Не в фаворе

             

В словаре любви нет слова «слишком». Лучано Де Кресченцо

                           Был хороший день, по-настоящему неплохой, немного моросило, слегка поддувало, но в целом было совершенно комфортно.       Стоило Чуе спуститься с трапа самолета и окунуться в будни своей работы, на него посыпалось море задач, словно без него работа в мафии стояла. После жгучего солнца Португалии, Йокогама казалась тусклой, но по-своему родной и былые чувства не стремились вскружить ему голову. Чуя боялся сделать вдох, без оглядки на то, что к нему в любую секунду могли приставить нож к горлу. Было страшно, что сделает это вполне конкретный человек.       Ему дали пару дней.       Он смог проведать всех оставшихся близких и важных для него людей, съездить за некоторыми доставками мафии, впрочем более не занимаясь работой. Эти дни вскоре забылись одним лишь телефонным звонком. Естественно, его не вводили в курс дела, Мори отчетливо помнит его метания и внутренних демонов. Но встреча с Дазаем на нижних этажах мафии показалась пиксельной игрой, вроде Марио.       Шаг, шаг, пропасть. Конец игры.       Не давая времени себе на подумать, он встретил его жгучий, тяжелый взгляд равнодушно. Не прикоснувшись и пальцем, лишь смотрел, вглядывался в знакомые черты и не узнавал себя. Потому что было никак. Казалось, всё это время он боялся именно этой встречи, этого часа, мгновения, что именно отсюда пойдет новый отсчёт. И здесь либо пан, либо пропал, но было... не было, в общем.       Он отпустил его, не удостоив напоследок и взгляда, честно, Чуя не помнит даже, что говорил ему. После этой встречи у него были дела, и когда он освободился, когда было время, чтобы осмыслить и дать себя шанс пережить всё, что было, оно не потребовалось. Чуя не мог вспомнить, как бывший напарник смотрел на него, как язвил, что именно бросал в лицо, были ли вообще аргументы и его излюбленные издевательства. Всё будто было со стороны, не с ним, не с Чуей. Было практически не больно. Боль поднимала голову только на злых словах, тех, что раньше были произнесены не таким тоном, не с таким напором и не для того, чтобы попасть в цель.       Было пусто и наконец, Чуя смог сделать глубокий сладкий вдох.       Но ему никогда не везло. Ни в играх, в которые они играли с Дазаем в детстве, ни с выбором приближенного круга, не с собственной доверчивостью и уж точно не с удачей.       Следующая встреча стала большим ударом, чем первая. Он отправился, по приказу Мори, за Кью и сделал то, что не планировал. Жуткий треск костей, хрящей и сухожилий; стёртые в крошево спинной мозговой центр и хрупкие позвонки, рушились и превращались в месиво внутри его организма. Он не слышал Дазая, не слышал Лавкрафта, он чувствовал только бессилие, усталость и небольшой приток энергии, заставивший его разум оказаться в разуме Арахабаки. Он не видел его долгие годы не использования Порчи. Тот всегда представал перед ним в облике неясной тени, только с обрисованным контуром рта и глаз – световыми пробелами на фоне сгущающейся тьмы.       ― Ты не учишься на своих ошибках, Чуя.       Голосовые связки давно разорваны, эсперу приходится только приоткрывать рот, с горечью чувствуя, что в который раз его не услышат, он не в силах дать ответ своему страшному внутреннему я. После этого всегда тьма, горе и покалывание на кончиках пальцев. Он кричит, а изо рта вырываются сгустки крови и смеха, полностью выпотрошив внутренности. Он напоминает суп набор, где его тело представляет пищевую оболочку с мешаниной из костей и органов.       И это не прекращается, не прекращается, не прекращается, не прекращается, а время идёт и он знает, что прошло больше одиннадцати минут, что из-за длительного перерыва он уже не видит, он уже не чувствует, только знает, что повсюду кровь.       В его сознании Арахабаки крепко держит его за плечи, поддерживая, не давая упасть. А прямо перед ним проносятся мёртвые тела Флагов, Овец и элементов, как их называли тогда учёные, подопытные кролики, которые заселяли рядом стоящие колбы, ещё тогда, будто бы в прошлой жизни. Ему чудятся голоса докторов, профессоров, Рандо, тех неудавшихся экспериментальных детей, что вытаскивали из колб, чтобы вскрыть и взять внутренности для донорства. И они кричат, всё кричат и кричат, пока не вынимаются сердца.       ― Отнеси меня на точку сбора, ― слышит он свой голос со стороны.       Тянется, чтобы коснуться чего-то, что материально, что даст уверенности, что всё закончилось. Никогда не бывает этого перехода, он не чувствовал касания Дазая, он просто говорит, и звуки складываются в буквы, а те в слова и это хороший знак. Но зрение не восстановилось, чувствительность тоже, – он не знает, стоит ли, упал, или всё ещё парит благодаря способности. Он никогда не знает.       ― Отдохни, напарник, ― насмешливость чужого голоса, с упором на последнее, будто уже никому ненужное слово, разбивает, словно зеркало, пелену перед его сознанием и Чуя видит только, как он стремится навстречу белому свету, но он не обещает свободу, он обещает страдания, мучительные анамнезы с Мори, что попытается снова склеить его заживо и горечь от хлынувших воспоминаний от этого наглого: «напарник».       Ничто не забыто, никто не забыт, Чуя чувствует себя бабочкой, которую вместо иголки, прибили молотком к пробковой доске. Обернувшись туда, где остался в гуще ночи Арахабаки, что ждёт его, и, возможно ему чудится, но Чуя знает, что тот расстраивается, что Чуя всегда уходит. Превозмогая удушье и кровопотерю, одними губами он молит, надеясь забыть об этих длительных минутах слабости:       ― Убей меня!       Арахабаки никогда не готов выполнить его просьбу. Он не готов терять возможность побыть неодиноким.

༺ ༻

      В Агентстве было тихо.       Дазай не замечал гула голосов, что еле слышно доносился из медотсека, ему было о чем подумать.       Портовая мафия, после того, как им сообща удалось посадить всех желающих разрушить этот мир и их город в частности, пошла напропалую в своих делах. Не то чтобы они стали торговать наркотиками или продавать людей, Дазай знал, что Мори не опустится так низко, но вся их активность раздражала.       После негласного перемирия, они не стали чаще видеться, не стали сотрудничать в бытовых делах и даже со стороны мафии не появилось слежки за их отделом. Анго продолжал работать на правительство, он доносил на всех, кого мог поймать и, к сожалению, это небольшое количество человек. Дазай не договаривает, ведь ищет он не всех числившихся за портом, а одного единственного.       Но Анго приносит ему вести только про Акутагаву и, что не странно, Атсуши – они сильно сошлись после всех ссор и драк, что у них были. Чёрные Ящерицы тренируются и благоразумно не лезут на рожон. Элис учится атаковать с ближней дистанции, пользуясь оружием, Мори стал немного параноиком.       Про него – ни слова.       Чуя словно пропал со всех радаров, хотя все знают, что это не так. Его имя произносят шёпотом, за закрытыми дверьми. Заграница только и знает японскую мафию, что по имени Чуи, по его образу, по его силе. Мало кто сейчас даже задумывается о том, чтобы хотя бы начать что-то планировать.       Но и это не волнует Дазая. Только Ода стал подходить к ответу чуть ближе, но это только потому, что у него есть ключ от комнаты Дазая, куда он ворвался ночью, чтобы сверить данные по поиску их клиента, а нашел Дазая в беспамятном состоянии с кожаным чокером в руке. Еще никто не подбирался так близко к его тайне.       Да и можно ли это назвать тайной? Обычное дело – влюблен.       Встряхнувшись, мужчина снял со спинки стула пальто, направляясь на выход, игнорируя взгляд Кёки, что промолчала, но продолжала смотреть ему вслед. В Агентстве было душно. Было тесно и что страшнее – было невыносимо. Когда он уходил из мафии он думал только о том, чтобы спасти тех, кого у него никогда не было, друзей. Но когда пелена спала, стало понятно, что только друзей он и спас, похоронив себя под вечными масками.       Но сейчас нет смысла жалеть о сделанном. Больше всего ему неприятно то, что ещё не было сделано.       Он был уверен, что после официального перемирия Чуя постарается выйти с ним на связь. До этого он просто не имел права подставлять Оду под удар, выходя на Чую, но сейчас, когда есть разрешение, когда нет нависающей угрозы, что их поймают и убьют, как шавок, сейчас... что ещё ему было нужно?       Дазай ждал шесть лет. Шесть выматывающих лет, полных болезненных, тянущих, сладких воспоминаний о своём напарнике. О их стычках. О их разговорах. О редких прикосновениях. Когда ещё Дазай мог себе позволить касаться мягкой, светлой кожи, будто бы в шутку, в насмешку, ощущения которой до сих пор живо в его голове. Он помнит запах Чуи, не его одеколона, а его самого: мягкий и одновременно терпкий, живой. Он мечтал о его взглядах, полных эмоций. О его улыбке, редкой, которую он не показывал никому, кроме него, ночью, когда точно никто не увидит, не узнает. Он так сильно скучает по нему. По тому, что всегда был рядом, на расстоянии вытянутой руки, так близко, что было видно пудру тёмных веснушек на скулах. Стальной перелив его волос, что сейчас мягко лежат локонами на узких плечах.       Дазай его хочет.       Хочет его себе, под себя, и в себе. Хочет отпустить Оду, тот и так живет в свое удовольствие с ребятнёй под боком, вместе с Анго, что теперь имеет развязанные руки и должность. А что имеет он сам?       Только осознание, что Чуя так и не пришел к нему. Что он не ищет с ним встреч.       Он выжидает, прошло ещё время, но Чуя так и не появляется. Ни на собрании, устроенным Мори между мафией и агентством, ни тогда, когда происходит взрыв в центре города из-за утечки газа. Почему он ждет его появления? Дазаю мало того контакта, что у них был. На нижних этажах Чуя не смотрел на него, а если смотрел, то выглядел удивленным, растерянным, и уж точно не таким бойким и задорным, как раньше. Он не получал удовольствие от их перепалки. От их встречи. От Дазая.       Нет смысла прятать правду от себя, это ударило под дых. Следующая встреча оказалась не радужнее, но одно лишь то, что Чуя не раздумывая доверился ему, предавало сил и уверенности: не всё потеряно. Но многое разрушено, Дазаю до сих пор сложно отделаться от воспоминаний той ночи, где Чуя разваливался у него на руках.       Дазай предчувствовал, что вскоре то время всё равно настанет и Чуе просто придётся выйти из тени, тем более он уверен, что Мори не давал ему приказа прятаться или не попадаться агентству на глаза. Ему на глаза.       Атсуши взволнованно ходил за Дазаем последние дни, уверенный, что сможет поднять настроение. За ним тенью ходила Кёка, игнорируя Дазая, за что он ей благодарен. Он чувствовал, что внутри пружина даёт сбои. Он не мог есть, ночью глаза до рези всматривались в темноту, а горло постоянно сдавливало невидимыми оковами – ему хотелось залезть в петлю, обновить странгуляционную борозду – не в шутку, как это было обычно.       У него ломка. С силой ударив кулаком по фасаду здания с обратной стороны агентства, Дазай разъярённо зарычал, скрывая глаза. Вырвавшись на некоторое время в обеденный перерыв с рабочего места, он ловко избежал участливого внимания Одасаку и Ацуши, стремительно покидая здание, отбрехавшись излюбленным ничего не значащим предлогом. Только бы подальше, подальше, подальше, подальше, в темноту, чтобы не было видно, чтобы не было света, чтобы...       ― Чёрт возьми, Чуя, ты мне нужен, ― сквозь зубы выдавил мужчина, пряча злость на дне зрачков, скрываясь под волнистыми прядями. Сегодня. Он хочет его видеть сегодня.       Он, конечно, знал, где Чуя живёт. Конечно, знал. Тот поменял за всё это время несколько квартир, но как правило это было из-за несчастных случаев с его способностью. Мелочи, но, чтобы не возникало никаких вопросов, Чуя всегда перестраховывался, ускользая и покупая апартаменты неподалёку от прошлых.       Дазай в самые плохие свои дни посещал их. Проникал с помощью отмычек или в каких-то квартирах делал запасной ключ. Иногда брал ключ у охраны под личиной какой-либо службы. Но это было редко, потому что, когда у него плохие дни, у него нет сил на то, чтобы что-то разыгрывать. Чтобы быть осторожным. В такие дни тьма переливается за край, в глотке чувствуется привкус ржавчины, а в голове только образ Чуи. Его изгибы, мягкие ладони, узкие кисти, яркие глаза, пушистые волосы, маленький рост. Он весь целиком. Когда он в квартире, он даже может представить, что Чуя сейчас где-то в одной из комнат, убирается, читает или готовит им ужин. Отошёл на некоторое время, чтобы вернуться. Чтобы. Блять. Вернуться.       После таких дней возвращаться в реальность было в несколько раз тяжелее, чем в предыдущие разы.       Но сегодня он принял решение не скрываться. Дазай встал перед светлой дверью, знакомой ему до последней трещины – Чуя в последний год практически не появлялся у себя, Дазай знает всё про этот дом, этаж, квартиру. И он знает, что Чуя сегодня дома. Облокотившись, мужчина скатился боком по стене, рядом с порогом, выронив бутылку какого-то алкоголя из запасов Анго. Он не пил. Конечно, нет, как бы он смог смотреть на Чую спустя столько лет через пелену, дыша на него перегаром, не в силах ощутить его целиком, в полной мере. Расточительство его жизни, такого он точно позволить не мог.       Когда он буквально в шаге от того, что не давало ему спокойно дышать несколько последних лет, ровно столько, сколько они перестали числиться напарниками, Дазай просто не знал, что делать.       Он слышал приглушённые звуки его голоса и даже кошачью поступь. Или он всё-таки свихнулся, ведь дверь пуленепробиваемая в несколько слоёв, он не мог этого слышать, но ему очень хотелось.       Ему так этого хотелось.

