Яйца курицу не учат

      Ряба, напрягаясь, закудахтала и в ту же минуту снесла яйцо.       «Ох, и трудная это работа — из болота тащить бегемота», — подумала курица, не понимая, откуда такие мысли и кто это бегемот.       Петух подозрительно покосился и слетел с жерди, на которой только что заливался соловьём. Вальяжно подошёл и, склонив голову, уставился на родившееся нечто. Лучи раннего солнца, что проникали в курятник, играли с необычным цветом скорлупы. Отраженный от яйца свет слепил глаза петуху.       — Что это? — возмущённо прокукарекал хозяин гарема.       — Это… — Курица замялась. Она и сама не понимала, что. Ряба была не первой и не последней несушкой в курятнике, но таких яиц она ещё не видела.       — …это позор, — продолжил за неё петух.       — Петя, это наше дитя, — робко ответила она и прикрыла сияющее яйцо крылом.       — Издеваешься? Как соседям в глаза теперь смотреть-то? — он произнёс это так громко, что в курятнике начался переполох. — Цыц! — рявкнул петух. Куры на насестах притихли, он строго оглядел всех, возвращая взгляд на Рябу. — Чтобы я его тут не видел.       — Но как же?.. — с испугом в голосе, прижимая яйцо к себе, прошептала курица. Это было её первое яйцо. Петух, задрав голову, гордой походкой покинул сарай.       От такой несправедливости со стороны мужа из глаз скатились слезинки. Как можно избавиться от собственного дитя, пусть оно и не такое, как все? Несмотря на молодость, она хорошо понимала, что если не высидеть, то малыш не появится на свет. Сердце матери сжалось от боли.       В это время в курятник вошла старуха с алюминиевой миской и начала собирать яйца.       — Ну, что у тебя, Рябушка? — Склонившись, женщина засунула руку под курицу. Достав яйцо, она машинально положила его в чашку к другим. Но когда разглядела, глаза бабки расширились в размер блюдцев, не веря в происходящее, она заорала:       — Дед, а дед, ты только посмотри, что Ряба снесла. Это же… — Старуха молодой козочкой выскочила из курятника.       Курица и опомниться не успела, как у неё забрали дитя. Куры, что постарше, говорили, что яйца забирают в лучший мир. Молодая несушка вздохнула и мысленно пожелала своему яйцу счастья.       Шок продолжался. Старики и так и сяк долго крутили в руках золотое яйцо. На вес оно было довольно тяжёлым, но чтобы разбить — ни в какую: били-били — и не разбили, и никакой мыши с её супер-хвостом. Через полчаса, придя к соглашению, старики решили отвезти чудо-яйцо на ярмарку, чтобы продать. Бабка закрыла глаза и уже представила, сколько они смогут купить на вырученные деньги.       Сверкая золотой скорлупой, яйцо лежало на широком подоконнике открытого окна. Блеск привлёк сидящую на сосне сороку. Глаза загорелись при виде лёгкой наживы, и птица тут же опустилась на крашеный подоконник. Долго не думая, она клюнула яйцо, чтобы убедиться, настоящее ли. То пискнуло и дёрнулось. Сорока повторила, яйцо откатилось. Птица не сдавалась, но гладкая поверхность не позволяла схватить его лапой — слишком большое. Мало того, что сорока была падкой на всё, что блестит, так ещё и упрямой. «Как можно не украсть то, что оставили хозяева-ротозеи», — думала птица.       Яйцо долго каталось по подоконнику, пока в кухню не вернулась старуха и не прогнала назойливую посетительницу. Взлетая, сорока смахнула яйцо с деревянной поверхности на землю. Бабка заохала и кинулась к окну. В росшей под окном траве яйца не было видно. После старики обыскали каждый сантиметр, но так и не нашли свою «шкуру неубитого медведя».       Вот тут и стоило бы написать: плачет бабка, плачет дед, а курочка Ряба им и говорит: «Не плачь, баба, не плачь, дед, я вам новое снесу, не золотое, а простое». Но сказка у нас о другом.       Мимо окна под ветвями яблони, что росла аккурат у дома, ни о чём не подозревая, в поисках плодов пыхтя и фыркая, пробегал ёжик. Говорят же: ты оказался не в том месте и не в то время. И тут сверху его чем-то придавило. Голова резко закружилась, иголки погнулись, ёж распластался на земле, успев подумать: «Ох, какое тяжёлое яблоко». Полежав с минуту и собравшись с силами, он поднялся и заплетаясь потащился домой. План на день был выполнен. Какое же он испытал удивление, когда дома ежиха устроила разнос: что за мусор он притащил в дом. А после она выпихнула яйцо из норки и отправила мужа за пропитанием.       — Убери это с глаз моих долой, — кричала она вслед ежу.

