Точка отсчёта

«В этом мире ты можешь быть кем угодно, но только не самим собой»

Жизнь в Пустоте умело обесценивала многие вещи. Был ли смысл в том, чтобы ощущать вкус, если всё равно никогда не попробуешь никакой еды? Был ли смысл в том, чтобы уметь разговаривать, если всё равно не с кем обмолвиться и словом? Был ли смысл в том, чтобы продолжать жить, когда тебе изначально дали всё, не дав при этом ничего? Чтобы что? Чтобы непонятно за какие грехи бесконечно находиться в одиночестве?.. Если так подумать, Джокер нечасто задавался подобными экзистенциальными вопросами, однако, не то чтобы у него были ещё какие-то развлечения помимо этого. Размышлять — это всё, что он мог в этом Богом забытом месте. За всё его существование жизнь не подкинула ему ни одного сюрприза, ни одной даже самой мало-мальской неожиданности. Пустота (как сам Джокер называл её) была до тошноты монументальна в своей статичности. Бесконечно ровная земля, тянущаяся на многие километры вокруг, да чернильная бездна над головой, изрезанная не то узорами созвездий, не то ещё чем другим, человечеству ещё незнакомым. Вот собственно и всё. Это место с самого рождения было для Джокера и тюрьмой и его домом. Хотя, справедливости ради, надо было отметить, что иногда вокруг Купола несколько видоизменялся «фон». Происходило это как правило в те моменты, когда магия в Карточном Мире бушевала так сильно, что даже сам Джокер не успевал её подавить. Тогда она пробивалась сквозь барьер и возникало нечто схожее с северным сиянием. Выглядело конечно красиво, но и подобная красота рано или поздно наскучит, особенно если ты пялишься на неё изо дня в день, без перерыва, более полусотни лет подряд. Говоря о магии… У каждого создания, в любом из миров, должно быть предназначение. Некая причина, по которой оно так или иначе существует, то, для чего оно было создано. Короли, например, должны были служить своим хозяевам — тем, кто призвал их в реальный мир. Валеты — должны были помогать в столь нелегком деле своим королям, а дамы — поддерживать гармонию между ними. Обычные же карты, «нумерованные», жили лишь для того, чтобы создавать старшим мастям все необходимые для их службы условия. Помимо всех вышеперечисленных в колоде, очень важная роль отводилась и Красному Джокеру, однако ему самому она едва ли была мила. Дело в том, что человеческих клонов при помощи магии и карт можно было создать только из чистых эмоций. Да только вот грусть не всегда была лишь грустью, а ненависть — сухой ненавистью без щепотки любви или печали. Радость частенько имела под собой основу в виде спокойствия, а желание насолить кому-нибудь могло быть рядовой проверкой чужих границ не из зла, но любопытства. Эмоции людей тесно переплетались между собой, но такие сложные «плетения» не подходили для создания клонов. Как и почему магия карт работала именно таким образом, Джокер не знал, да и не стремился узнать. Важнее этого знания был лишь итог: в милой и радужной истории про «магические карты и создание королей и валетов» куда-то должен был сбрасываться балласт. Да-да, тот самый бесполезный мусор, остаток, в который сливалось всё, что не подпадало под определение восьми «базовых» эмоций, что олицетворяли основные клоны. И у этого самого «остатка», по невероятно ироничному стечению обстоятельств, была и и личность и оболочка и даже какие-никакие силы. Собственно, да, ему тоже было бы приятно с вами познакомиться, если вы прежде никогда о нём не слышали — Хранитель Карточного Мира и Красный Джокер, собственной персоной. Но, отставляя сарказм в сторону: из-за того, что Джокер сам в отличие от других старших карт был воплощением не одной, а какой-то дикой мешанины из эмоций, он был крайне нестабильным в ментальном плане, а ещё — очень-очень сильным. Настолько, что иногда эта сила аж лилась через край и могла взаимодействовать с Карточным Миром. Энергию эту, по сути давшую ему жизнь, Джокер и называл «магией». Но откуда он знал всё это? О мироустройстве, своём появлении, колоде и предназначении? Это ему было неведомо. Однако, все эти вещи были будто бы вложены в голову Джокера «по умолчанию». Возможно именно для того, чтобы он правильно исполнял свои обязанности и не чудил слишком сильно. Что же до других клонов и цели их создания — на самом деле Джокер даже понимал их, даже жалел. Сотворенные лишь для того, чтобы потакать прихотям ребенка… когда они вернулись обратно с Земли в их родную реальность, день за днем Джокер смотрел из-за Купола на то, как наматывают на кулак слезы червовые, как медленно теряют решимость пиковые, как лишаются рассудка трефовые, как обретают уверенность в собственном бессилии бубновые. Он понимал их боль и если бы он только мог — то точно обнял бы каждого из них. Любого из своих неудачливых младших братьев, деля с ними этот невероятно долгий миг грусти и страдания. Может быть даже сказал им, что рано или поздно у колоды сменится хозяин, что все их нынешние мытарства — это ещё не конец жизни. Да только вот… другие клоны едва бы поняли его самого. Им в отличие от Джокера было что терять: они видели мир реальный, а после — получили и возможность менять Карточный, так, как им вздумается. Да, почти все они скорбели по утраченным на Земле возможностям. Однако, перед ними почти сразу же открылись новые, намного более фантастические и почти безграничные. Создатель в самом деле был очень щедр, вручив им генераторы вероятностей и сделав их по факту божествами в девственно чистом мире. Да, мире запертом и ограниченном, ну и что? У Джокера никогда не было и этого.