༺ ༻

      Чуе было нехорошо.       Юмено вёл себя спокойно и в этом вся проблема. Мальчишка что-то вспомнил или что-то услышал, потому вновь отмалчивался и Чуе кажется, что он бьётся в закрытую дверь, когда как был всего в нескольких секундах, чтобы открыть ее нараспашку.       Оттолкнувшись бедром от косяка, Чуя вышел из гостиной, позволив Кью остаться с самим с собой. Подхватив пачку сигарет и накинув тонкий кардиган, аккуратно освобождая зажатые волосы, завязывая их в хвост, эспер отправился на лестничную клетку, бросив встревоженный взгляд на прикрытую дверь гостиной. Из комнаты слышался звук телевизора, а из-под порога прыгали тени, отбрасываемые светившимся экраном. Диктор какого-то шоу, явно не для малолетки, говорил размеренно и тихо, вроде бы что-то про историю раннего романтизма.       Мальчишка сводил его с ума.       Когда его жизнь пошла по пизде, он не думал даже в свой самый сложный год броситься с высотки, как всего через несколько месяцев воспитания Юмено. Кью был хорошим малым, Чуя говорил себе это достаточно долго, чтобы забыть боль утраты собственных людей по вине маленького эспера. Но Чуя понимает, у того были обстоятельства. Весомые, чертовски весомые обстоятельства. Когда Мори попросил его взять опеку над Кью, Чуе долго пришлось бороться с собственными демонами, чтобы решиться на это.       Долгие годы внутренних переживаний в его жизни сказались на нем не лучшим образом. После того, как у него осталась только Коё, что готова была броситься под поезд вслед за ним, Чуе многое пришлось пересмотреть. В первую очередь это коснулось собственного желания двигаться дальше. Ему было тяжело жалеть себя, тяжело переживать обретенное горе, которое тянуло за собой не только потерю Овец, но и смерть Флагов, и вдобавок уход одного небезызвестного теперь уже детектива. Отчаяние сбивало с толку и это если брать в расчёт, что Чуя долгую часть своей жизни существовал в колбе. Ему было тяжело. Тяжело найти силы вставать по утрам, тяжело говорить с людьми, тяжело найти смысл в том, что он делал, тяжело врать боссу и Чёрным Ящерицам, что он в порядке. Никто не видел его невзгод, не стал трогать его, поверив его речам, но от этого проблемы не уходили.       Решение что-то изменить и взять Юмено на попечение, стало благом и проклятьем. Чуя жутко устал.       Очень помогал Хироцу, мужчина, будто доверившись новым обстоятельствам, сильно изменился после ухода Рандо, Дазая и Кёки. Он, как и Коё в своё время, чутко следил за передвижениями младших, чувствуя желание оберегать, но не выражая привязанность открыто. После потерь, Хироцу словно перестал держать себя за границей, беря заботу о тех, кому она была нужна. Именно Хироцу надоумил Мори взяться за голову и посмотреть на то, что творится в Мафии. Коё поддержала его незамедлительно, отправившись готовить Кью к выходу, она сама снимала с него оковы, смывала грязь и усталость, говорила с ним, как с равным и никто не мог поверить, насколько быстро ребенок поддастся уговорам и пойдет им навстречу. Тогда, стоило увидеть рвение Тачикахары и Гин, что откровенно способствовали идеям Хироцу, вместе с взбалмошной Хигучи. Чуя словно вышел из комы. Они семья. Они долгие годы решали проблемы организации, не способные решить свои собственные. Несмотря на их сферу деятельности, они в первую очередь люди. И Чуя сказал да, и вместе с этим да он обрёл нечто важное.       Когда он пришёл за Кью, в нём еще была неуверенность, он желал глубоко внутри отдать ребенка на попечение Коё, но та была нежная с ним, мягко подтрунивая, но непреклонно отказываясь. Её время стремительно уходило, она больше не имела чувств для ещё одного живого существа. У неё был Мори, добрый друг, Хироцу с напарниками и Чуя, которого она любила всей душой, что единственный отдавал ей это сполна взамен. Она никого не могла впустить в сердце, ведь там живет пятнадцатилетний мальчишка, что трогательно называл её анэ-сан, усердно учился и был настолько уязвимым в чувствах и привязанностях, что не было смысла открываться кому-то ещё. Она сделала это для Кёки и совершила ошибку, больше не было смысла наступать в пропасть.       Тогда, очень давно, Чуя опустился перед ним на пол, смотрел в удивительные глаза и видел мальчишку. Маленького, израненного мальчишку. Таким был и он когда-то. Тогда ещё он был в растворе, смотрел на мир через пелену и медицинское стекло на учёных и чистый кафель. Он помнит о детстве только боль и юношеское одиночество. Вкус предательства. В своё время у него не было никого, кто мог бы взять его за руку, окутать теплом и просто сказать, что он молодец, что он справляется. И потому он первым взял Кью за руку, а тот робко улыбнулся и это было решающим фактором, Чуя мог создать хрупкий баланс для кого-то другого. И он сделал.       Было сложно, бесспорно, и это тянется до сих пор в их отношениях, тонкой бесцветной нитью, но ничего не бывает вечным. Год отсутствия поразили Кью сильнее, чем Чуя ожидал, и долгое время после они были неразлучны. Он теперь не может идти вперед с высоко поднятой головой, если не ощущает чужой ладони в руке, зная, что за ним идут. Он теперь рассчитывает свой бюджет на маленького обитателя его квартиры и никогда не может сказать «нет» с точной уверенностью. Коё сказала, что он будет прекрасным отцом. Чуя хочет в это верить, но не может, потому что ему не нужна семья, она у него уже есть, а баловать кого-то больше, чем он уже балует Кью кажется невероятным.       Проигнорировав тёплую одежду, парень выскользнул из квартиры, не желая курить при ребёнке, показывать свои чувства. Хотелось хотя бы немного отдохнуть и ни о чём не думать, не надевать новые лица на уставшую личину. Прикрыв дверь, и мягко огладив покрытое мурашками голое плечо, парень развернулся в сторону окна на противоположной от лестницы и лифта стороне и больно ударился носками о забытый кем-то мусорный мешок-       ― Ты обалдел? ― наклонившись, Чуя ошарашенно приподнял пустую бутылку спиртного, с ужасом рассматривая привалившееся к стене тело. ― Дазай?       Дазай только опрокинул голову на плечо так, что его лицо было скрыто всё таким же волнистыми и немного пушистыми волосами. Весь его вид был... неестественным.       Чуе не доводилось слышать, что Дазай поменял стиль и напяливал на себя хоть что-то, что не казалось мешком из-под мусора. Но... но сейчас он выглядел иначе. Рубашка была насыщенного винного цвета, сверху из-под дорогого, даже по виду, пиджака пристыженно выглядывал галстук-боло с настоящим рубином, а брюки неестественно хорошо подчёркивали длинные ноги. О начищенных ботинках и говорить нечего.       Дазай всё это спланировал. Несмотря на то, что он пролил алкоголь, это не заставило Чую подумать, что тот пьян. Его одежда, вместе с дорогим кашемировым двубортным пальто, была подготовлена специально. Чтобы не раздражать его, Чую, чтобы привлечь, чтобы не дать повод придраться. На Дазае были массивные часы, что привлекали внимание к широкому запястью с вздутыми венами. Жилка билась, как сумасшедшая. Дазай следил за ним.       Окаменев, Чуя убрал от него руки, быстро соображая. Этому умнику что-то было нужно от него, а иначе он не пришёл бы спустя столько лет, да ещё и прихорошившись. Но у него дома ребёнок и ещё парочка факторов, из-за которых Чуе смерть, как хотелось вмазать по этому самодовольному лицу. Дазай всегда думал, что всё грандиозное просто, и никогда, ни разу в жизни, не брал в расчет, что Чуя с ним жил. Дышал, говорил, играл, дрался, работал. Он знает этого дурака. И то, что сейчас тот разыгрывает сцену, он знает тоже. Вопрос только один, готов ли Чуя принять правила игры? Дазай давал ему выбор, впустить или закрыть дверь и забыть об этом появлении. Забывать не хотелось. Впускать – тоже.       Чуя закрыл дверь.