***

      По лесной тропинке к вековому дубу твёрдой походкой шёл Змей, по папе Горыныч, размахивая хвостом то влево, то вправо, мучаясь головной болью и изжогой.       — Вот зачем вчера стоило так напиваться? — спросила голова по центру, обращаясь к двум другим. Те, извиняясь, отвернулись. — Договорились же культурно посидеть. Теперь придётся к Яге идти за настойкой. Что за тупые бо́шки мне достались? Тьфу. С кем приходится существовать?!       — А чё сразу мы?       — А кто? Я? — рявкнула средняя голова. — И когда вы только успели?       — Не, ну, мы только чтоб расслабиться, — опустив голову, изрекла левая и поднесла к морде ромашку, что змей держал в левой лапе.       — Пили вы, а изжога у нас у всех, — средняя продолжила выносить мозг всем.       — У меня нет изжоги, — отрапортовала правая и кашлянула в кулак.       И только средняя голова закатила глаза, чтобы повторить, что вместилище для принятия пищи у них общее, как змей наступил на что-то твёрдое. Приподняв лапу и отступив назад, Горыныч синхронно опустил все три башки и уставился на золотое яйцо, которое почти целиком вошло в землю под его весом.       — Что это? Никак золото? — вопросительно сведя брови, спросила средняя голова.       — Ага, жди. С чего это золото тут будет валяться? — ответила правая.       Змей поднял с земли найдёнку и обтёр грязь. То засверкало пуще прежнего и от тёплых прикосновений вздрогнуло.       — Это же яйцо? — серьёзно изрекла правая.       — Хорошее наблюдение, а то мы не видим, — съязвила средняя.       — А кто мог потерять его? — в диалог вступила левая голова и заметно передёрнулась от своего же предположения. Змей тут же прикрыл левую пасть лапой. — Ой, а если это Кощей потерял?       — Думай, чего говоришь, — шикнула средняя.       — А чего? — не поняла левая голова.       — Размер не его, — продолжила средняя.       — А тебе почём знать о его размерах? — сузив глаза, превращая их в щели, правая глянула на среднюю.       — Ну, я прикинул и сопоставил с пропорциями сундука, а там ещё утка, заяц… — средняя давай оправдываться перед головами, что пристально уставились на неё. — Игла-то не такая уж и маленькая.       — А-а-а, ты про сундук?       — А вы про что?       — Ну-у-у. Кощей же любитель всё в золото обращать, вспомни, как он перед Васей стелился. Ну, мог нечаянно и…       — Вы дебилы, что ли? — сплюнула средняя голова. — Дал же бог головы.       — В жизни всё бывает.       — Может, мы его себе оставим? — предложила правая.       — Конечно, себе, не выбрасывать же. Кто ж золотом разбрасывается, — ответила средняя.       — Ну, видимо есть такие, раз мы нашли, — левая хитро улыбнулась. — У нас такого нет.       Средняя вздохнула и закатила глаза. Повторять, кто они есть, ей не хотелось. Змей двинулся дальше, заботливо держа в лапах находку. Золото грело дракону душу!       — А чего мы с ним делать будем? — дойдя по дуба, спросила левая.       — А мне почём знать? — ответила средняя.       — А давайте его высидим? — предложила правая. — Раз это не Кощея, может, кто и вылупится, яйцо же. — Две головы зыркнули так, что правая вздрогнула. — Ну, я это просто на всякий случай предложил.       — Ты в своём уме? Мы тебе кто? Клуши? И кого ты собрался высиживать? — выпуская смог, спросила средняя, нервно размахивая хвостом и фигея от глупости.       — Ну, я не знаю, — продолжила правая.       — Мы же не знаем, чьё оно, — левая не отставала. — Может, крокодила? Я слышал, они тоже яйца откладывают.       — Эй, трёхголовый, чего это у тебя там? — прервав разногласия, сверху послышался мяучий голос кота, что прогуливался по золотой цепи. На которую давно положил глаз Змей.       — Ничего, — ответила средняя, и Горыныч спрятал находку в широких лапах. «Ох, и любопытный котяра, всё надо знать», — промчалась мысль в средней голове. — «Так мы и рассказали тебе. Жди».       — Слушай, а ты случайно не знаешь, тут в лесу никто ничего не терял? — спросила левая.       — Вроде нет. Чего-то нашли? — промурчал кот и спустился ниже, с подозрением разглядывая трёхголового, что вечно был не в ладу собой.       — Да мы тут…       — Цыц, ты, — прервала средняя поток слов левой. — Нет, так нет. — Не собираясь отвечать на вопрос, Змей взглянул на кота, развернулся и направился в обратную сторону. Совсем забыв о головной боли и что шёл к избушке Яги.       — А чего приходил-то? — крикнул вдогонку кот.       — Ничего, шёл мимо.       — Гуляли мы, — добавила левая.       Попив воды из ручья и временно погасив изжогу, Горыныч вернулся в пещеру и, устало опустившись на лавку, положил яйцо перед собой на стол. «А если там и впрямь кто-то есть?» — вспыхнула мысль как новогодняя гирлянда. Он поднёс яйцо к ушному отверстию одной из голов и потряс, пытаясь что-нибудь услышать.       — Ой, — послышалось из яйца, — у меня сейчас голова закружится.       От неожиданности Змей чуть не выронил кругляшку из лап.        — Кто это? — средняя голова заозиралась по сторонам. Две других в ответ лишь пожали плечами. — Вот до чего доводит ваша пьянка. Не удивлюсь, если к нам в гости пожалует белочка, была бы моя воля — поубивал бы вас, — средняя продолжала сердиться.       — Не перегибай палку, — ответила правая. — Когда ты на Василису засматриваешься, мы ж ничего тебе не говорим. Хотя она не в нашем вкусе, — обиженно высказала правая.       — Да, не в нашем, — поддержала левая и отвернулась.       — Хватит, знаю я ваши вкусы.       В это время яйцо залихорадило.       — Может, ему холодно? — спросила левая.       — Яйцу? Мало верится, — средняя состряпала скептическую рожу.       — А если это всё же Кощея? И он зовёт его?       — За своим добром лучше следить надо. Что упало, то пропало, — изрекла средняя.       «Моя прелесть», — одновременно подумали три башки и уставились на найдёнку. С чувством, что её могут отнять, змей прижал яйцо к себе. — «Оно моё».       Вот так, с яйцом в лапах, на мягкой постели из сена и уснул Горыныч. Как только первые лучи солнца нерешительно прокрались в пещеру, воруя каждый тёмный сантиметр, змей поочерёдно зевнул каждой головой и нехотя открыл глаза. Потягиваясь, он поднялся, и тут ящер начал хлопать себя по всем местам.       — Где оно? Да где же оно? — глазами средняя голова бегала в поисках потеряшки.       — Что ты ищешь? — недоумевая, спросила левая.       — Где наша прелесть? — продолжила средняя, бегая по пещере, проверяя все углы: не закатилась ли куда. И тут под правой лапой что-то хрустнуло. Синхронно изменившись в мордах, Змей поднял лапу. Под ступнёй, превратившись в муку, лежала скорлупа. Нагнувшись, он коснулся золотой пыли. От расстройства головы закружило и тело повело влево, он схватился за сердце. Со стороны послышался писк.       — Вы меня чуть не раздавили, — кто-то возмущался тонким голоском.       Горыныч медленно опустил головы, пытаясь рассмотреть, кто посмел с ним говорить.       — Ты кто? — ящер раздражённо разглядывал жёлтое чудо с золотым гребешком, одновременно вспоминая кругляшку. Как его угораздило раздавить свою прелесть?       — Не знаю, — ответил цыплёнок. — А вы кто?       — Откуда ты взялся в моей пещере? — не отвечая на вопрос, продолжил Горыныч. Конечно, допрос вела средняя голова.       — Я только сегодня вылупился. Вон из него, — пропищав, цыпа указала на то, что осталось от скорлупы.       Змей мысленно ударил себя по трём лбам и нахмурился. Разочарование вместе с догадками стремительно поспешили в головы. «Так мы что, высидели это?» — Горыныч с отвращением перекривился, поглядывая на птенца. — «Не дай бог кто узнает. Позору не оберёшься».       — Давай вали отсюда, мелюзга, — жёстко продолжил Змей.       — Мне некуда идти, — взмолился цыплёнок.       — Не мои проблемы. Иначе сделаю из тебя цыплёнка табака.       — Но…       — Проваливай, без но… Не с руки дракону с кем-попало дружить. Кыш, я сказал.       — Я бы мог…       — Не мог… нам никто не нужен, — тяфнули сразу три башки. — Чтобы я тебя тут и близко не видел.       