***

Увидев то, как реальность за Куполом преображается под действием сил генераторов, Джокер стал одержим Карточным Миром. Его, словно ребенка восхищало всё, что умудрились натворить клоны, и даже последствия учиненного ими беспорядка, казались ему невероятно захватывающими. Он был готов с одинаково маниакальным интересом наблюдать и за тем, как сильно люди по ту сторону страдают, и за тем, как сильно они веселятся. Однако вместе с радостью за то, что хоть у кого-то в жизни всё складывалось удачно (чувства с которыми он следил за происходящим были сродни просмотру увлекательного сериала), со временем, Джокер постепенно начал осознавать, как сильно он им всем всё-таки завидует. И клонам, и обычным жителям — ведь в каком бы кривом и косом подобии реальности они не находились, там у них было всё, чем только могли себя развлечь простые смертные. Да и даже если вычесть и это, они были друг у друга в конце концов. А вот Джокеру, которому ход в Карточный Мир был закрыт, который в этой истории был только наблюдателем, оставалось лишь сходить с ума от скуки и одиночества. Но почему Купол сопротивлялся изо всех сил, когда Джокер раз за разом пытался туда попасть? Всё дело в том, что при возникновении клонов, последний из них, тринадцатый, забрал от них всё лишнее, став «громоотводом». Однако, всякий громоотвод полезен лишь тогда, когда он находится снаружи дома. Внутри же — он теряет всякую ценность. Если перефразировать простыми словами: опасная «хаотическая» энергия смешанных эмоций ставила под угрозу весь Карточный Мир. Поэтому неудивительно, что того, кто буквально состоял из неё целиком и полностью отталкивало от барьера с такой силой. Причем, всё это стало лишь усугубляться со временем. Ведь, чем больше в Карточном Мире становилось людей, тем сложнее становился его магический фон, тем больше возникало «остатка», который так же, как и раньше перенаправлялся к Джокеру. В один прекрасный день, из-за переизбытка энергии Джокер стал бессмертным, потеряв последнее, что ставило его в ряд с обычными людьми. Но когда он это понял стало уже слишком поздно.

