыслей, не было чувств, не было ничего, кроме безбрежного спокойствия и умиротворения. Хотя, нет, постойте, легкая вспышка мысли, на мое величайшее горе, все-таки на несколько мгновений охватила мой разум... "Сегодня затылок интересный: ежик волос, переходящий в жидкую, средней длины русую шевелюру, слегка перебираемую мягким ветром, пестрящую то тут, то там чуть более жесткими седыми волосками. По коже от ворота до волос можно было определить, что гражданину спереди несколько больше, чем мне лет, быть может, ближе к сорока? Черт его знает... " - мысли текли тягучим киселем, нехотя шевеля фоном, серое вещество деревянной ложкой. Вообще, думать в Очереди - дело весьма бесполезное, даже глупое - кроме огромного шанса заболеть Тоской, ты ничего не получишь. Но иногда хочется помечтать, хочется все-таки, хоть на несколько секунд забыть где ты, и подумать, а кто же там, спереди, кто этот незнакомец? Вообще, в Очереди не было принято оборачиваться, общаться, глазеть по сторонам. Нет, никто не запрещал, но... спустя долгое время любой осознавал всю бессмысленность подобного действия. Вокруг было сплошное ничего, везде, под подошвами ног, под пальцами рук, над головой и по бокам - безбрежная, выдуваемая всеми ветрами, прохладная гладь, одинаково-свинцовая что наверху, что внизу. Что обсуждать здесь, о чем говорить, а, главное, с кем и для чего? Случайные попутчики, стоящие за тем же, что и ты в бесконечной, ссутуленной Очереди. "Ну вот, зачем? Опять я вышел из медитации, придется снова дышать..." - мелькнула искра в голове и рука потянулась в широкий карман легкого пальто, нашаривая там уголок длинной повязки. Нацепив ее на мясистый, округлый нос, пришлось глубоко вдохнуть пропыленный воздух, фильтруя его этой кустарной маской. Считать вдохи-выдохи было нельзя - моментально заклонит в сон, поэтому... просто сокращается диафрагма. "Лучше, уже лучше...". Мысли испарились из головы и время вновь потекло с той же скоростью. Вдохи и выдохи, с сипением вырывающиеся из глотки настроили тело на нужный лад - бесконечная, ровная стагнация, так называемое Плато, дающее возможность не думать ни о чем, улететь в забытие, при этом не рискуя уснуть или выпасть из длинного строя. Вернее, как длинного... это не было важным. Ключевая и, наверное, единственная возможная ошибка для Стоящих - выйти или отклонить голову, в надежде увидеть конец ее, Очереди. Поговаривали, что многие сходили с ума, ломая глаза, в попытке увидеть его, а кто-то - от счастья его лицезрения. Во всех случаях, это было саморазрушением, ведь... Шаг. Еще один. Под массивным ботинком хрустнула гладь песка. Где-то спереди, в нескольких метрах, а может, в паре человек кто-то тихо забубнил. Глупая, блаженная улыбка растянула уголки губ. "Сегодня позднее, чем обычно" - подсказали внутренние часы. Бубнеж - одна из важнейших вещей в Очереди. Волнительное, чарующее действо, погружающее всех в безбрежный океан единения. Подхватывали все, от мала до велика, каждый вставлял свою, особую лепту. Был абсолютно неважен предмет этого магического бормотания бесконечной человеческой гусеницы, нестройно подхватывающей его, важна была лишь его природа, истинная сила, двигающая людей к цели. Вовсе не шаги, не действия в Конце и не цель поддерживали стройную, узкую тропинку из людей в равновесии и единстве, нет - только это первородное камлание, только Бубнеж и бормотание, колдовство сетования на жизнь, работу, семью, друзей, первую любовь, немытые подмышки соседа по парте и прилипшую к ботинку розоватую, окаменевшую жвачку - вот что было по-настоящему важно. Все, в едином, волнообразном порыве подхватили, подняли под самые небеса эту какофонию: - В самом деле, сколько можно... каждый день, одно и тоже, пашешь, пашешь, а потом прозябаешь тут... - послышался негромкий баритон спереди. Скрипнув курткой, спина как-бы приободренно набычилась, а затылок чуть отклонился назад, подняв фигуру на пару сантиметров наверх, окончательно прикрыв торчащий до того спереди за ним бардовый беретик, - Я разве для этого тягаю долбанные, мать их, болванки, чтобы, блин... - сбивчивое покашливание, обязательная прочистка горла и влажный комок со смачным звуком срывается в сторону, вбиваясь в песок, - Шоб, блин стоять тут весь день!? - голос дрогнул, взяв одной нотой выше и чуть громче. Еще шаг, снова шаг, третий. Хруста не последовало - суглинок дал твердую почву, на которой можно было стоять, не увязая. Что-то радостное, буйно-счастливое просочилось в голос спереди с этими шагами: - Почему это вечно такая, блин, проблема? Почему нельзя нормально-то сделать, электронно там, ё-моё, как-то чтобы не так долго? - голос снова стал тише, но в нем прибавилось этого крепкого металла, уверенности, честного вещания, - Я, блин, на рыбалку не могу съездить уже которую неделю от этого вот, как его, мать... - голос запнулся, задумчиво проглотив мягкую т. Вдруг показалось, что с сухим, ржавым хрустом задвигались шестерни, посыпая песок оранжевой крошкой окисленного металла, - Фарса, о, фарса этого! - И не говорите... - с губ сорвалось, как всегда неожиданно, будто подскочив вместе с сердцем наверх - и камнем вниз, даря блаженное упокоение души и оставив после себя гулкую паузу.