༺ ༻

      Что ж, это было ожидаемо, но Дазай не мог выбросить из головы жуткое чувство смятения, когда это все-таки случилось. Чуя был в своем праве, он понял его, как это обычно у них и происходило, и, к сожалению, Дазай был не готов, даже зная, что это один из путей, который был более вероятным.       И все же, чувство голода не умерилось. Стоило посмотреть из-под ресниц на человека, что возвышался над ним, и у Дазая на несколько мгновений пропал дар речи, мысли и чувства. Он видел, как медленно открывается дверь. Она предстала перед ним в роли ларца с самыми сокровенным.       Чуя не сильно изменился, такой же миниатюрный, ловкий, гибкий, его глаза были уставшие, а волосы собраны в смешной хвостик, спадающий блестящими локонами. Он по-прежнему завораживал, привлекал взгляд. Его движения были обессиленными, пухлые губы потресканы и искусаны.       Тогда он принял решение бездействовать. Один удивленный крошечный выдох. То как мужчина перед ним сжал ручку двери. Его глаза, не скрывающие то, как активно их хозяин ищет оптимальное решение, ищет выход. Путь к отступлению.       Дазай не был готов, что при всем при этом Чуя будет молчать. Тишина никогда не была соратником в их отношениях. Никогда им не было трудно с выбором того, что сказать друг другу, даже если их чувства находили выражение в насмешках и оскорблениях. Особенно тогда, в те далёкие годы, когда они только учились чувствовать что-то, что люди называют ласковым и нежным по отношению к близким людям. Тогда они не могли выразить это, тогда не было понимания, был страх. Особенно со стороны его самого, ведь Дазай никогда не чувствовал того, что стало с ним происходить после того самого первого контакта их глаз. Чуе было тяжело, но он скрывал это. Он был отличным лжецом, что касалось его самого, он был скрытен. Не стремился навстречу с душой нараспашку – жизнь научила. Но он никогда не мог ничего скрыть от Дазая, как и он от Чуи.       ― Дазай-сан, что мы делаем в торговом центре? Я уверен, что вы потратили всё ещё пару дней назад, ― Ацуши устало привалился к дереву, растерянно оглядывая вид на парковку, где стояли дорогостоящие автомобили. Один так уж точно. ― Это что, автомобиль Чуи-сана?       Кёка согласно промолчала, уверенно кивая, слегка щурясь, чтобы присмотреться, что именно они должны заметить. Они слишком долго шли пешком по улице за Дазаем, уверенные, что он их не заметил, пока тот не скрылся из поля зрения, чтобы резко схватить их обоих за шиворот и повести за собой, приговаривая, что они могут быть отличным предлогом.       ― Дети, смотрите и учитесь, ваш враг прямо перед вами, присмотритесь, что вы видите, какие у него привычки, как он ведет себя в окружающей среде? ― голос наставника был сухим и грубым, ехидство переходило дозволенные границы терпимости и Ацуши это не нравилось. Кёка твёрдо смотрела на Дазая, подмечая знакомые черты, о которых была наслышана ещё в мафии.       ― В смысле? Дазай-сан, вы сами говорили, что теперь мы соратники, так почему Чуя-сан наш враг? ― Ацуши задумчиво хмыкнул, присматриваясь к Дазаю, тот, несмотря на свой взбалмошный, псевдо-шутливый тон, выглядел серьезным и... хищным. Они с Кёкой явно что-то испортили, и Ацуши только стоит догадываться, что именно. С Дазаем никогда нельзя угадать, он мог решить, что стоит пытать правую руку босса мафии, а может даже убить! Хотя последнее маловероятно, Ацуши с содроганием вспоминается, на что способен Накахара-сан. Здесь явно не в этом дело, но даже безобидная шутка может взволновать этот дремлющий вулкан за секунду.       ― Ничего не хочу слышать! Вы ещё слишком юные, чтобы понять, ― Кёка потянула Ацуши за рукав, следуя глубже в подлесок, чтобы выходящие из гипермаркета не заметили их. Дазай смотрел жадно, серьёзно, его губы были плотно сжаты, а поза намеренно расслабленная. Мужчина привалился к стволу дерева, засунув руки в карманы брюк, считывая каждый шаг, жест, действие со стороны рыжеволосого эспера.       ― Куникиде-сану это не понравится...       Кёка проигнорировала хныканье друга, всё с большим удивлением всматриваясь в то, что видит. А посмотреть было на что.       Чуя был в гражданской одежде. Стройные, по-настоящему красивые ноги самого сильного эспера обхватывали темно-синие тонкие джинсы, с узким ремнём из переплетения кожи, сверху был надет тёплый, крупной вязки свитер с высоким горлом, насыщенного уютного изумрудного цвета, так подчёркивающий оттенок волос, что были рассыпаны по плечам, лаской касались острых скул мужчины, обрисовывая ровные кудряшки.       Мафиози выглядел отдохнувшим, бодрым и даже немного счастливым – Кёка впервые видит, как Чуя-сан улыбается, маленькой ласковой улыбкой, что притаилась на соблазнительных губах. Кёка постаралась отвести взгляд, уверенная, что за то, что она долго будет смотреть на привлекательного молодого человека, Дазай-сан ей что-нибудь сломает. И не то, чтобы она преувеличивает: Осаму Дазай стоял сжимая кулаки, чудом сдерживая появление хищного оскала, что точно было не к добру. Как только Ацуши увидел, кто идёт вместе с Накахарой Чуей, Кёка успела приметить то, как мужчина рядом с ними напряжен, шея под множеством оборотов бинтов не скрывала то, как Дазай был натянут струной. Никогда девочке не приходилось видеть, как мужчина может вести себя. Словно хищник. Она не читала романов, но уверена, что именно так выглядят собственники, именно так может выглядеть человек, что увидел своего партнёра.       ― Накахара-сан вместе с Акутагавой! И ещё с... кто это? ― сощурившись, Ацуши сделал несколько шагов вперёд, приложив ладонь козырьком ко лбу, чтобы солнце не мешалось всматриваться в лица.       ― Будущий труп, ― прорычал Дазай, пробираясь сквозь заросли, в мгновение оказываясь рядом с объектом наблюдения, позабыв о своих маленьких надзирателях, игнорируя чужие возгласы и громкий топот. Игнорируя всех кроме одного единственного человека, что вновь с удивлением смотрит на него, инстинктивно делая маленький шаг назад.       ― Я был уверен, что здесь увижу только одно интересующее меня лицо, но поглядите, мы сорвали джек-пот! ― Чуя сжал губы, закатив глаза, меняя позу на более расслабленную. От взгляда Дазая не ускользнули его движения: теперь он не мог смотреть на Кью в упор. ― Что за приют сирых и убогих ты устроил, Чуя, откуда это милосердие?       Кёка с удивлением взглянула на ехидство Дазая, со страхом увидев неуверенность Чуи-сана. Чуя не стал одергивать Акутагаву, тот уверенно встал перед своим прямым начальством, и, о боже, Кёка впервые видит его в обычных брюках и олимпийке. Акутагава нёс в руках бумажные пакеты с продуктами, упёрто держась впереди, не позволяя Чуе ответить. За их спинами, без своей излюбленной игрушки, стоял Кью, что полностью игнорировал сцену, пытаясь положить коробки с деревянным механическим конструктором в багажник автомобиля Чуи.       ― Дазай-сан, ― скупо хмыкнул Акутагава, косясь в сторону Ацуши, что замешкался от происходящего. ― Вы по поручению агентства?       Кажется, что именно удивление Кёки и Ацуши успокоили расёмон Рюноске, ведь тот поддался настроению компании и расслабился, передавая эмоции своему хозяину.       ― Отойди, щенок, не видишь, взрослые разговаривают? ― Дазай тонко улыбнулся, даже не посмотрев в сторону бывшего подопечного. Человек, ради которого он здесь, прямо сейчас сомневается в его способностях, раз позволил Акутагаве взять верх в разговоре.       Вымученно вздохнув, Чуя положил ладонь на плечо Рю, мягко сжимая ткань олимпийки, в которую вжился расёмон. ― Акутагава, правда, иди.       ― Видишь? Даже босс прогоняет, ― Ацуши было дёрнулся, с неудовольствием слушая разговор, в котором Дазай вёл себя не как обычно. Акутагава же твёрдо смотрел Дазаю в глаза, игнорируя, что не может поймать его взгляд. Чуя был за спиной, Кью вне досягаемости бывшего учителя и уверенность брала верх. Он не может отступить.       ― Не слушай, иди, помоги Юмено, я не задержусь, ― шепнул Чуя, игнорируя пронзительный взгляд его головной боли. Его вина, он знал, что Дазай от своего не отступит. Если тому что-то нужно, значит он землю носом будет рыть, но достигнет цели. ― Всё нормально.       ― Может вам помочь? ― Ацуши, быстро схватив Кёку за рукав, потащился к машине, не дожидаясь хотя бы чьего-то одобрения. Несмотря на свою невнимательность, даже он ощутил напряжение между бывшими напарниками.       На удивление никто не препятствовал, и детективы направились за Акутагавой, неуверенно помогая перетащить пакеты, Чуя здесь специально не стал злоупотреблять возможностью, мельком отметив, что те справляются и так. Приглушенные переругивания казались более адекватными и знакомыми, чего не скажешь о Дазае, от которого несло неудовлетворением.       ― И давно ты возишься с Кью?       ― Это твой вопрос? ― хмыкнул Чуя, осматривая Дазая сверху вниз и отворачиваясь, опуская уголки губ. ― Отличное начало. Нет, не очень давно, но меня устраивает.       ― Даже после того, что он сделал? Или босс приказал? ― сделав шаг вперёд, Дазая встал вплотную к мужчине, чувствуя чужое тепло. Чуя дёрнулся, желая уйти в сторону, но Дазай крепко схватил его за предплечье, притягивая обратно.       ― Меня устраивает. Всё? ― игнорируя чужой выпад, Чуя встретил прямой взгляд Дазая. У Дазая перехватило дыхание, синие глаза смотрели недовольно, внимательно, и были точно такими же, как он их запомнил. Глубокими, яркими. Незабываемыми.       ― Не всё. Ты знаешь, чего я хочу, ― тихо добавил детектив, разжимая пальцы. Он не хотел удерживать Чую силой, но его желание отдалиться с силой бьёт по накаленным нервам. Рефлексы не заставляют себя ждать и Дазай понял, что сплоховал, не стоило действовать грубо. Но Чуя был рядом, он был горячий, недовольный и живой. Этого было много и всё-равно не хватало. Думать не получалось. ― Ты же знаешь меня. Ты обязан знать.       ― Да, знаю, хотя не уверен, что рад этому. Были времена, когда я не понимал, чего ты хочешь, и, боюсь, я скучаю по ним.       Он не нашёл, что на это ответить. Грубость не крутилась на языке, стоило им снизить громкость до полушёпота, чтобы дети не прислушивались. Этого хватило, чтобы мозг Дазая остановившись, стал работать в ускоренном режиме. Он решил применить самое страшное оружие против Чуи, которое у него было. ― Я скучаю по нам, Чуя. Почему ты не смотришь на меня? Я хочу видеть твои глаза.       Искренность всегда сражала Чую, сбивала наигранную спесь, но сейчас.. сейчас он даже не среагировал, растерянно оглядываясь, словно в поисках поддержки. Дазай осторожно обхватил его запястье, предугадывая дальнейший побег. Сердце ныло. ― Проблема в том, что ты никогда не знал, чего хочу я. И сейчас я не желаю смотреть на тебя.       ― Честно, ― поджав губы, согласился Дазай склонившись ниже, игнорируя сводящее напряжение в позвонках, желая быть ближе к Чуе. ― Вопрос-ответ, всё, как в былые времена, идёт?       ― Зачем тебе это? Детская забава, ― стушевался исполнитель, всё же не отвергая идею. Чуя давал ему шанс, сам того не подозревая, был открыт для его предложений. Неохотно, недоверчиво, но открыто. Этот человек имел слишком большое золотое сердце.       ― Верно, но ты ничего не теряешь, а? Соглашайся, я не обману, ― шепнул Дазай, склонившись ниже, чувствуя запах чужих волос.       Чуя смотрел на него волком. За его плечом было видно, как Кью забрался в машину и взволнованно следил за самим Дазаем, пока Акутагава делал вид, что слушает болтовню оборотня, когда как сам также, как и мелкий, был нацелен на их взаимодействие. Дазай не может определить, когда они сблизились, когда Акутагава стал рационально мыслить, держать себя в узде и быть таким человечным. Он был взволнован пока ухаживал за мелким отродьем, был напряжен от близости Дазая к Чуе. Что, блять, у них произошло?       ― Идёт, ― уверенно обронил Чуя, выпутываясь из чужой хватки. Дазай, подавшись вперёд, успел лишь почувствовать шелковистые локоны ударившего его хвоста, не сумев вернуть парня на место. Чуя обошёл его по кругу, раздраженно рассмотрев со всех сторон.       ― Нравится то, что видишь? ― не удержался Дазай, ухмыльнувшись.       ― Высокого же ты о себе мнения, придурок, ― задумчиво пробормотал Чуя, крепко хватая Дазая за ремень галстука, заставляя наклониться ниже, зашипев сквозь зубы. ― Говори, что тебе нужно? Я знаю, что ты не мог прийти просто, чтобы побесить меня. Время упущенных возможностей, Дазай, давай без игр.       ― Люблю, когда ты такой, ― выдохнув, Дазай крепко схватил Чую за поясницу, не позволив отстраниться и усилившаяся хватка не помешала ему вдыхать Чую, чувствовать его. Наслаждаться. ― Я начинаю: что я сделал?       ― Много чего. Ты не меняешься, верно? Успел забыть или даже не понял. В твоём стиле. Странно, что вообще поинтересовался, ― не раздумывая, словно был готов к этому вопросу. Акутагава заметно напрягся, Дазай следил за всем, что происходит по периметру, несмотря на мужчину в его руках, что являлся несомненно огромным отвлекающим фактором. ― Зачем ты приходил в ту ночь, что пытался узнать?       ― Это два вопроса, ты как всегда не играешь по правилам, ― мягко упрекнул Дазай, рассматривая едва проявляющиеся веснушки на красивом лице вблизи. Чуя не разделял его веселья, и Дазаю пришлось капитулировать, подняв руки в воздух. ― Но я отвечу, я хотел тебя увидеть. Мне не нужна была информация. Я просто... просто очень хотел тебя увидеть.       ― Я не верю. Твой вопрос, ― Чуя закусил губу и поправил край свитера, чувствуя, что нож, который он прятал под ним, пропал. Он спустил эту вольность, зная, что нет смысла устраивать драку. Дазай пришёл поговорить, и лучше дать ему то, что он хочет. В затылке скреблось нехорошее предчувствие, и Чуя краем глаза подмечал местоположение Акутагавы и Кью. Ему было сложно доверять Кёке, а именно она представляла опасность для его спутников, тигр был слишком несамостоятельным, он был еще не испорчен влиянием Дазая. ― Только быстрее, меня ждут.       ― Конечно, тебя ждут, ― медленно протянул мужчина, нехорошо темнея лицом. Чуя с удовольствием замечал изменения чужой мимики, но никак не мог взять в толк, зачем тому это представление. Дазай был ублюдком, но он никогда не тянул, если ему нужна была информация. Что еще ему было нужно, если Чуя всё уже ему отдал? ― Ты теперь у нас в центре внимания, да?       ― Вопрос, Дазай.       ― А я ещё не закончил, у меня дополнение к ответу, Чуя, ― лезвие прочертило аккуратный контур нежной кожи лица Чуи, не коснувшись, а лишь приблизившись. Дазай вёл им от ярёмной впадины до виска, с голодом прослеживая весь путь глазами. Чуя не реагировал, его не задевали едкие слова, он только смотрел и совсем не боялся. Дазаю хотелось схватить и привязать того к своей кровати, растормошить, сломать. Но стоило Чуе трогательно прикрыть ресницы из-за приближения лезвия, как Дазай потерял весь запал, снова завороженный чужой красотой. Это его Чуя. Его. Он всё такой же, как и раньше, и, как бы Чуя ни отрицал, они оба не сильно изменились. Ему не хватает его и либо они смогут решить свои проблемы, либо Дазай разнесёт этот город по кирпичу. ― Я надеялся, что услышу своё имя от тебя. В ту ночь, у твоей двери. Ты, вероятно, подумал, что я играю, что это спектакль, но я просто не знал, как могу подойти к тебе. Как могу загладить вину. Ты прав, мне было трудно читать тебя. Я просто хотел узнать, что ты чувствуешь, на что зол, что я ещё могу исправить? ― он наклонился ниже, выдыхая в чувствительное ухо, с жаждой ощущая то, как Чуя вздрагивает в его руках. ― Но в ту ночь я не надеялся ни на что, кроме взгляда, это правда.       ― И ты правда думаешь, что придёт время и я захочу поделиться чувствами, мыслями? Ты смешон. У меня не осталось слов для тебя, ― огрызается он, быстро выкручивая руку, отбирая своё имущество и отталкивая Дазая, из-за чего, не сориентировавшись, он падает, неудачно приземлившись на локоть, что стреляет противной болью. Подло, Чуя. Но слова ранят сильнее.       ― Ты слушаешь меня. Ты смотришь. Ты позволяешь касаться, ― Чуя отворачивается в сторону машины, хмыкнув. Он выглядел разочарованным, и зверь внутри требовал успокоить его. Но Дазай не мог найти ласковых слов для него, потому что внутри него только чёрная дыра. С Чуей ее голос затихает, и впервые за несколько лет, Дазай чувствует, что дышит без затруднений. Как же чёрт возьми было сложно, тех встреч, что были инициированы Мори на поле боя было крайне мало. ― Разве это не громче слов?       ― Каков твой следующий вопрос? ― Кью насупился и громко постучал изнутри по стеклу машины, на что Чуя только кивнул, подгоняя Дазая, полностью от него отвернувшись. Акутагава сел за руль и завёл двигатель, а Ацуши и Кёка разбирали пакет, который Акутагава всучил им, чтобы те отвязались, быстро рванув в спасательный салон автомобиля. ― И прекратим это.       ― У меня нет вопросов. А те что есть, я задам в другой раз, крошка.       ― Никакого другого раза не будет, мумия, ― Дазай внимательно следил за его профилем, медленно поднимаясь на ноги. ― Я серьезно, Дазай. Не будет. Я не хочу, чтобы был.       ― Я слишком много времени дал тебе, чтобы побыть одному. Чтобы сбегать от меня. Больше я не буду щедрым, ― вкрадчиво пробормотал мужчина. Дазай чувствует смертельное желание прикоснуться к бархату щеки. К родинке под глазом, мечтает убрать волосы с его лица, открыть лоб и оставить мягкое касание губ, куда сможет дотянуться. Но не сейчас. ― Не отталкивай меня.       Больше не говоря ни слова, Дазай развернулся на пятках, скрываясь, игнорируя чужое рычание.       Он будет его. Будет.       Даже если придётся открыться, даже если придётся выдать тайны Мори, из-за которых за ним, Дазаем, могут прийти, – это не важно. Он хочет дать Чуе правду. Если не ему, то кому?       ― Дазай-сан, вы что, про нас забыли?!