***

Джокер даже и не знал, сколько ему на самом деле лет: после первых двадцати он перестал считать проходящие под Куполом года. Числом больше, числом меньше, кого интересуют такие мелкие формальности, когда тебе всё равно не с кем их разделить? С одной стороны, по меркам Карточного Мира его бы уже, наверное, считали стариком, но с другой… Джокер, как и все старшие карты, почти не старел. Да и потом — у него не было совершенно никакого опыта ни в каких аспектах обычной человеческой жизни, так что ментально он едва ли вёл себя отлично от странного асоциального ребенка, которого когда-то давно бросили на произвол судьбы. Ему было не у кого и нечему учиться, а те урывки, в поведении, что он видел под Куполом, были для него не более чем своеобразной формой развлечения и игрой. Он не проводил параллелей между действиями людей и их взаимоотношениями. Разве что косвенно. Но коль строить мысль и дальше — если бы не воспоминания оригинала и человеком-то Джокера можно было назвать лишь с очень большой натяжкой, с его-то мироощущением и физиологией. На свой почтенный возраст он не выглядел, максимум лет на четырнадцать. Не больше. Единственное, в чем Хранитель Карточного Мира разбирался превосходно — так это в магии. Но, с другой стороны — было бы странно если было бы по-другому. Джокер буквально был создан для того, чтобы уметь с нею управляться. Причем, он не умел делать никаких сложных колдовских пасов руками, не знал толком ни медитаций, ни теорий и закономерностей. Всё, что он понимал в волшебстве было для него естественным, стихийным. Он сам был магией, и магия была им. Когда он искренне что-то ненавидел — она откликалась на его зов, когда любил — бросалась к нему в объятья. Вынужденный влачить бессмысленную жизнь, без какой-либо видимой цели, Джокер умел лишь одно — перенаправлять потоки маны и поглощать их в невероятных количествах. Иногда, если везло, то и придавать ей какие-нибудь более осмысленные формы, чем обычно. Джокер уже толком и не помнил того, как ему пришла в голову идея создать для себя иллюзорный мир, но мысль эта не отпускала его долгое время. Достаточно долгое, для того, чтобы очередной всплеск его магии стихийно породил симуляцию, довольно близкую к осознанному сновидению, в которую его по итогу и затянуло. И пусть всё то, что в ней видел Джокер было ненастоящим, однако для него было большим облегчением почувствовать хоть чье-то сочувствие, заботу и любовь пускай и на краткое время. Удивительно, но по большей части «снилась» Джокеру повседневность. То, что показалось бы любому человеку рутинным: прогулки по лесу, помощь по дому, разговоры с «семьей», всякие до одури банальные дружеские штуки вроде объятий или валяния на траве под солнцем. И говоря о «семье» — хоть он и недолюбливал клонов из-за того, что жутко им завидовал, ему всё равно хотелось быть с ними рядом. Наверное, если бы Джокер всё же попал под Купол, то они смогли бы понять друг друга, ну… так ему по крайней мере казалось.

***

Чувства могли ранить и ранили не хуже любого оружия — это Джокер знал наверняка. И возможность испытывать эмоции, пожалуй, была для него много более худшим проклятием, нежели чем то, что запрещало ему появляться в Карточном Мире. С самого создания той фальшивой реальности, где «всё было хорошо» Джокер медленно, но верно начал скатываться в пропасть безумия. Одна часть его сознания прекрасно понимала, что всё вокруг — ненастоящее и что так он только развлекает себя со скуки, другая же — выла и рычала, убеждая: «всё, что ты порождаешь своим разумом — уже живо, ведь ты видишь это и воспринимаешь живым. Пока ты смотришь на них — они существуют, так же, как и ты — существуешь пока они смотрят на тебя». Эта двойственность выводила его из себя, шептала вкрадчивыми голосами в ночи, царапалась изнутри черепной коробки. Он мог, закрывая глаза, убеждать себя, что дремлет, после прогулки со своими «друзьями» в их уютном маленьком доме, в горах Сукхавати, но в то же время он чувствовал то, как ему в спину впивается всё та же ровная поверхность Пустоты, не изменившаяся с годами ни на йоту. Весь этот бесконечный сон был не более чем новым изворотом его психики, держащейся в относительном порядке из последних сил. Но всё это отдавало фальшью от начала и до конца. Джокер знал, что разговаривает сам с собой, что все, кто его окружает в иллюзии, были лишь отражениями его собственных мыслей и желаний. Это было всё равно, что говорить с пустотой, обернутой в чью-то яркую оболочку. Прекрасно зная себя, Джокер прекрасно и знал наперед, чем и как именно закончатся подобные «разговоры». Но всё, что Джокер в них воспроизводил, он уже сказал себе ещё десятки лет назад. Конец у того сна был поистине печальным. Сначала начали давать сбои иллюзии, пытаясь доказать свою «самостоятельность», а затем, когда Джокер перебил их все одну за другой, те последние, кто остался, долго и упорно молили его о пощаде. Особенно учитывая то, что изначально это происходило лишь в разуме мага, всё это было втройне странно, но к странностям Джокеру было не привыкать. В реальность он вернулся пришибленным и разбитым и никогда после этого даже и не думал о том, чтобы повторить этот чёртов эксперимент.