Делать нечего. Вздыхая, цыплёнок направился к выходу. Впереди его ждал новый, неизвестный мир. Выйдя из пещеры, он замер. Огромные деревья до самого неба, камни, готовые раздавить такого маленького, как он, небо угрожающе нависало. Сердечко забилось в панике. Он прижался к земле и закрыл глаза. Ветер, не стесняясь, проникал под пух. Вздрагивая от холода, цыплёнок тихо попискивал.       Куда ему идти? Кто он? Где его семья? Неужели он один на всём белом свете? А тот здоровяк разве не его семья? Он поднялся и направился куда глаза глядят. Но далеко уйти не успел. Протяжный вой заставил в ужасе замереть на месте. Потом с уханьем близко к земле пролетела огромная птица. Цыплёнка затрясло. Липкий страх объял тело. Только он решил вернуться и спрятаться в каком-нибудь тёмном углу, как услышал душераздирающий вопль, что раздавался из пещеры. Страх придавил его к земле. Вопль повторился. Инстинкт самосохранения кричал: беги, и чем быстрее, тем лучше. Но, полежав пару минут, он обдумал своё положение; ему казалось, что там, внутри, более безопасно, чем тут, снаружи. Да и здоровяк, подумалось ему, не такой страшный, как хотел казаться.       Прижимаясь к каменному полу, цыплёнок по стеночке вошёл в пещеру и тут же спрятался за большим веником, что стоял в углу. Змей в это время метался по пещере, пыхтя и прижимая лапу к щеке средней головы.       — Давай к Яге сходим? — с опаской предложила левая.       — И что она мне сделает? — ноя от боли, ответила средняя.       — Травы какой-нибудь даст.       — Ещё у неё щипцы есть специальные для… — три копейки вставила правая. Среднюю заметно передёрнуло.       — Да замолчи ты, на нём и так морды нет, — заткнула левая правую. Средняя проревела, хвост просто колбасило.       — А можно мне посмотреть? — вылезая из-под веника, пропищал цыплёнок. — Может, я смогу что-то посоветовать.       — Ты ещё тут? Кыш, советчик нашёлся, не дорос ещё, чтобы советы давать, — сквозь слёзы прокричала средняя. — Ай-а-ай, у-у-у…       Цыплёнок от воплей дракона прижался к полу, наблюдая, как здоровяк скачет по пещере, сметая всё на пути.       — Всё, идём к Яге, я больше не могу терпеть твои вопли, — сказала правая. — У самого голова разболелась.       — Я боюсь, — созналась средняя, и из глаз потекли слёзы.       — Тогда пусть этот глянет, — левая кивнула на цыпу.       — Ага, щас, — ревя, ответила средняя.       — Тогда к Яге.       — Нет. Ай-а-ай. Ладно, пусть этот посмотрит, — недоверчиво средняя глянула на веник, где прятался цыплёнок.       — Эй, иди сюда, не бойся, — прошипела левая и махнула лапой. Цыплёнок подошёл и задрал голову. — Что делать-то надо? — спросил Змей.       — Ложись на пол и открой пасть, — спокойно ответил цыплёнок. Дракон послушно лег, распластавшись на каменном полу, средняя голова открыла пасть и замерла. Две другие внимательно наблюдали за действиями маленькой пташки.       Расправив крылышки, цыплёнок сделал пару взмахов и то ли прыгнул, то ли всё же подлетел к морде. Цепляясь за губу, вошёл в открытую пасть, наступая на язык. Дракон, не сводя челюстей, сглотнул.       — Только пасть не закрывай, — попросил цыплёнок.       — Ага, — с открытой пастью выдохнула голова.       Обследовав полость «рта», цыплёнок нашел очаг воспаления: между зубами торчал небольшой фрагмент кости, глубоко вошедший в десну словно заноза. Кусочек был мал, но причинял сильную боль. Цыплёнок, долго не думая, резко выдернул шип и пулей вылетел из пасти. Острая боль заставила Змея ойкнуть и машинально её закрыть.       — Вот и всё! — сказал цыплёнок, показывая острую косточку. — Но пополоскать травами всё же надо.       — Говорил я тебе: не жри с костями, — нравоучительно упрекнула правая. — А ты: люблю кости погрызть, люблю кости погрызть, — передразнила она. — И вот результат.       — Спасибо! — не обращая внимания на другие головы, поднимаясь с пола, пробубнил Горыныч средней головой. — Звать тебя как?       — Не знаю. Мне, наверное, лучше уйти.       — Оставайся: вдвоём веселее, у меня никогда не было друзей. Да я и дружить не умею.       — Если ты хочешь, я научу, — ответил золотой петушок.       Здоровяк закивал всеми тремя головами.