༺ ༻

      С Чуей никогда нельзя играть никак, кроме как по-крупному.       Игровой дом в Йокогаме был всего один, если мы говорим об официальности, и держит его никто иная, как Коё Озаки, о которой многие, если не все, отзываются с крайним неодобрением. Страхом. Ещё бы, ведь женщина делает целое состояние на своём доверии со стороны Мори Огая и его же покровительства. Огромная выручка для Портовой мафии, если вы понимаете, о чём идёт речь. Ни для кого не секрет, что она ведет бизнес, связанный с ойранами, но она не скрывает своего главного детища, чем и является этот игровой дом, в котором встречают только самых фешенебельных господ со всего мира.       Игры проводятся не ежедневно, а только в определенные даты, установленные самой Коё или, что реже, по довольно большой стоимости – влиятельными гостями заведения. Этот дом яркий образец слияния респектабельности развлекательных заведений, неизменной атмосферы престижа, японских традиций искусства игры и особых стандартов поведения. Каждое новое игорное заведение в мире – больше и лучше предыдущих. Ведь нередко владельцы казино стремятся превзойти своих конкурентов в роскоши и размахе. Поэтому список лучших казино мира довольно часто обновляется, но именно это заведение никогда не попадёт в эти списки, ведь о нём знают лишь избранные.       Дазаю повезло быть в их числе.       Вальяжно пересекая просторы главного зала, не заставленного столами с роскошным сукном, Дазай цепко выхватил из множества лиц одно особенно, то, ради которого он сегодня здесь.       Ему не часто удавалось побывать в дни приёма в доме игры Озаки, но когда удавалось, он непременно желал запомнить всё то, что она делает. В этот раз, как и во все остальные, этот дом выглядел совершенно иначе, и тот, кто был здесь в прошлую игру, вероятно, тратит несколько длительных часов на то, чтобы не заблудиться и пытаться узнать в новых архитектурных и мебельных решениях то, что он мог видеть ранее. Никто с этой задачей так и не справился.       Дазай не любит Коё, но уважает, как одного из пяти глав мафии, как одну из самых сильных женщин, что он встречал на своём пути. Вероятно, она самая сильная. Нередко он сожалеет о том, что умудрился перейти ей дорогу в своё время.       Но каков приз!       Несомненно Чуя бывал в этом заведении куда чаще и, вероятно, нередко сам участвовал в перепланировке, чтобы у гостей отваливались челюсти, когда они посещают Игорный дом Коё.       В своё время Чуя, если не проводил время с Флагами и не занимался драгоценными камнями, его всегда можно было со сто процентной точностью найти у анэ-сан.       В этот раз Дазай также не прогадал. Да, Флагов давно нет, да и Чуя давно не занимается чем-то одним, став преемником Мори, но Коё Озаки в его жизни была и будет всегда.       Дазай, уверенно выигрывая в трёх играх из четырех, обналичивает фишки, сразу же приобретая уточённую серьгу из белого золота с бриллиантами, ярко сверкающую даже при приглушенном свете. Всё же без подарков к Чуе он идти просто не захотел. Удачно, что Кое есть, что предложить гостям, так сказать, не отходя далеко от кассы. Дазай знает, что украшения также подобраны Чуей для этого вечера.       Задолго до этого мероприятия, на которое он, естественно, проник по поддельному приглашению, Дазай выяснил, что Чуя планирует заключить сделку, выгодную для Порта. Он не так часто выбирается куда-либо один, этот жалкий мальчишка, Кью, часто ошивается неподалёку. Что ещё прискорбней, часто с Чуей можно заметить Акутагаву с помощницей и неполный состав Чёрных Ящериц. В общем и целом, Чуя всерьёз воспринял его слова, ожидая следующего визита во всеоружии.       Но он не посчитал, что у Дазая хватит совести сунуться в обитель Коё, а жаль, он, как никто, знает, что совести у него никогда не было.       Чуя раздраженно откинул изящным взмахом руки подоспевших к нему людей, всё же успев оставить касание на тыльной стороне руки Коё, разворачиваясь в сторону выхода. Дазай.       ― Может я решу эту проблему? ― раздраженно предложила женщина, окидывая Чуя подозрительным взглядом. ― Уверяю, что всё будет чисто.       ― Не сомневаюсь, сестрица, ― хмыкнул парень, ласково огладив чужое запястье, оставляя невидимый поцелуй на костяшках. ― Не стоит. Хочу выслушать его.       ― Или скинуть его с большой высоты? Будь честен со мной, я слышу твои мысли.       ― Не буду врать, что не думал о подобном исходе, ― пробормотал Чуя, скрыв улыбку. ― Но не сегодня. Я постараюсь.       ― Вернёшься?       Ухмыльнувшись, Чуя поспешил вниз по лестнице, отсалютовав еле уловимым движением, давая понять, что его люди останутся с Коё до конца вечера. Ему необходимо побыть с Дазаем наедине.        Шоколадную макушку он заметил сразу же по прибытии, это было трудно не сделать, Дазай, каким бы мастером маскировки ни был, всего выделялся из толпы, чего одни бинты стоили. Он пришёл в длинном пальто, не пожелав его сдать, под ним трудно было разглядеть, что он напялил, но в его руке была охапка нежных колокольчиков и откуда этот дурак только смог достать их в такое время года?       Развернувшись на каблуках, Чуя неторопливо направился на улицу, один из запасных выходов, где не было расположено ни одно боевое патрулирование, машин и в общем его было трудно приметить со всех стратегически просматриваемых мест.       На улице было морозно, и Чуе пришлось слегка повести узкими плечами. Не привыкшего к перепадам температуры, молодого человека от промозглого ветра спасали только замшевые тонкие перчатки – подарок Коё.       ― Не привык видеть тебя без шляпы, Чуя. Совсем не хочется шутить, но я даже скучаю по ней, она красиво смотрится на тебе, ― тишину разбил бархат чужого голоса, что вкрадчиво звучал прямо над Чуей. Когда он успел подойти так близко?       ― Не подходила под образ, ― слегка повернув голову, чтобы краем глаза рассмотреть подошедшего человека, Чуя почувствовал себя в клетке. Неужели Дазай вырос ещё немного? Встряхнув завитками волос, чтобы те соблазнительно рассыпались по плечам, оглаживая тонкую бледную шею, Чуя мягко продолжил: ― Здравствуй.       Дазай ощутимо остолбенел позади него, не отводя сощуренных глаз от еле уловимой улыбки, показавшейся на розовых губах. Чуя знает, что тот не верит ему. Что Дазай насторожился. Но честно говоря он не чувствовал себя в опасности, это ведь Дазай, тот Дазай, которого он знал много лет назад и тот Дазай, что преследует его больше полугода. Не то чтобы старое забыто, но Чуя постарался отпустить прошлое уже очень давно. И они долго не говорили, после того случая на парковке позади гипермаркета, Дазай, вопреки словам был галантен и занял выжидающую позицию. Он действительно чего-то хотел от него, и Чуе иногда, во снах, казалось, что тому хотелось именно того, о чём он и говорил. Чтобы Чуя на него смотрел, слушал и позволял касаться. Всего этого слишком много, но чувствовать себя желанным... Чуе этого не хватало, может же он побаловать себя. Даже если позже он как и обычно будет страдать от свой же глупости, из-за которой он всегда позволяет именно этому человеку подбираться к нему слишком близко. Тем более сегодня он выпил, чувствует себя расслабленным и довольным. Ничего человеческое ему не чуждо.       ― Здравствуй, ― с придыханием, так, словно ему не хватает времени на вдох и выдох и одновременно с этим на осмысление того, что он говорит. Чуя отвернулся, достав пачку привычных сигарет продолжая улыбаться тому, что видит, чувствует и слышит.       ― Это мне?       Дазай сделал шаг вперёд, аккуратно передавая букет в руки Чуи и предлагая ему собственную зажигалку, перед этим заметив нервное подёргивание плеч напарника, чувствуя, что тому не особа приятна погода. Мужчина, пока Чуя наблюдал за ним с интересом из-за плеча, мягко обхватывая фильтр губами, уверенным движением стянул с себя тяжелое пальто, накидывая его на Чую, не обращая внимание на то, что его края подметают пол из-за разницы роста. Дазай, наплевав на жалкие потуги конспирации, опустился на одно колено, поправляя пальто и расправляя его складки, укутывая Чую со всех сторон, благосклонно относясь к его желанию не обсуждать происходящее.       ― Для тебя, Чуя, эти цветы для тебя, ― голос Дазая был хриплым, Чуя только скрыл лукавство в уголках губ. ― Нравятся?       ― Да, ― мягко, не свойственно им, их разговорам, их поведению, и оттого Дазай только хуже соображает, от его тона, взгляда, от их близости, которой никогда не было, но о которой он не мог не мечтать, ― нравятся. Почему колокольчики?       ― Есть причина, ― не поскупившись, Дазай обхватил чужую ладонь, медленно освобождая ее от перчаток. Чуя только благосклонно позволил, чувствуя. как рука Дазая обхватывает его кисть сильнее. Крепче. ― Колокольчик – легкий цветок. Колокольчик является символом открытости и олицетворяет... осознанное присутствие в настоящем моменте. А там, где есть осознанность – есть мудрость и достаточно просто быть, не пытаясь играть и притворяться.       ― О, и что же, даже ничего связанного с любовью? Не верю, ― улыбнувшись, Чуя посмотрел ему в глаза, слегка проведя цветком у лица, чтобы ощутить тонкий аромат.       ― Хорошо, что ты упомянул, сам бы я возможно не осмелился, ― хватка стала крепче. ― Колокольчик является символом чистой любви, отсутствия манипуляций и страстей. Колокольчик символизирует легкость во всем.       ― Красивые слова.       ― И цветы?       ― И цветы, ― согласился Чуя, помедлив. ― Спасибо.       ― Для тебя.       ― Ты не оставишь попытки встретиться, правда? ― выдохнув, Чуя только прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Когда он покидал Коё, он не думал, что все будет так. Они редко позволяли себе быть ранимыми друг с другом только в далеком детстве, но сейчас, все было по-другому. ― И все эти... жесты.       ― Продолжим игру? Помнится, мы остановились на мне.       ― Съезжаешь с темы? Я уже было заволновался, что ты изменился. Ты прав, мы остановились на тебе.       ― Но я хочу, чтобы ты снова задал вопрос. Это извинение. За ожидание. Любой вопрос, Чуя. Я отвечу на любой вопрос.       ― Всё окупилось? Твой уход в агентство.       ― Я осмелюсь перефразировать за тебя: Счастлив ли я? Нет, не счастлив.       ― Но на вопрос ты не ответил.       ― Потому что всегда есть две грани одной монеты, крошка. И одной из них я доволен.       ― Тем, что спас друзей, ― утверждает Чуя, позволяя Дазаю прижаться к нему со спины. Он был горячий словно печка или же это чуя воспламенился от того насколько Дазай твёрдый, насколько он близко и как он окутывает его надёжность. Не знакомо. Приятно.       ― Да. Я рад, что моя затея обернулась подобным образом, Одасаку и Анго живы, больше они не обязаны действовать по чужим прихотям, им не было места в том мире. Нашем мире.       ― Когда этот мир стал нашим? Ты вычеркнул себя из него.       ― Потому что я всё ещё ваш, Чуя. Как бы мне это ни претило. Я не хочу работать на Мори, всё, что он мог сломать, он уже сломал. Я не вернусь, пока он там. Но... но тебя я ему не отдам. Я буду рядом, буду помогать мафии.       ― Греешь место на будущее, умно. И не стыдно тебе, даже после всего, что ты сделал?       ― Я лишь спас друзей, Чуя. И возможно, если бы это произошло в наши с тобой годы, сейчас, когда я повзрослел. Возможно, я бы не сделал того же.       ― Что я слышу? Бросил бы их на смерть?       ― Я уже ответил. Но хочу, чтобы ты знал... тогда я не сказал тебе и ушёл не попрощавшись только за тем, чтобы выполнить задуманное. Я бы не простил себе, если бы развернулся на половине пути.       ― Я бы не попросил тебя остановится, ― раздраженно вырвалось у Чуи. Он только отвернулся, сжав губы. ― Не попросил. Убил бы, вот это более вероятно.       ― Нет, Чуя, не убил, приказа не было, а сам бы ты не смог, ― прошептал Дазай, мимолетно поцеловав чужой висок. ― Ты бы смотрел на меня. Смотрел бы на меня так, как когда мы с тобой встретились спустя все эти годы. Там, в подземельях или там, на поле битвы с Лавкрафтом. Ты бы смотрел, молчал, и я бы остался. Я вижу в тебе печаль, горечь. Я бы остался с тобой, чтобы заглушить твою боль, я бы стоял подле тебя на коленях. И ничего бы из задуманного не сделал.       ― Этого слишком много, Дазай, ― отозвался Чуя, неуверенно. ― Я не верю.       ― Тогда продолжим. Моя очередь задавать вопрос.       ― Хорошо, хорошо, но не обещаю, что отвечу.       ― Почему ты оттолкнул меня?       ― Когда?       ― После использования Порчи. Ты оттолкнул меня. Я знал, что наша встреча может не удастся, ещё после катакомб, нижних этажей порта, я знал, что ты не будешь в восторге от нашего визита. Ты был холоден, не смотрел на меня, игнорировал. Это я мог принять.       Чуя следил за его глазами, речью и не мог понять, откуда столько тепла в человеке перед ним. Мысли путались и хотели скрыться от происходящего. Чужие руки на теле отвлекали.       ― Я не мог принять того, как ты ототкнул мою руку. Какой ужас отразился на твоём лице, когда я попытался поднять тебя.       ― Ты не поднимал меня, ― еле шевеля губами, прошептал Чуя, вглядываясь в глаза Дазая, взыскивая хотя бы долю притворства. ― Я знаю, ты не поднимал! Ты оставил меня, на утро я очнулся совсем один на том поле. И это после четырёх лет затишья, когда я не мог использовать Порчу. Я был слаб и опустошен, мне приходилось тратить энергию на то, чтобы восстановить мои стёртые в порошок кости, а не... пытаться оттолкнуть тебя.       ― Я знаю, Чуя. Я всё это знаю. Тебе было очень плохо, мне пришлось растолочь таблетку морфия, чтобы у тебя получилось проглотить эту пыль. Клянусь, если бы я знал, что Мори отправит тебя за Кью, я бы предвидел возможность использования Порчи, я бы взял обезболивающее в уколах. Как и обычно. Но я не знал.       ― В смысле, ты знал, что я был там до утра? Объяснись!       ― Ты лежал на мне, крошка. Как я мог оставить тебя там, ты бы застудил всё что угодно.       ― Почему ты дал мне поверить, что ты ушёл? Зачем?       ― Когда бы я мог тебя переубедить, Чуя? Ты прятался от меня. А Акутагава умеет молчать, если ему угрожать жизнью сестры, ― широко улыбнулся Дазай, перехватывая взметнувшуюся в возмущении кисть за узкое запястье, поднося его к лицу, прижавшись к нему щекой.       Чуя не мог оторвать глаз от насыщенного шоколадного цвета чужой радужки, в которой плескалась тьма и нескрываемое довольство. Собой, ситуацией и им.       Чуя видел, как Дазай еле сдерживал себя, чтобы просто не ринуться вперёд, увалив их обоих на газон, чтобы оставить на нём свои метки.       Тяжело вздохнув, Чуя отвел взгляд, позволяя держать себя за талию и кисть, не отбирая ее обратно, мягко, и очень тихо, на грани шёпота, признаваясь: ― Я не отталкивал. По крайней мере, я этого не помню.       ― Хорошо, Чуя. Сколько ты дашь мне времени, до того, как ударишь?       ― Совсем чуть-чуть.       ― Не буду тратить и секунды.       Объятия были жаркими, сильными и такими, каких у них никогда не было. Чуя таял в его руках, позволяя держать себя, позволяя слабнуть коленям, обхватив мужчину за шею, притиснувшись близко-близко, чувствуя его суматошное дыхание у себя за ухом и ласковые поцелуи у основания шеи. Сам он не решился действовать, позволяя себе расслабиться. Позволяя себя любить, даже если всё это скоро закончится.       Дазай, после того, как выделенное Чуей время, закончилось, привалился к стене Дома Озаки, прикрыв глаза, чтобы не видеть, как Чуя исчезает. В нагрудном кармане его дорогого пиджака грела сердца оставленная юношей пачка сигарет.       Что ж, Чуя тоже умеет делать подарки.       Серьга осталась забытой в бархатной коробке.