***

Джокер с тех самых пор, совершенно точно сходил с ума пару раз, но по какой-то странной причине всегда рано или поздно приходил обратно в норму. В весьма относительную и условную конечно же, но с ним по-другому быть и не могло. В какой-то из временных промежутков — то ли до того осознанного сновидения, то ли после он начал ещё и слышать голоса. Кучу разных голосов. Одни говорили ему сделать всякое, другие — спрашивали что-то, третьи же — просто спорили между собой, будто бы и вовсе не обращая на него никакого внимания. Порой они были тише, порой — громче. Ну и не то чтобы они прям вытворяли что-то жуткое, скорее — просто доставали иногда Джокера и не давали ему нормально сосредоточиться. Их он по мере своих сил и возможностей игнорировал. Говоря о голосах: однажды, совершенно случайно, Джокер смог сделать так, чтобы не он, а его услышали во внутреннем мире. Это был небывалый фурор: до поры-до времени он и не знал, что способен влиять хоть на что-то в Карточном Мире. Джокеру казалось, что барьер надежно экранирован от любых воздействий из вне, но видимо, Джокер ошибался. Вскрылось это во время одного из его срывов. Тогда, когда Джокер кричал и бился о Купол, воя как раненное чудовище. В тот день рядом с черным боком барьера находилась девушка из Вероны. Что она делала одна на белой пустоши, Джокеру было неведомо, да и собственно он не обращал на неё никакого внимания. Всё равно он, для обитателей Карточного Мира, был не более чем призрак — беззвучный и бестелесный. Никто из них даже и не знал о его существовании. Однако, спустя какое-то время, тогда, когда истерика его сменилась еле слышным плачем, веронийка испуганно вскинула голову, прислушиваясь. «Здесь кто-то есть?», — она, дрожа всем телом, коснулась Купола и Джокер, не веря тому, что видит, тоже вытянул руку вперед. «Есть», — это всё, что он успел ей ответить. Как только их пальцы, разделенные стеной соприкоснулись, девушка взвизгнула и бросилась бежать. Эта ситуация одновременно и разозлила Джокера донельзя (как он только мог упустить услышавшую его незнакомку?!) и в то же время растрогала (о господи, он смог сказать ей целое слово!). Тогда он начал думать о том, что же такого особенного было в той самой девушке, ведь не в первый же раз он видел людей на границах, но до сих пор, почти за полвека, все его попытки связаться с ними были бесплодны. Ещё тогда, когда она стояла у барьера, Джокер почувствовал в ней, (точнее в мане, которой она обладала), нечто родное, но не придал тогда этому особенного значения. Благо, веронийки никогда не были народом излишне скрытным и слухи о том, что за границей их мира «что-то есть» поползли быстро. Иногда, особо смелые, (или же отчаявшиеся?) начали приходить к Куполу, чтобы проверить на практике правдивость молвы и крепость своих нервов. Как выяснилось, слышать Джокера и то, даже смутно, могло едва ли не три человека из тысячи — абсурдно и несправедливо малый процент. Однако этого было достаточно, для того, чтобы по какой-то невразумительной причине люди стали просить его о всяком. То с одной фигнёй им помочь, то с другой. Думали, небось, что он — сознание их реальности или олицетворение барьера? Или может быть Бог, который в отличие от их государей внимал их просьбам, не глядя на то, насколько мелочными они были. Физически Джокер едва ли мог помочь им хоть чем-то, однако, как и было сказано ранее — он прекрасно умел перенаправлять потоки магии и манипулировать ими. Как оказалось, мог он это делать и под самим Куполом, хотя и с большим трудом. Учитывая то, что вся магия Карточного Мира была завязана на эмоциях, всё, что Джокеру было нужно — это не решать человеческие проблемы, а убедить самих их в том, что они с ними сами разберутся. Кому-то не хватало уверенности в своём деле, кому-то — более агрессивно отстаивать своё мнение, а кому-то — напротив, быть более тактичным. Все эти эмоции Джокер и «добавлял» из фона их мира людям и на удивление, это действительно им помогало. Не стоило недооценивать силу самовнушения. Но только вот была одна загвоздка — чтобы добавить что-то «извне» у этих людей надо было бы что-нибудь и забрать и таким вот нехитрым образом, помимо хаотичной энергии, Джокер начал потихоньку накапливать в своём теле и «чистую», отобранную. Зачем подобная магия была нужна Джокеру? Сам Джокер был без понятия, однако интуиция подсказывала ему, что со временем он найдет, каким образом применить её, да и ему она нисколько не мешала. Была она, да и была, ни горячо, ни холодно. Правда вот, взаимодействовать таким образом он мог только с восприимчивыми к его магии людьми, теми самыми, что, как и он, были не слишком-то и форматными. Жители любых государств в Карточном Мире создавались по образу и подобию их королей, однако иногда червы, к примеру, могли быть жуткими мудаками, а пиковые — вполне милыми и плюющими на свободу и окружающий мир ребятами. Все, кто хоть как-то выбивался из логики, дарованной им мастями, могли и слышать Джокера, и подвергаться воздействию его магии. С некоторыми, особо восприимчивыми, он даже мог резонировать таким образом, что в итоге отрывочно видел их глазами или слышал их ушами. Но, такие «просители», к тому же — самостоятельно притащившиеся на самый край света, попадались ещё реже, чем все остальные. И вот с одой стороны — да, Джокер всё еще не мог попасть в Карточный Мир, но с другой… он умудрился-таки найти себе хоть какое-то развлечение. Но вот, однажды, пришел человек, совершенно отличающийся от всех предыдущих. Этот — был полон черной злобы и ненависти, такой сильной и разрушительной, что Джокер чувствовал её даже сквозь толстые уровни магических наслоений барьера. И единственное, что попросил этот человек было: «Убей». И Джокер, впитав всю его ману, попытался выполнить просьбу.

***

Джокер ни разу не терял сознание. Ни разу до того самого момента, пока тот человек не произнес одно-единственное слово. Очнулся после этого он с большим трудом и как оказалось — обошлось не без последствий. Джокер постарел; руки его покрылись морщинами, тело иссохло, а волосы рассыпались и поседели. Лишь глаза остались такими же ясными, как и прежде. Конечно, спустя какое-то время он вернулся обратно в свой молодой облик, но всё-таки… Тогда, впервые за всю свою жизнь, Джокер искренне испугался. Хотя у него и до сей поры бывали… «моменты временного помутнения» и, хотя он и слышал голоса и даже как-то видел фальшивый мир, он ни разу не терял контроль над собой окончательно. Не становился кем-то совершенно другим. Мана, источаемая тем человеком и его искренне чистое желание, подействовали на Джокера хуже самого крепкого алкоголя, и он даже каким-то невероятным образом, смог не только быть сторонним наблюдателем в чужом теле, но даже — и перехватить над ним контроль. Сила, безумная радость и злорадство от того, что он наконец-таки попал за барьер после стольких лет лишений и чужие эмоции в купе с чувством неуязвимости ударили Джокеру в голову и он пошёл по следу ненависти, которую испытывало занятное им тело. Оно привело его во дворец Пиковой Империи, к самому её правителю, а дальше… дальше Джокер смутно помнил то, что произошло. Он помнил Пикового Короля, вальяжно развалившегося на троне, который едва успел уклониться от его атаки. Ещё бы секунда — и Джокер снес ему голову, но так, он лишь рассек восьмому клону переносицу, у самого её основания, оставив тому на память о своём визите длинный кривой шрам. Потом — они оба долго плясали по залу; где-то вдалеке кричали люди, сверкала в тусклом освещении индиговая самурайская броня. Темный король перерубил ему шею своим ключом и только тогда израненное в битве одержимое тело перестало двигаться. Но в ушах Джокера ещё долго стоял мерзкий безумный хохот отрубленной головы того, в чьем теле он был, когда та в последние свои мгновения катилась прочь по невероятно длинной лестнице имперского дворца.