꧁༺ ༻꧂

      После вечера у Коё, Чуя не находит себе места.       Горло дерёт от удушья, сердце в постоянном заполошном биении, а мысли совершают хаотичные кульбиты. Но всё это по ночам, когда нет сил закрыть глаза и уснуть, когда есть время на самого себя, когда есть желание окунуться... наверное в мечты. Чуя не так часто позволяет себе побыть хоть немного счастливым и то, что Дазай делает для этого так много в последнее время, просто сбивает с колеи.       Не, конечно, это не мешает работе. Мори сделал для него куда больше чем Дазай, и Чуя умеет с этим считаться. Сестрица проверила его спустя несколько дней после того вечера, но ничего так и не сказала, хотя Чуя был уверен, что она знает. А уж то, что она против знает не только он, Дазай никогда не считался для нее достойным. Они провели чудесный вечер, приготовив ужин, тихонько переговариваясь о том и о сём, Чуя чувствовал себя замечательно, Коё всегда умела поднимать ему настроение и опускала с небес на землю. Кью не болтался под ногами, как это обычно бывает, когда они только вдвоем, и, но только чуть-чуть, Чуе не хватало его звонкого голоса и учтивого тона. Но мальчишка никогда не был дураком, он знал, как опасна была Коё и что ее образ праведности и глас разума никогда не перекроют её природную строгость, граничащую с властностью. Потому Юмено сидел у себя в комнате, разрисовывая купленный недавно альбом, после занятия по латыни. В общем-то всё было спокойно, его подчинённые всё-также были за его спиной, он не потерял никого из своих людей, сделки проходили, как было запланировано, а Чёрные Ящерицы, Элис, Акутагава и его помощница не приносили неудобство. Чуя был в гармонии, но только не с самим собой.       Руки Дазая на талии, хрупкость его слов, неуверенность во взгляде и жар его тела сводили с ума. Ещё в далёкие пятнадцать, когда они притирались друг к другу, когда они пытались найти себя не в отражении друг друга, им это не удавалось. Несмотря на то, что Дазай нашёл новых знакомых. а он сам посвящал себя работе и Флагам, они никогда не разлучались на долго. И в темноте их общей квартиры, которую они снимали в тайне от мори и Коё, всегда было намного больше, чем в словах, что они говорили днём.       Никто из ныне живущих не знал, что они живут вместе, что каждая ночь была отведена только для них двоих, не для мафиози, а для Дазая и Чуи. К небольшому румянцу на острых скулах, Чую приводили воспоминания их разговоров. Они делились многим, долго молчали, иногда... касались. Никогда это не было с сексуальным подтекстом, у них и поцелуев то не было, да Чуе уж точно не нужны были такие отношения, этого было слишком много, он так давно потерял часть своей короткой жизни. Вероятно, Дазаю было мало, но он никогда не напирал. Но касания... их было очень много, если припомнить. Они часто держались кончиками пальцев, касались волос... Чуя знает все шрамы Дазая, он знает, что у того под бинтами. Дазая же видел его голым и несмотря на то, что тот божился, что не подсматривал и совсем не специально это сделал, Чуя знает, что всё было спланировано. тогда он был в душе, смывал усталость и крошево грязи после задания и он чувствовал взгляд, острый, как лезвие и слышал чужое сбитое дыхание. Кончено, он позволил смотреть. Трогать себя. Может он даже слегка красовался, показывал изгибы, но, хм, этого никто не докажет.       Они знали друг о друге если не всё, то многое, и Чуя знает, как дороги Дазаю были встречи с его новыми знакомыми, Одасаку и Анго, но ещё он знает, что он, Чуя, был дороже.       Потому он верит его словам, но слышать их после стольких лет молчания было крайне необычно. И Чуя не знает, хорошо это или плохо. Он только, что с Дазаем, что держал его в своих руках, было хорошо. Это было ровно также, как в пятнадцать. Может тогда они не позволяли себе быть настолько открытыми и столь крепкие, тесные, жаркие, удушающие объятия. Но это того стоило.       Чуя сидел в автомобиле, припаркованном у здания ВДА, растерянно оглядывая дождливую погоду, бушующую за стёклами, припорошенными дождливыми брызгами. На улице смеркалось, уже включены фонари, освещающие вокруг себя ровно на два метра от столба, а те, что стояли рядом со штабом Фукудзавы и того, через один, не горели.       Было немного не по себе встретиться с призраками прошлого. Детективы его не волновали ни на грамм, а вот друзья Дазая. Чуя помнил. как они смотрели на него. Одасаку с благоговением и уважением, Чуе было трудно дарить ему те же эмоции, они были слишком разные. Анго был похож на крысу, и Чуя клянется, тот мог бы предать Дазая, даже за долю той части, что получает при правительстве, нашлись бы желающие. Но Дазай успел первым, Чуя уверен, он просто оказался в нужном месте в нужное время, спасая в первую очередь себя, а не их. Двое этих мужчин никогда не казались ему добродетелями, теми, на кого можно положиться. эгоисты, узколобые эгоисты. Но это не его дело. Дазай считал их достойными быть спасенными и что ж, это и вправду оказалось не дело для Чуи.       Устало выдохнув, эспер проверил наличие ключей и нужных документов, которые Мори попросил доставить лично главному ВДА, и уверенно покинул автомобиль, воспользовавшись смутной печалью, чтобы не намокнуть. Не хотелось выглядеть уязвимо перед всеми этими людьми.       Бесшумно пересекая бездушное заведение на первом этаже, Чуя мягкой поступью поднялся на нужный этаж, не привычно для себя взволнованно остановившись у зеркала в пол, откуда на него взирал невысокий тонкий юноша, совсем не выглядевший на свой возраст в той одежде, которую он сегодня выбрал. Мори попросил его об услуге в его законный выходной, они с Юмено уехали на природу, чтобы немного позабавиться со своими способностями, естественно мальчику не стоит знать. что Чуя тренирует его, просто в форме игры, так ему легче чувствовать себя, легче приспособиться к новому постоянному спутнику. Иногда Чуе больно осознавать, что мальчишка ничего этого не видел ранее. У него была только боль и сумасшествие. И Чуя чутко ощутил их сходство.       Поездка в ВДА точно не стояла пунктом в его списке дел, поэтому он не успел переодеться: кожаные легинсы слишком обтягивали худые ноги, удобные модные кроссовки были немного грязные, они с Юмено не скупились на том, чтобы хорошенького покарабкаться по скалам, без участия их способности. Воротник тонкой рубашки слегка смялся, выглядывая из-под широкой для его телосложения худи, глубокого синего цвета.       Хмыкнув, Чуя перевязал кудрявый хвостик, сделав его на макушке, открывая бледную кожу шеи и уверенно направился на доносящиеся откуда-то из глубины помещений голоса. Он точно не хотел показываться в своих домашних вещах, в том, в чем ему комфортно, но сильно его не волновало чужое мнение, выглядит он очень хорошо. Трудно не думать о том, что о тебе подумают, но только если те, кто думают, выглядят лучше тебя. Таких людей в агентстве нет.                            Кёка очень растерянно рассматривала окружающих её людей, не уверенная, что ей нужно делать.       Ацуши препирался с Йосано и Рампо по поводу запаса сладостей, который он сам, кстати, и съел на пару с Танидзаки и его сестрой, а теперь просто пытается выкрутиться. Бедная Йосано держала Рампо за воротник, не давая тому совсем уж разойтись, когда как в другой руке держала мобильный, с помощью которого пыталась посмотреть, не выпала ли у нее ресничка.       Куникида ссорился с Анго, они сразу не могли найти подход друг другу, так что Кёка не стала вмешиваться. Спор мог быть заключен из-за чего угодно, у нее нет на эти глупости времени.       Что более не безопасно, посреди этого шума, за столом пили чай Одасаку-сан и Дазай, полностью игнорируя громкие возмущения и проклятья. Они не разговаривали, Дазай задумчиво смотрел за окном, угрюмо поглядывая на собственный мобильный, когда как Одасаку что-то рисовал на чистом листе бумаги. К кому из этих компаний присоединиться Кёка не успела решить, потому как из своего кабинета чинно выплыл директор агентства, задумчиво вглядываясь в своих бумаги, после чего мгновенно склонился в довольно низком для своего то статуса поклоне. К кому такое расшаркивание?       ― Добрый вечер.       Все детективы мгновенно замерли, сканируя новоприбывшего гостя, скажем, не особо довольными взглядами. Многие смотрели на Накахара-сана со смесью страха и благоговения, а остальные с... завистью.       ― Кому молиться, чтобы у меня были такие же ножки?       Кёка с удивлением уставилась на закрывшую рот Йосано, благо, Чуя пропустил ее замечание мимо ушей, только приподняв уголок губ. Все зашумели, распределяясь на собственные места, тихонько и уважительно здороваясь с гостем, при этом с жадностью нет-нет, да бросая взгляды на мафиози, от которого правда и сама Кёка с трудом могла отвести взгляд.       Было сильно заметно, насколько внимательно и скрупулёзно Дазай всматривался в силуэт бывшего напарника, но так не издал и слова, на что Одасаку постарался скрыть довольно громкий смешок, хлопнув друга по плечу с силой большей, чем стоило.       ― Доброго вечера, Накахара-сан, вы по делу? ― Чуя кивнул оде, но более в их сторону не смотрел, не удостоив его ответом, сразу направляясь к Фукудзаве, что почтительно открыл перед ним дверь своего кабинета, пропуская ценного игрока на поле их договорённости о сотрудничестве.       Кёка немного расстроилась из-за того, что Чуя-сан не уделил ей личного внимания, ей бы очень хотелось побеседовать с ним, как они делали это раньше, вместе с сестрицей, но она слишком чётко понимала, что больше такой прерогативы не имеет. Коё лишь однажды пришла за ней, переубивав практически всё агентство, и, если бы не Йосано, то Кёка бы до сих пор была на кладбище, нося траур по товарищам. Но она... в глубине души надеялась, что сестрица придёт ещё. И ещё. Отправит к ней Чую, его она очень любила и ценила, он всегда был не по годам мудрым и честным, и он всегда выслушивал ее, когда ей было тяжело. Да, сейчас у нее был Ацуши и другие, и они были хорошими друзьями, но не семьёй. к сожалению, Кёка поняла это слишком поздно, и она как никогда ярко понимает Дазая-сана.       Встряхнув блестящими волосами, Кёка подсела поближе к завороженному Кенджи, что не вымолвил и слова после прихода Чуи. Мужчина выглядел по-настоящему хорошо, отдохнувший, немного серьёзный и очень-очень красивый. Ацуши нервно поглядывал на всё такого же бездвижного Дазая, тихонько прошептав:       ― Чуя-сан никогда не посещал агентство, ну, после того, единственного раза. Думаете что-то случилось?       ― Думаю, что это не наше дело, ― пожал плечами Кенджи, немного расслабляясь в своём кресле. Шляпа его лежала рядом и он задумчиво со слегка округлившимся ртом рассматривал её. ― Почему он без своей шляпы? Она ему так идёт!       ― Тебя только это волнует? ― смешливо уточнил Рампо, закидывая в рот очередную конфету. Голос его был со смешинками, но глаза оставались серьёзными, он не сводил его с двери босса. Кёка не хотела говорить об этом и думать, но трудно удержать мысли, когда всё настолько очевидно. Рампо злится, что Фукудзава-сан не взял его на переговоры.       ― Прекратите сплетничать, что, если он вскоре выйдет? ― шикнул на них Куникида, довольно подозрительно возвышаясь над Анго, что будто прятался за его спиной. Кого он боится? Неужели Чую? ― Если нам прилетит выговор от директора, я с вас шкуру спущу!       ― Успокойся, ― миролюбиво поднял руки Одасаку, также кидая взгляды на дверь. Он казался заинтересованным, что по всей видимости не очень нравилось Дазаю, но тот только сверлил молча дырку в Оде, пока тот успокаивал Куникиду, посмеиваясь. Взгляд его то и дело возвращался к двери.       Чтобы было ясно, что ничем хорошим всё это закончится не могло.                            ― Надеюсь, это останется только между нами, Накахара-сан? Уверен, дальше босса портовой мафии, вас и меня эта информация не должна просочиться. Пожалуйста.       ― Вы уверены в этом? Даю Дазаю несколько часов и эта информация будет у него, ― хмыкнул Чуя, поднимаясь из-за стола переговоров, слегка кланяясь в ответ. ― Я сдержу своё слово. Никто от меня эту информацию не узнает, директор.       ― Благодарю. Могу вас проводить? ― суетливо отставляя подписанные бумаги, Фукудзава постарался пройти к двери, но был остановлен взмахом чужой кисти. ― Как вам будет угодно. До встречи, Накахара-сан.       ― Не скучайте, ― кинул Чуя, ухмыляясь и выходя за дверь, мягко прикрыв ее за собой..       Ему не стоило и оборачиваться, чтобы понимать кто стоит рядом с ним, но всё же ехидный голос подтвердил его предчувствие.       ― А что, если мы уже скучаем? Накахара-сан.       ― Дазай. Могу я пройти?       ― Чуя-сан, не останетесь на чай? Или может быть кофе? Что вы предпочитаете? МЫ постараемся удовлетворить вас.       ― Не надо никого удовлетворять, Одасаку, ― низко сказал Дазай, и в тишине кабинета это послышалось раскатом грома. Одасаку, улыбнувшись Чуе, только поднял руки, отступая. Дразнить Дазая всегда было весело, этот мужчина редко выходит из себя. И всегда лишь из-за одного человека.       ― Накахара-сан! Не уверен, что вы помните меня, но я вас отчетливо помню! Моё имя Кенджи.       ― Я тебя помню, ― кивнул Чуя, бросая взгляд на мальчишку из-за плеча Дазая, что продолжал закрывать Чуе вид на кого бы то ни было в кабинете. ― Ты что-то хотел? А то кажется у меня намечается хорошая драка, да, Дазай?       ― Или секс, ― кашлянул Ода, сразу же принимаясь что-то активно печатать, передавая документы Куникиде, что активно потел и нервничал, зная лишь об одном присутствии самого сильного эспера в здании агентства.       ― О, нет, Я ничего не хотел! ― прервал Кенджи Оду, радостно встряхнув волосы на затылке, слегка застенчиво отводя взгляд. ― Просто думал, вы могли бы остаться ненадолго у нас, и мы-       ― Не мог бы! ― рявкнул Дазай, разворачиваясь и хватая Чую под коленями, грубо закидывая парня к себе на плечо, быстро покидая верхние этажи. Позади слышался смех возмущения, но Чуя только раздраженно ударил Дазая по пояснице, куда мог дотянуться.       ― Предок мумий, ты озверел! Дазай, прекрати.       ― Иди сюда, Чуя. Вот так, ещё ближе.       ― Дазай...       ― Ничего не говори, мне нужно время.       ― Время на что? На то, чтобы раздеть меня? Прекрати! Дазай, что насчет нашей игры? Ну давай же, давай поиграем.       ― Хочешь заткнуть мне рот? Я знаю вариант сделать это получше. Сядешь на меня?       ― Ты думаешь, что я позволю этому случится? Я ничего тебе не обещал, не трогай меня, ― от чужой хватки Чуя громко застонал, крепко хватаясь за чужие плечи, чтобы не упасть. Мурашки от чужих губ на коже сводили с ума.       ― Ты мой, Чуя, не претворяйся, что не знаешь. На ком мы остановились? Кто задает вопрос? Я ни черта не помню.       ― Значит, как облизывать мою грудь, то ты тут как тут, а здесь забыл, да?       ― Не смейся надо мной, я долго об этом мечтал. Что насчет того, чтобы продолжить... попозже?       ― Я подумаю. Сперва игра, Дазай.       ― Как захочет, Чуя. Твой вопрос?       ― Как я могу думать, когда ты делаешь со мной... такое, ― Дазай укусил его в шею, тесно притираясь возбуждением к его ноге, чувственно вылизывая тонкую шею. ― Дазай!       ― Вопрос, Чуя, не отвлекайся.       ― Ах, ладно, хорошо, ― он знал, что им нужно остановиться. Просто необходимо. И у него в рукаве был беспроигрышный вопрос. ― Почему ты не убил Мори?       Дазай замер и словно даже охладел. Его кожа была бледная, глаза дикие. Он держал его не как любимого, но как добычу.       ― Что?       ― Почему, когда ты узнал, что Мори задумал, ты не убил его после? Ты мог. И тогда тебе не пришлось бы уходить.       ― А ты бы хотел этого? ― Чуя решил не останавливаться. ― Чтобы я убил Мори и не уходил?       ― Ты знаешь ответ. На свой же вопрос я ответа не слышу. Ты не даёшь слабину, не в этих вопросах. Что заставило тебя уйти не отомстив?       ― Это и было местью, не правда ли? Я ведь так хорош, а он, раз, и перестал владеть моей душой, владеть мной как боевой единицей. ― они долго держали взгляд друг друга, но Дазай неохотно уступил. Чуе стало немного теплее. ― Хорошо, я скажу. Но тебе не понравится мой ответ. К чему задавать это вопрос именно сейчас, Чуя?       ― Когда? Когда ты почти у меня в штанах?       ― Именно! Я уже чувствую сладость твоего языка... и узость тела. Как насчет моих пальцев?       ― Ты хоть знаешь как это делается, умник?       ― Тебе понравится, крошка, будь уверен, ты не представляешь. сколько литературы я проштудировал..       ― Литературы?! Ты что, издеваешься?       ― А с кем мне было необходимо это проверять? Я твой.       Сказано это было настолько просто, насколько же и искренне. Чуя буквально завис, во все глаза рассматривая мужчину между своих ног. Дазай крепко прижимался, тяжело дышал и его глаза блестели, он не отводил их от Чуи ни на миллиметр. Сидя на тумбе в прачечной, Чуя был чуть выше своего обычного роста, потому был ближе к губам Дазая. Но поцеловать его так и не решался. Он сводил его с ума, заставлял плавиться своей правдой и Чуя не может не согласиться, что знание того, что Дазай, как и он, девственен, сводило с ума. Но не до конца.       ― Дазай? Мой ответ, ― прошептал Чуя ему в губы, так и не касаясь их, только теснее направляя Дазая за спиной, позволяя прижаться бёдрами к его бёдрам. Жуткое шипение прервало у них обоих мыслительную связь на пару мгновений, после которых Чуе и правда не очень хотелось что-либо слушать. Но он знал, что ему нужен этот ответ. Сейчас.       ― Хорошо, ― устало выдохнул он. Ему тоже хотелось открыться. ― Я ведь отомстил ему.       ― Как? ― онемевшими губами спросил Чуя, чувствуя, как сила уходит из рук, и он просто опускает их, более не притрагиваясь к Дазаю. ― Как?       ― Я хотел, чтобы он запомнил, что нельзя связываться со мной и тем, что мне дорого. Сперва... Я хотел добраться до него через тебя. и даже взорвал твою машину... раньше положенного.       ― Ты... хотел убить меня? ― онемевшими губами спросил чуя едва громче ветра.       ― Ранить. Но не смог. Я не смог и не смогу, Чуя. Но обещал же говорить тебе правду.       ― Тогда что?       ― Ещё есть время остановиться-       ― Нет, этого времени нет, Дазай. Я хочу, чтобы всё было честно. Я изливал тебе душу, выворачивался наизнанку. Думаешь в прошлые разы я горел желанием делиться своими чувствами? Но я сделал это, потому что в очередной раз хотел тебе довериться. Так что говори или иди к чёрту.       ― Я не хочу терять тебя, ― выпалил мужчина, хватая Чую под скулами, крепко удерживая за челюсть. Большой палец ласково гладил веснушчатые щёки, а глаза неотрывно смотрели в синие омуты. ― Не могу потерять тебя снова. Только не снова.       ― Тогда скажи правду. Ещё раз.       ― Я нашёл страницу из книги.       Время замерло. Чуя почувствовал, что его тошнит.       ― И написал в ней кое-что, ― медленно произнес Осаму. ― Кое-что очень страшное.       Молчание было долгим, но Чуе нечего было сказать. Он только смотрел ему в глаза и видел того человека, который от него уходил, тогда, много лет назад. Холодного, отчужденно, одинокого и озлобленного. Мстительного.       ― Я узнал, как устроена книга. Сколько вселенных она скрывает. И я... знаю. Многое знаю. И только в одной Мори не добрался до Анго и Одасаку. Только в одной. Я изменил ход времени, уничтожив его в той вселенной, потому что во всех остальных он остается жить. Я с помощью моей версии в той, другой вселенной, просто уничтожил его, вместе с Элис, и дал ему это увидеть в этой вселенной. Я дал ему понять, что здесь может быть также и ему стоит многое обдумать.       Руки Чуи были мертвенно холодны, как и его сердце.       ― Поэтому он меня отпустил, поэтому не искал и дал существовать отдельно от себя. Мы пришли к консенсусу.       В комнате было очень холодно. И тихо.       ― Не молчи, Чуя. Что ты думаешь?       ― Что стало с тобой?       ― Где?       ― В той вселенной? ― прочистив горло, юноша медленно отстранился. ― Что ты сделал с нами?       ― Это уже не твой ход, крошка, это уже второй вопрос, ― шёпотом, осторожно, пробормотал Дазая, медленно касаясь руки Чуи.        Чуя на него очень долго смотрел. Дазай потерялся в его глазах и сдался. Как всегда.       ― Я спрыгнул с крыши одной из башен, ― надломлено сказал Дазай, убирая руки, понимая. что это точка. ― Я не хотел этого говорить, несмотря на то, что клялся, что всё расскажу.       У Чуи сердце словно не билось, настолько медленно оно качало кровь. Было холодно.       ― Не молчи. Пожалуйста, Чуя, не молчи, скажи мне хоть что-то.       ― Я не оправдываю себя. Я разрушил себя в той вселенной и не дал жизни тебе, я разрушил нас. Разрушил осознанно, но я не мечтал об этом. я не мог думать об этом, когда... Но не думай, что я не отдавал себе отчет, что не понимаю, чем моя смерть закончится для тебя. Для тебя и Порчи в частности. Я знал, но...        Чуя мягко спустился, отвернувшись.       ― У меня не было выхода.       Дверная ручка под рукой тихонько опустилась.       ― Чуя, не уходи. Чуя, пожалуйста...       Дверь неслышно захлопнулась.       ― Чуя!