***

Вообще Джокер никогда не понимал ценности жизни, но не понимал он её не по своей собственной воле. Он вырос в месте, где буквально не мог умереть и для него истинной стало лишь одно: как бы он не страдал и не увечил себя, его тело рано или поздно восстанавливалось. Боль была временным явлением и сверх того — к ней он успел стать привычным. Иногда, если голоса донимали его слишком сильно, он вполне мог свернуть себе шею, чтобы забыться хотя бы на какое-то время. Но почувствовать на своей шкуре тот самый пресловутый «конец»… это было по-настоящему жутко. И напугало Джокера до невозможности. Можно сказать, что все те люди, с которыми он до сих пор игрался были для него не более чем куклами. Он мало задумывался о том, что воздействием своей магии, чересчур дикой и хаотичной он мог ломать их или делать им больно. Рядом с ним не было никого, кто ставил бы ему запреты или ограничения, но жизнь дала ему усвоить этот жёсткий урок. Наверное, тогда впервые за всю свою жизнь, Джокер испытал чувство сродни мукам совести или стыда, и оно ему однозначно не понравилось. В тот самый момент в нём отчего-то проснулось отвращение к тому, что он делал и с новой силой вспыхнуло желание что-то изменить в своём бесконечном одиночестве и вечном заключении. Тогда он подумал и вот ещё о чем: «Вот бы убежать отсюда, далеко, так далеко, чтобы больше никогда не видеть этот поганый Мир, эти мерзкие улыбки на их довольных лицах, не слышать их, не быть с ними рядом! Убежать, убежать, убежать!», — сердце Джокера лихорадочно билось и он, потакая внезапному порыву, подскочил на ноги, игнорируя боль во всём теле и усталость, волной накатившую после его «возвращения» из разума того сумасшедшего. Сначала он сделал первый шаг от Купола, будто бы случайно и по инерции, неумело переставляя ноги, затем — второй и на выдохе, повернувшись к чернильной полусфере спиной, бросился прочь сломя голову. В этом его отчаянном порыве сошлось всё — и годами копившаяся злоба и страх и боль, но вместе с тем как он бежал всё быстрее и быстрее, Джокер чувствовал, как всё это уходит от него. Огоньки магии белыми искрами вспыхивали вокруг, будто бы ликуя вместе со своим хозяином и он рассмеялся, искренне и радостно, вскинул руки и закричал, так громко, что само пространство эхом откликнулось на его зов. Бежал, не останавливаясь, он достаточно долго. До того самого момента, пока его тело не обессилело окончательно и ноги у него не свело судорогой. Тогда, Джокер замер и обернулся через плечо. Купол отсюда, с этого угла обзора казался крохотным, не больше чем песчинка на бесконечно ровном поле. Песчинка, которую было невероятно просто потерять. Джокер вздрогнул от такого сравнения. Оно ему ни разу не понравилось. «Бесконечно… бесконечно… а что если Пустота и впрямь никогда не кончится? Что, если на ней ничего больше и нет? Что если я уйду так далеко, что больше никогда не смогу вернуться, но при том потеряю и то немногое, что у меня есть и сейчас?» У Джокера подогнулись колени, и он осел на землю. Уставился своими змеиными глазами на Карточный Мир, зло и недобро. Вся радость, какая в нём была, исчезла без следа. «Надо возвращаться», — подумал он и всё его существо воспротивилось этой идее. К горлу подкатил горький ком и Джокера затошнило. Всё, что с ним происходило; всё от начала и до конца — было до жути несправедливо и он ненавидел эту несправедливость всем своим сердцем. Иллюзорный миг свободы, такой же, как и грезы о счастливой жизни под Куполом был чересчур краток.

***

После этой его попытки побега, не увенчавшейся успехом, Джокер присмирел и быстро возвратился к своей «повседневной жизни». Да только вот больше у него почти не осталось никакого интереса помогать людям по ту сторону. Делал он это скорее по инерции, нежели чем из действительного желания. Апатия захлестнула его с головой. С тех пор, всех, в чьем теле умудрился побывать Джокер стали называть «зараженными», а его самого — окрестили «болезнью», потому что у всех его аватаров глаза становились точно такими же как и у него. Некоторые из них могли ещё и подцепить его безумие и начать сходить с ума со временем. К Куполу перестали приходить люди почти во всех странах. Многие, после ситуации в Империи были напуганы если не жуткими россказнями, то теми огромными штрафами и санкциями, что накладывали правители на тех, кто всё-таки решался перебраться через защитные ограждения. Но иногда и по сей день находились достаточно отчаявшиеся люди. У Джокера даже осталась в живых парочка его «тел». Одна из Вероны, другая — из Зонтопии. Девушки то ли ещё до него сошедшие с ума и согласившиеся в обмен за какие-то мелочи на «сделку с дьяволом», то ли тронувшиеся рассудком уже в процессе. Иногда он «глядел» через них на обстановку в мире, но случалось это крайне и крайне редко. Когда ему вновь стало нечем себя занять, Джокер начал ранить себя, чтобы проверить сколько и что его тело могло выдержать. Но как бы сильно он себя не увечил, раны с поразительной скоростью затягивались, а страдания плоти уже не давали ему никакого облегчения. Он не мог сделать ничего, что могли бы нормальные люди, он не мог умереть, так для чего он тогда вообще продолжал жить? «Нет. У меня есть цель, без меня этот мир не сможет существовать…» — испуганно говорил Джокер сам себе, раз за разом. Но это едва ли это помогало. Голос его то выл, то шептал, слезы катились по мертвенно бледному лицу с нездорово темными огромными глазами. Пальцы впивались в шею. Рвали и ткань, и плоть. До крови. Но он не ощущал боли и продолжал скользить ногтями по мокрой от красного коже. Противно. Ни черта он уже не чувствовал. Ни черта.

***

Ну конечно же, он не умрет так просто. Он знает, он уже столько раз пытался. Сил на стыд спустя тысячи тысяч попыток у Джокера больше не осталось. Ему казалось, что живые люди презирали слабость тех, кто решил свести счеты с жизнью. Что, там по ту сторону позорили таких, или их честь если добиться желаемого им всё-таки удалось. Хотя, откуда Джокеру знать наверняка? Он провёл под Куполом не так уж и много времени. Все его «сосуды» или находили и обезвреживали крайне быстро, или они сами истекали кровью и отдавали Богу душу раньше, если были слишком слабы и не могли выдержать его силу. Слишком уж диссонансной для простых смертных она была. Джокер угас потеряв интерес ко всему вокруг: и к Карточному Миру, и к своим желаниям и к самому себе. Странно, но именно тогда, когда он находился в самом большом отчаянии и произошло нечто, перевернувшее всю его дальнейшую жизнь с ног на голову.

***

Джокер никогда не чувствовал таких ярких вспышек магической энергии как в тот день. Ну, точнее, как… «никогда», иногда отголоски нарушения магических печатей были слышны или видны тогда, когда или пиковые, или трефовые в очередной раз пытались проломить стены их замкнутого мирка изнутри, но, чтобы нарушения такой силы?.. Джокеру вдруг внезапно пришла на ум странная аналогия — барьер будто бы был сетью, а нечто, что пыталось пробиться сквозь её вязь — трепыхающейся рыбой. Хотя, учитывая то, что «били» не по всей поверхности, а по одной маленькой точке, это была скорее даже не «рыба», а так, мелкая рыбешка. Вся эта неравная битва Купола и кого бы то ещё ни было, происходила с обратной его стороны, а потому Джокер не имел ни малейшего понятия, что же там творится. Вставать и обходить полусферу по кругу, чтобы узнать, ему было лень, (ведь это заняло бы приличное количество времени), вот он и лежал себе спокойно, как ни в чем не бывало. Единственное, что он сделал: тоже то ли от скуки, то ли от любопытства — хлопнул в ладоши, вкинув в эту самую кучу-малу и немного своей магии, так, чисто на всякий случай. В тот день он не придал этому особого внимания.

***

Какое-то время спустя Джокер услышал голоса по свою сторону Купола. Причем это не была очередная галлюцинация — где-то неподалёку говорили реальные люди. Сказать, что Джокер был в шоке, осознав, что в Пустоте он больше не один, значит не сказать ничего, но он быстро сложил два и два. Так вот значит, что за выброс энергии был той самой ночью и вот значит кому он по чистой случайности помог сюда попасть. Это было просто невероятно, потому что обычные люди не могли пройти сквозь барьер. Никогда. Как бы сильно в него не долбились, а эти вот… маленькие мерзости по какой-то причине сумели. Их было всего четверо. Женщина и три мужчины. Все разного возраста, внешности и мастей и тринадцатый первое время ходил вокруг них да около, сделавшись невидимым. О да, у себя, за Куполом, Джокер мог наводить почти какие угодно чары и не видел греха в том, чтобы злоупотреблять ими время от времени. Но близко он подходить к ним не решался, высматривая как дикий пугливый зверь новых жильцов Пустоты издалека. Джокер помнил, что и по ту сторону водились маги, не такие конечно сильные, как и он сам, но всё же. Возможно кому-нибудь из них и достало бы сил увидеть его, сокрытого в тенях. Долго он не смел даже приближаться к ним, хотя на звездной зеркальной пустоши его зеленую копну волос, когда он сбрасывал «маскировку», было видно за многие километры вокруг. «Эти» тоже к нему не подходили. Боялись, видимо. Наслушались, небось, дома у себя сказок про «эхо» и чудовище, живущее за границами мира. Какие же послушные дети. Джокер кривился от подобных мыслей, но потом сразу же истерически улыбался. Его аж воротило. И трясло от радости! Одновременно.