༺ ༻

       В кабинете витает сигаретный дым, оставляя за собой кольца ядовитых испарений, привлекая к себе внимание. Чуя внимательно рассматривает предложенные ему документы, аккуратно заправляя мешающие прядки за ухо, тонко чувствуя взгляд Мори. Мужчина медленно моргает, переводит взгляд с него на дым и молчит, иногда позволяя закрывать тонкую улыбку замком из рук.       Дело было не простое, длительное, обычно Чуя таким не занимается. Кропотливость в слежке, образе, идее и воображаемой истории больше по плечу их кадровикам, но и он в своё время не чурался. Человек большой, верно, и только это не даёт ему задавать лишних вопросов. Дело касается отправки заграницу драгоценных камней, ценных бумаг, напрямую касающихся Порта, и небольшие связи с синдикатом нового, не так давно образовавшегося государства Тайлибош в районе Саудовской Аравии, куда и направляется необходимый Чуе человек со всем этим богатством.       Элис мягкой пружинистой походкой танцевала у окон, в непривычном для себя наряде. Она была малышкой, но при этом больше не хотела выглядеть ребёнком. она знает, что поменять внешность не сможет, ведь и её то толком нет, но это не мешает ей мечтать. Как только Мори стал ее готовить настолько же серьёзно, как и любого другого бойца мафии, она сильно изменилась, исчезли улыбки, детская непосредственность и приближенное к Мори отношение тоже исчезло. Девочка была в светлых джинсах и кедах, сверху надев белую рубашку, волосы были в двух скромных косах, не выделяясь. Перед тем как обратиться к делам, она вежливо поздоровалась с Чуей и сказала, что учится танцевать, ведь вдруг ей придётся идти работать под прикрытием. Чуя пожелал ей удачи, подёргав девчонку за косу, приступая к делам. Не было смысла спрашивать её, особенно при Мори, но Чуя и сам понимал, что Мори чем-то обеспокоен. Его сила была близка к нему, он по-настоящему дорожил ей, и такие стремительные перемены в отношениях заставили всех в Мафии насторожиться. Мори общался с ней, как с оружием.       С Чуей пытался тоже.       Не так явно, более искусно, не привлекая внимание, но Чуя далеко не так невнимателен, как боссу хотелось бы. Чуя чувствует его нервозность.       Мори плавно поднялся из-за своего стола направляясь в сторону бара, жестом предлагая выбрать напиток, на что Чуя отказался, не имея желание пить. В этот момент бесшумной тенью в кабинет проник одна из скрытных боевых единиц, приближённая к боссу, незаметно подкладывая фото отчет на край стола, к другим документам, также бесшумно исчезая.       Чуя отметил местность, изображенную на фотографии, цвет объекта и кадастровый номер, прежде чем Мори вернулся, мягко прикрыв принесённые фото, бесцветной папкой, задумчиво рассматривая жидкость в своем стакане.       ― Босс?       ― Чуя-кун?       ― Я в деле. Есть ещё что-то для меня?       ― Нет, для тебя нет. Давно мы не говорили, верно?       ― О чём нам разговаривать?       ― Грубо, ― улыбнулся мужчина. ― Ты чем-то недоволен?       ― Имею ли я права быть недовольным?       ― Что с тобой? ― Элис мельком кинула на них взгляд, бесстрашно пытаясь скрыть волнение. ― Не делай из меня монстра. Ты всегда можешь говорить со мной на равных. Разве я не давал понять, что ты нечто большее, чем другие?       ― Всё ещё?       ― Всегда. Будь уверен. Если что-то произойдет, я дам знать.       Остро рассматривая мужчину напротив, Чуя только медленно кивает, скрывая глаза. После разговора с Дазаем всё изменилось, Чуя спать не может по ночам, зная, что Мори действительно идёт на многое, чтобы остаться на своём месте, чтобы достигнуть прозрачных целей. Но при этом Чуя не может выбросить свою благодарность к этому человеку в окно так легко и то, что... тот Дазай, другой, убил Мори-       Это немного сложно.       Обратив внимание на Элис, Чуя задумчиво прикрыл губы кистью в замшевой перчатке, сегодня не изменяя излюбленному костюму. Девочка кружилась, подвывая себе под нос незатейливую мелодию, завораживая своей серьёзностью.       Что с ними всеми стало? Неужели Дазай только одним своим уходом мог изменить устойчивый уклад их жизни. Чуя ни разу не давал себе возможности усомниться в своём выборе, в своей жизни.       Но что-то происходит. Либо надвигается, либо всё-таки Дазай заставил перевернуть его жизнь. Всколыхнуть уже давно спящий вулкан.       ― Если я задам вопрос, вы ответите правду?       ― Как в детстве? Помнится, вы играли в что-то подобное, ― больше он не улыбался. ― Да, ― он подтвердил, уступая. ― Да, я постараюсь.       И впервые за вечер, Чуя посмотрел ему в глаза, цепко вглядываясь в тёмные зрачки и такую же тёмную радужку. Он постарел, не сильно заметно, но для Чуи довольно ощутимо. Больше складок у рта, носа и глаз, в волосах едва заметно выделялся седой волос.       Казалось, никто из них не дышал в эти секунды, даже Элис было не слышно, но Чуя не решился отводить взгляд и оборачиваться, чтобы проверить, здесь ли она ещё. Нападёт ли.       ― Нет, ничего, ― искренне усмехнулся Чуя. ― Задам в другой раз.       Он вышел не оборачиваясь, крепко сжимая пальцы на бумагах, не оборачиваясь на довольно громкий оклик Мори. Нет, что-то должно остаться неозвученным.                            Работа заставила не думать.       До того Чуя не стремился выходить на первую линию, действуя со стороны, бесшумно и без лишних глаз. Чёрные Ящерицы знали, что он бдит и работает под прикрытием, а остальных в мафии не касалась жизнь и действия начальства. Акутагава несколько раз предпринял попытки спросить, что случилось, но вовремя понимал, что делать этого не стоит – не тот момент, не тот вопрос.       Потому что ничего не случилось. Или случилось, но как можно это объяснить? Чуя был пуст на эмоции, особенно после выматывающего, короткого разговора с Мори, но даже он не заглушил мысли о том, что сказал Дазай.       В вечер, когда Дазай сказал правду, что-то оборвалось, но не было обиды, злости или чего-то другого. Даже «никак» не было. Это пресловутое ощущение терзало все годы отсутствия напарника, а сейчас даже оно испугалось натиска той лавины информации, о которой Чуя жалеет.       Он правда должен был остановиться. Просто сказать нет, попросить оставить этот секрет. Возможно, не знай он его, было бы легче смотреть в будущее. Дазай не виноват. Конечно, нет, у того всегда был ворох гениальных и не очень идей. Он просто пытался выбраться из змеиного гнезда, его выбор очевиден. Но разве стоила смерть в той, другой жизни, те потери, разве они могли возместить жизнь здесь?       Чуя никогда не был моралистом. Он умеет сочувствовать, сопереживать, быть честным, но чтобы всегда думать о том, что напрямую не касается его жизни, о всех бедах мира? Не то, чтобы у него есть много времени, нервных клеток и возможностей. Но почему-то эта история разрушила какую-то стену, которую Дазай воздвигал, чтобы он не мог до него добраться. Возможно, не зря воздвигал.       Глупо получилось. Скомкано и быстро, Чуя вылетел из Вооруженного детективного агентства на сумасшедшей скорости, сразу после того, как покинул Дазая. Что-то в его словах, истории в целом, заставило шестеренки двигаться с бешенной скоростью.       Дазай просто убил себя в другой, одной из параллельных реальностей, тем самым обрекая и Чую.       Дазая упомянул о перемещениях между двумя их группировками, о том, что в той вселенной было по-другому, но эти слова ушли мимо Чуи. А ведь он ничего не обещал, никогда. Ни единого раза не звучали клятвы или хотя бы так, оговорки. Дазай Чуе ничего не должен.       Но Чую и не это ударило под дых. То что он умрет, постепенно зачахнет без Исповеди, не приносит ему, конечно, положительных эмоций, но и на слезу не пробивает. Всего-то падет из-за Дазая, невелика новость.       У него есть один вопрос, который нет смысла задавать из-за очевидности ответа. Стоило ли самоубийство жизни Одасаку и Анго?       ― Стоило. Ты и сам это знаешь. Не страшно было мне рассказать о таком? Я бы, возможно не стала.       ― Я бы выпытал.       ― И я бы сдалась после первого же твоего взгляда из-под этой шляпы, ― мягко улыбнулась Коё, не притронувшись к чайному набору. ― Каков план?       ― Какой план?       ― Ладно, ― она ласково погладила его по костяшкам. ― Ты же не собираешься просто оставить его, верно?       ― Ты была бы рада, ― заметил он, отгоняя одну из кошек, что часто заглядывают к ане-сан за лакомством, после исчезая во тьме улиц.       ― Бесспорно. Но я знаю Дазая. Слишком хорошо знаю Мори. И думаю у него не было выхода. Но если ты хочешь знать мою правду...       ― Да. Конечно, хочу, я не затем к тебе пришёл, чтобы ты жалела меня. Говори то, что считаешь нужным.       ― Он ошибся. Планировал всё по-другому. Вероятно думал, что проживает жизнь за счет этой злосчастной страницы, а позже, когда напишет ещё одну строчку, чтобы вернуться домой, то там, откуда он ушёл, всё восстановиться.       ― И ты уверена, что он не хотел умирать... там? Не похоже.       ― Вы ещё дети, Чуя, ― серьезно отметила женщина, не позволяя себя перебить. ― Дазай никогда не мечтал о смерти. Он другой, это ты знаешь, Исповедь многое у него отняла, но не больше, чем он сам у себя отнял. Дрянная шпана, уверена, что он не сможет потянуть то бремя, что нёс всё это время. Мори помогал ему, просто грязными методами, но тот никогда не чурался. Тот ещё эгоист.       ― Уверена, что это то, что мы можем обсуждать?       ― Да мне плевать, ― ухмыльнувшись, женщина специально, словно напоказ, перевернула домашнее фото Мори и Дазая, что стояло на ее столе в неброской рамке. ― Что он сделает, придёт и заберёт мою голову? Вперед. Я лишь хочу сказать тебе, что Дазаю страшно. Он обрёл что-то своё, чуть это не потерял, он нашел кое-что очень ценное, с помощью чего взялся решать все свои проблемы. А когда так работало-то? Я же говорю, вы мелочь. Ты в меньшей степени, естественно. Но вспомни хоть одну сказку, рассказ, историю, легенду, где всё было преподнесено в качестве дара без взымаемой платы? Жизнь то свою хоть вспомни, уж у кого, а у тебя примеров хоть отсыпай.       ― Обнадеживающе.       ― Чуя, я люблю тебя. Люблю так, как Дазая не смогла, но не то, чтобы он шёл навстречу. Он хороший парень. И он ошибся. Не единожды.       ― Почему я чувствую себя так, будто меня бросили? Ведь его теперь нет и меня вскоре там тоже не будет.       ― Но ты есть здесь. И он есть здесь. Разве не здорово, что у вас обоих есть шанс всё исправить, здесь, в своей реальности? Чуя, клянусь, я впервые вижу, как Дазай решает свои проблемы.       ― Он всегда решает свои проблемы.       ― Не правда, Чуя, он всю жизнь решал чужие проблемы. Приёмных родителей, что его выкинули, Мори, его новообретенных друзей. Но вот он, здесь, с нами и решает свои проблемы. Ты – его проблема. И он идёт на сближение, ищет обходные пути, не чурается признавать собственные падения и готов на всё, только, чтобы ты просто с ним говорил.       ― Но тебе не кажется, что это всё слишком быстро? Раньше он не торопился.       ― Чуя, он опоздал лет на десять, если не больше. Сколько вы знакомы? Вот настолько и опоздал. В его интересах нагонять, ладно хоть начал, это уже достижение.        Звонок прервал их, и Чуя только виновато кивнул, дождавшись чужой, ласковой отмашки.       ― Тачихара, Гин? У вас что-то случилось?       ― Чуя-сан, ― раздосадовано вымолвила Гин, задыхаясь. ― Не очень хорошие новости.       ― Нас здесь не должно быть, но... Чуя, кое-что произошло.       ― Откуда информация?       ― Босс дал указания не вовлекать тебя в это дело, ― Тачихара словно перезарядил оружие и продолжил. ― Акутагава был против, Хироцу заставил его не говорить в присутствии босса.       ― Но после. После Хироцу отправил нас к тебе.       ― Что он просил передать?       ― Он передал на словах.       ― Вы думаете, что мне стоит знать, в обход указанию босса?       ― Я никогда не врал вам, Чуя-сан, не готов и теперь, ― твёрдо сказал Акутагава, забирая телефон у Тачихары.       ― Я поддерживаю брата.       ― Кто в опасности?       ― Овцы.