***

Впервые бесшумно подполз к этим странным людям Джокер только месяц спустя, глубокой ночью. Он долго и жутко пялился на них, сбившихся в кучу точно стая дворняг, мерзнущих на нетипично холодной для «внутренников» земле, даже не моргнул ни разу. Все эти люди казались ему странными, как и то, что им нужно было во сне, например, дышать или быть так близко друг к другу. Удивляла его и яркая одежда, и их внешний вид. Всё в них кричало, что эти ребята точно «нездешние». Но больше всего Джокера заинтересовал молодой человек в светло-сером костюме. Джокер вытянул руку и осторожно коснулся черных прядок. Как интересно. Ни у одного человека по ту сторону, за всё существования Карточного Мира, он не видел волос такого оттенка. Вдруг молодой человек внезапно дёрнулся и на свету, отражая блики мерцания «звёзд» над головой, мелькнуло нечто. Джокер округлил глаза больше от неожиданности, чем страха, когда ощутил прикосновение лезвия к своей руке. Этот загнанный черно-белый волчонок оказывается, умел кусаться и здорово поранил ему руку. На самом деле Джокер был и вовсе уверен, что лишился бы пары пальцев, если бы не скорость его реакции. Конечно, они отросли бы заново, однако, растить кости и сухожилия, кожу и мышцы с нуля было откровенно говоря противно, да и нудно к тому же и Джокер не любил это муторное занятие. Он прижал кровоточащую ладонь к своей груди, пачкая разноцветный комбинезон и уставился на подскочившего человека, лицо которого стало ещё бледнее чем прежде. Вся остальная компания, тоже поднявшаяся, непонимающе глядела на Джокера перепуганными глазами. Сон того самого черно-белого оказался слишком чутким. Да кто он такой? Параноик? Убийца? По правде говоря, Джокер ожидал того, что его снова ударят ножом, однако молодой человек, к его удивлению, прикрыл рот ладонью. Лезвие ускакало куда-то в сторону, выпав из его бледных пальцев.       — Я… бог мой… я не хотел, ты просто… — Джокеру было по большей части по боку на то, что случилось: ведь он точно знал, что в Пустоте убить его было невозможно, но смущение этого человека показалось ему забавным и даже приятным, отчасти.       — Вау, класс, Риккардо, поздравлю, мы только что вышли на новый уровень мразотсва. Ты чуть не убил ребенка, — прокомментировал ситуацию, закатив глаза, парень в перепачканной краской желтой рубашке. За что тот, кого он и назвал «Риккардо» на него шикнул.       — Уймись, Чарли, твоих ещё острот мне тут не хватало, — он зажмурился на секунду, а затем неловко улыбнулся застывшему на месте Джокеру, — слушай, малыш, прости что я тебя поранил. Ты здорово испугал меня, но дай-ка я… — он сдернул с шеи свой красный галстук и требовательно протянул к шуту раскрытую ладонь. Джокер всё ещё толком не понимая, чего от него хотят дал ему свою руку в ответ, порез на которой всё ещё кровоточил. Под чутким присмотром четырех пар глаз Риккардо перебинтовал её, умело и четко, так, словно для него было делом привычным — ухаживать за ранениями. А затем, он спросил, наверное, то, что вертелось на языке у всех его товарищей:       — Кто ты такой? И что ты делаешь, тут? Детям не место за границей нашей реальности, — покачал головой молодой человек. Джокер посмотрел на него снизу-вверх. И правда, будучи старше них всех вместе взятых, он должно быть выглядел очень комично со своей внешностью тринадцатилетки. Для бессмертного Хранителя их Мира это было как-то совершенно несолидно, даже несмотря на то, что и смысла расти ему особо не было — всё равно в Пустоте на него некому было смотреть. Однако, теперь, глядя на своих новых знакомых, невероятно крутых по его разумению, Джокер вдруг подумал о том, что ему самому хотелось бы иметь подобный их телам облик. Может быть не такой же крепко сложенный, как у того, кто ранил его, и не такой же субтильный, как и у прекрасного существа в гриме, которое глядело на него из-за плеч закрывших её блондинов своими огромными выразительными глазами, но всё-таки… нечто отдаленно похожее. Ладонь, крепко стянутая красной тканью всё ещё ныла, однако, эта боль была ничем по сравнению с десятками лет одиночества. Джокер улыбался, глядя на своих новых друзей и эту его странную улыбку сложно было назвать нормальной. Он уже предвкушал, что эта встреча перевернёт если не всю его дальнейшую жизнь, то её ближайшее столетие минимум, и он целиком и полностью отдался этому искрящему полубезумному восторгу. Впервые, кажется, за целую тысячу лет он произнес что-то вслух, своим собственным голосом:       — Я — Красный Джокер. И я… — он обвел взглядом всех собравшихся, и его улыбка на миг стала ещё ярче, — … Хранитель Карточного Мира.