༺ ༻

      Раздражённо откинув от себя диванную подушку, Дазай крепко вцепился в пачку сигарет, не думая вытаскивать, только сгорая от желания либо разорвать её в клочья, либо поставить на постамент, чтобы любоваться.       Анго медленно печатал что-то в ноутбуке, с забавно широко открытыми глазами присматривая за Дазаем, чувствуя, что тот зол, но не понимая почему. Ацуши крепко вцепился в кресло, с которого и наблюдал за Дазаем, что не мог остановиться в том, чтобы ломать карандаши Куникиды. Один за другим.       ― Что-то случилось? ― робко уточнил мальчишка, мягко убирая выкинутую Дазаем подушку на место.       ― Нет.       ― Да, он влюблен, это не всегда приносит радость, особенно если ты тугодум, не обращайте внимание, ― раздражённо пробормотал Одасаку, покидая кабинет без настроения, игнорируя злобный взгляд Дазая. Уйти ему никто, конечно, не дал.       ― О чём вы? Кто влюбился? ― Кёка, успевавшая только на последнюю часть диалога, удивленно уставилась на Ацуши, что потерял сознание.       ― Упаси господь, в кого? ― перебив девочку, Анго взволнованно протёр лоб платком, с ужасом уставившись на друга. Ода только фыркнул, больше ничего не сказав, на что Дазаю пришлось поумерить пыл, чтобы не застрелить этого человека прямо сейчас, специально не вспоминая, зачем он его спасал.       ― Одасаку, ― чужой рык утробно раздался по помещению, на что все мгновенно притихли, пытаясь занять себя делом. Дазай выглядел злым, уставшим и далеко не одухотворённым. В его чертах, на удивление многих из агентства, не читалась усмешка.       Их прервал оглушающий стук входной двери, в которую влетели Куникида вместе с Йосано, Рампо и Кенджи. Детективы подобрались, почувствовав угнетающую атмосферу, это и сконцентрированный взгляд Куникиды указывали на то, что что-то случилось.       Вслед за ними вошёл директор, у которого взметались полы юкаты от стремительности движений. Мужчина выглядел сосредоточенным и удивленным одновременно.       — Куникида.       — Да, — кивнув, получив одобрение Фукудзавы, Куникида быстро оглядел всех присутствующих и заговорил.       И чем больше он говорил, тем быстрее ухудшалась атмосфера в кабинете.       Дазай понял, что что-то произошло с ним ещё до того, как входная дверь открылась, но услышать то, о чем кричало предчувствие оказалось намного тяжелее. Всё то, что он сделал за последние месяцы, чтобы сблизиться с Чуей, выпало из его головы. Он забыл все свои реплики, действия, жесты. Капилляры в глазах полопались от жадной жестокости, что спала в нём, лишь в самые тёмные ночи поднимая голову. Ему хотелось заткнуть Куникиду или же заставить его говорить не прекращая.       Дело обстояло отвратительно: в Йокогаме уже несколько месяцев скрывались подельники Достоевского, выискивая слабое звено самых выгодных для него людей. Все присутствующие в комнате понимали, что этими людьми могли быть только двое эсперов в их городе и что о них мог донести только непосредственно сам Достоевский. Дазай знал, что ещё тогда, в тюрьме, когда он увидел, как Достоевский смотрит на Чую, он уже чувствовал это. Голод. Тогда ему пришлось заглушить тьму внутри только из-за того, что ему было необходимо добраться до Чуи, что ему не удалось, только спасти свою шкуру. Опять. Но сейчас... сейчас он знает голод какого характера он почувствовал. Далеко не тот, что появился у этого ублюдка при взгляде на Йосано, там превышал спортивный интерес, голод до несовершённых, но уже запланированных побед. Глаза же, что смотрели на Чую, отражали жажду. Жажду обладать Богом. Жажду обладать мужчиной, что имеет характер, власть, что имеет большое сердце и чувство меры. Чувство справедливости. Силу. Огромную силу.       Детективы роем зашумевших мух стали перебивать говорившего, пытаясь сопоставить не ясные факты и спланировать дальнейшую линию поведения и только Одасаку подошел ближе, крепко сжимая плечо Дазая, заставляя посмотреть ему в глаза, заставляя очнуться.       Дазай чувствовал пустоту, злость и жажду. Желание покончить с Достоевским раз и навсегда, отвоевать то, что принадлежит ему. Если он давал Чуе свободу, выбор и право решать, то сейчас подобной ошибки он не совершит. Он возьмёт силой. Он вернёт его. Он докажет им обоим, что Чуя полностью его.       Осталось только понять, куда смотрит Мори, чего добивается. Вернуть его? Пожертвовать Чуей? Этот сукин сын расплатиться тоже. Не вечно же ему прятаться за спины своих людей. За спиной Элис.       ― То есть вы хотите сказать, что пока ВДА празднует спокойное существование Йокогамы, мирно расследуя совершенно обыденные житейские ситуации, у Портовой мафии намечается грандиозное рандеву с последователями Достоевского? ― Кенджи удивленно всматривается в потолок, крепко сжимая носовой платок, по всей видимости думая не о том, о чём говорит.       ― Хуже. Им не нужна вся Портовая мафия и уж тем более этот выбор не случаен.       ― Кого они пытаются шантажировать?       ― Никто не говорил о шантаже, Анго, только о вербовке.       ― Вы сами-то в это верите? Они воспользуются всеми имеющимися картами, чтобы добиться своего. Я только хочу понять, все ли мы понимаем, о ком идёт речь?       ― Нам необходимо прийти им на выручку!       ― Кенджи, успокойся, мы ещё не владеем всей информацией.       ― Он может пострадать, пока мы здесь только собираемся что-либо предпринять.       ― Да о ком вы, черт возьми, говорите?!       ― О Чуе-сане, Ацуши, о ком же ещё, ― тихо ответила Кёка, взволнованно сжимая платье, создавая складки. ― Чуя-сан сильный, но ему... ему сильно досталось за все эти годы.       ― Ты права, Кёка, мы обязаны действовать, ― Ода, доставая оружие и патроны к нему, задумчиво окинул кабинет взглядом. ― Накахара Чуя в опасности, и я обязан ему жизнью, что бы ни случилось, я на его стороне. Я не уважаю Мори, но не считаться с Чуей я просто не в силах. Накахара отличный человек.       ― Он самый сильный эспер, которого мы могли бы только представить, Одасаку-сан. Вы уверены, что мы не можем... просто воспользоваться шансом? ― спросила Йосано.       ― Я понимаю некоторых из вас, но даю вам слово, то, что вы знаете о мафии, никогда не касалось Накахары. Этот человек недостоин подобной участи. Он человек слова, дела и чести. Я был под его руководством, пока это не стало претить планам Мори. Я бы пошёл за ним в пучину ада, уверяю.       ― Что насчет вас, Анго-сан?       ― Не понимаю, почему вы задаете этот вопрос мне. Начните с себя.       ― Отвечай.       Не пожелав перечить Фукудзаве, Анго неохотно пробормотал: ― Он приходил мне на помощь. Он спасал город, жертвуя собой, даже не зная, есть ли у него шанс. Я ему благодарен.       ― Фукудзава-доно, вы уверены? Меня это мало убеждает, ― перебив Анго, Куникида, растерянно поправил очки, опуская глаза, чувствуя, что за ним наблюдает молчавший до этого Дазай. ― Просто... он всё-таки убийца. Он правая рука. Он тот, кого мы не могли поймать все эти годы.       ― Я хочу помочь ему, ― Рампо увернулся от руки Йосано, уверенно продолжая без обычной игривости, ― мы обязаны помочь в этом случае, я знаю.       ― Он уничтожит тебя, и даже твои очки не помогут, ― огрызнулась врач, скривившись. ― Такие, как он, лишь по своему желанию могут стереть нас в порошок. Я не верю ему.       ― Я верю, ― настоял Рампо, поворачиваясь в сторону окна, где в тени стоял молчавший мужчина. В тени его собственных чувств, потому никто до того в сторону Дазая взгляд не кидал, опасаясь. Чувствуя грань. ― Потому что ему верит Дазай. И ещё... Дазай, ― тень у окна не шелохнулась, ― тебе необходимо действовать быстро, ведь на кону важная жизнь.       Дазай, проигнорировав всех, мягкой поступью покинул детективов, не услышал оклик Одасаку и Ацуши, не увидев понимающий взгляд Кёки и Кенджи. Сейчас его ждут в другом месте. Мори решает положиться на своё чутьё, не препятствуя — Чуя отправляется в стан врага добровольно, желая спасти стадо агнец, что раньше было его семьёй. Дазай, покинув Агентство, жаждет только одного – успеть.

༺ ༻

      Не было смысла врать: Чуя в ужасе.       Крепкое сжатие кожаной полоски на шее приносило больше дискомфорта, чем когда либо, Чуя старался дышать мелко и редко, чтобы не сорваться в пропасть своего сознания, но на его глазах творилось то, что он предпочёл бы не видеть даже в своих снах.       Овцы объединились со Службой безопасности Гелхарта – морской пехотой, которая нападает на корабли. Ещё тогда, в его далёкие пятнадцать. Он не мог сразу же после вступления в Портовую Мафию отслеживать их перемещения, но Коё делала это для него, чутко ощущая его неспокойное состояние. Она не понимала, а он не говорил, потому что его сердце болело даже спустя некоторое время. Он думал о них, иногда любил представлять, где они сейчас, что делают, о чём говорят и думают. Единственный, с кем он мог поделиться тогда, был Дазай, но даже в самые тяжёлые для себя времена, он не смог бы выдавить из себя и слово. Дазай не тот, кто хотел тогда слушать хоть кого-то, а Чуя не был в отчаяние, чтобы так подставлять голый живот, словно собака, под чужую жесткую хватку. Душу выворачивать он мог и наедине с самим собой.       Позже появились Флаги, и им то как раз было интересно. Они слушали, когда он мог выдавить из себя те малые крохи информации, лишь жалкую долю своей боли, потому что знал. Они тоже не понимают. Но они принимали его и его скупой багаж пережитых эмоций и жизненного пути. Тогда у него были Флаги, дела, связанные с драгоценными камнями, повышение, много времени на саморазвитие. Он не жаловался, потому что тогда было очень хорошо.       Когда погибли Флаги, стало никак. И несмотря на то, что ему пришлось встать и сражаться дальше, игнорировать Дазая и глубоко внутри даже слова Мори, Чуе почему-то больно думать о том, что многим позже, когда он встретил Ширасэ после стольких лет, ему стало, нет, не лучше, но свободнее. Грудь не сдавливало так сильно. Это была некрасивая встреча, парень не стал его слушать, он, Чуя, потерял время, а Верлен ещё был жив, когда как Флаги – нет.       Никто не понимал этой связи. И не поймёт, он уверен. Тогда, когда он вырвался из лаборатории, единственное, что он знал, это имя. Больше не было представлений ни о чём, для него было под завесой тайны, его семья, интересы, характер, темперамент, предпочтения и его личность. Он был пуст, он был белым листом, и у него сильно болели внутренности: потому что над его телом было проведено множество экспериментов, он никогда в своей жизни не ощущал ни голода, ни жажды, ни страха. На него навалилось это всё разом, он мог чувствовать только Арахабаки, но тот покорно молчал, будто чувствовал его в ответ. В дальнейшем у него не будет никого ближе Арахабаки, но тогда он ещё не умел обращаться к нему, взывать. Тогда его и нашли стадо мелких разбойников и пакостников, на первый взгляд. Но с ними и только с ними Чуя смог научится ходить. И это даже не метафорически, он в действительности не мог позволить себе встать, пользоваться суставами и даже говорить.       Сейчас эти воспоминания приносят только сухое чувство тоски. Их было тринадцать, они крепко держались друг за друга, их вскормила улица, а расти они стали только благодаря своему упорству. Чуя не хочет думать об этом часто, но нередко отголоски этих мыслей всплывают в его сознании: если бы он остался в с агнцами, то не смог бы добиться того же, чего добился в мафии, но он бы приобрёл намного больше: спокойствие и свободу.       Они не выпивали, как сейчас пьёт он сам, пытаясь уже наконец захлебнуться в этом дорогущем вине, чтобы не чувствовать вину за своё существование. Ему не на что жаловаться. Но он не может забыть то, как они все вместе, по-тихому забирались на чердак, сдружившись с хозяином старого магазина книг, и взахлёб читали зарубежных писателей, прозу, романы, особенно стихи. Как работали на полях, вспахивая землю, чтобы заработать целое состояние, если брать этот достаток в частности, что на самом деле был совсем мал. Но их было много, они складывали свои монеты и шли выбирать в лавках чуть лежавшие продукты, чтобы вечером приготовить вкусный, но скромный ужин, расположившись где-нибудь в скалах. Они любили разводить костёр и рассказывать истории, которые прочитали или услышали. Любили сочинять свои собственные, постоянно придумывая правила, то сочиняли используя слова на одну единственную букву, то ставили обязательное условие, которое должно быть в конце, чтобы оно обязательно было решающим и перевернуло концовку и их общую идею: они клали свои повороты, выцарапанные острием ножа на листьях деревьев, и складывали кому то в ладони или иногда использовали капюшон самого Чуи на его куртке, чтобы перемешать варианты. Они подкармливали бродячих псов, нередко оставаясь с ними чуть дольше чем необходимо, чтобы погладить за облезлыми ушами.       Сейчас они все, все до единого, были подвешены в трюме огромного корабля, за ноги, крюками, что пробивали кожу на пятках, удерживаясь на обвисших кусках мяса. Они все не смотрели на него, но он знал, что сейчас они продолжают его ненавидеть и вероятно, сдерживать стоны боли.       Ему плевать, он никогда не мечтал о том, чтобы вернуться в те времена. Чтобы они смогли простить его, это ему было не нужно. Но то, что они обязаны были быть в здравии и чтобы они были уверены в том, что если рано или поздно им понадобиться помощь, то они всегда могут найти его. Сейчас два этих важных желания горели синим пламенем, потому что он видел, что некоторых из них уже не спасти, они потеряли слишком много крови.       И, что бы ни случилось, Чуя решил действовать наверняка: единственное, что ему осталось, это мысленно попросить прощение у Мори.        И у Дазая. Конечно, без этого придурка не могло обойтись. После его признания его сердце болело, и Чуя знал, что ему нужен план действий, а по-хорошему ему нужен был отдых. Но он просто не мог медлить и ждать. Рассеянные мысли, а живы они или нет, безумно мутили воду и ему становилось труднее дышать. Что ж, не одному Дазаю можно совершать необдуманные глупости.       Ржавые, худые стенки подводной лодки, что стояла на суше, привалившись боком к смеси песка и камней стали свидетелями старого вечного пламени, которое поглотило всё в один миг. Не стоило будить Бога.

꧁༺ ༻꧂

      Не было смысла скрывать, несмотря на то, что это ложь и смысл был, но Дазай не справился и не скрыл: он в ужасе.       Чуя сгорал, выпуская Порчу, каким-то гребенным чудом не задев семь из тринадцати детей, которые, в общем-то уже и не дети, но которые, по всей видимости, всё также важны для Чуи.       Когда он узнал, что в городе вновь орудует шайка заграничных помпезных клоунов, он не предал этому значения, Чуя вновь спрятался от него и никак не реагировал после его признания – вот, что его заботило, но чутьё заставило его взять себя в руки, собраться и по животному оскалиться. Такая реакция выработалась на то, что может угрожать ему. Когда Ода умирал, он шёл за ним по следу, словно гончая, а оскал не желал сходить, даже вызывая судороги. Это чувство быстро остудило голову, но не кровь. Потому что он знал: Чуя в опасности.       Не в мою смену, твёрдо решил Дазай. Плотно сбивая и так непостоянный график, к чертям, штудируя город по ночам и информацию собранную чужими руками – во время работы в агентстве. Ни одна крыса не прошла бы мимо него, и, когда сами приспешники Достоевского оказались на границах города, он об этом узнал первым. Кто эти люди он также узнал первым, Максим Горький с силой под названием «На дне» и Уильям Шекспир, что отличился «Ромео и Джульетта».       Всё произошло быстро.       Он знал, что готовится что-то масштабное, но никак не удавалось отыскать хотя бы какие-то следы. На горизонте не было и зацепки по поводу того, где сейчас Чуя и Юмено, которого он таскал за собой, оберегая. Как позже оказалось, Чуя его спрятал.       И даже Мори нейтрально смотрел на него, отмахиваясь, говоря, что это больше не его, Дазая, забота.       Дазай знает, что Мори не уведомлен, что тот в прострации, без плана дальнейших действий: ещё бы, самый сильный эспер планеты пропал с радаров вместе с ещё одним оружием в лице мальчишки, когда на этого самого эспера объявлена охота и планируется удар.       Когда Фукудзава передал слова Мори о том, что он знает, куда направился Чуя, Дазай уже был в машине, отобрав ключи Куникиды, не слушая вопли детективов, срываясь стремительно с места в сторону порта.       Ну ещё бы, где ещё могли они затеряться, если не в эпицентре.       Огромная русская подводная лодка виднелась прямо на суше, оттуда слышались выстрелы и взрывы. Дазай кинул машину на автостраде, спускаясь к берегу настолько быстро, насколько мог. Он только успел зацепиться за борт, чтобы пробраться внутрь, как всю махину окутал цвет индиго, поднимая с жутким скрипом в воздух, а следом, опуская в пучину морских вод на крейсерской скорости.       Внутри был воздух, несмотря на то, что лодка была старая и с пробоинами. Видимо, бюджет Достоевский после смерти не оставил, но несмотря на это, вода не проникала внутрь.       Он действовал быстро и тихо, освобождая нескольких овец и избавляясь от охраны, вплоть до того момента, как не увидел Чую, использующего Смутную Печаль.       Даже если Чуя до конца не отдавал себе отчет и просто хотел сгореть в его руках, Дазай согласен. Всё-равно после он его никуда не отпустит, время пряток окончено.       Всё у них будет также: сложно, с надрывом. Но они вместе, это на что-то да повлияет.