Невыносимая лёгкость бытия.

Чувство безысходности — переживание со сложным механизмом формирования, относящееся по своей структуре к спектру негативных. Основой в данной ситуации служит изменение субъективного восприятия картины мира, которое выражается собственно острым ощущением безысходности. В то время как объективная реальность этим отрицательным критериям не соответствует. *Сон Косторной* Уличные фонари, словно печальные заплаканные глаза в унылом сером тумане, этом сером давящем тумане, этом лоне печали, траурном покрывале, которое вот уже несколько недель как опустилось на землю. Из влажного покрывала капли дождя однотонно падают в тишину, эту гробовую тишину вокруг меня, все ближе и так зловеще, что я еще глубже ухожу в себя и словно уменьшаюсь, и мне кажется, будто мое лицо потемнело и сморщилось, стало похожим на коричневую маску, которая широко открытыми глазами уставилась в пустоту… Я с криком вскакиваю и выбегаю из дома на луг и жду солнца, чтобы оно своими ножками–лучами взобралось на брусья тумана и спугнуло призрак. Но оно парит, как розовый парус в бледной дымке, и безысходность, словно молот по наковальне, бьет по сердцу, терзает его, шепчет и угрожает, вырывая кадр за кадром беспощадную киноленту воспоминаний из тумана былого. *Конец сна* Алёна поняла, что уснула в раздевалке, посмотрев на время, она вскочила и побежала в Хрустальный. Тренировка уже шла полным ходом. Тутберидзе вышла из своего кабинета с планшетом и направилась на каток. Подойдя к входу, она увидела стоящую Косторную, которая не решалась войти. — Я так понимаю… Отец не знает? Или, почему ты не идешь тренироваться со всеми? — Спросила женщина, подойдя ближе к девушке. — Аня… Как она? — Алёна пропустила слова тренера, наблюдая за Щербаковой. Внутри все сжалось, глаза намокли от слез. — Ни одного прыжка, все пошло насмарку, вся вчерашняя тренировка. Сегодня, как видишь, она тоже не какая. — Я сделала ей больно… — Косторная сжала руки в кулаки, сдерживаясь, чтобы не заплакать. — Иди переодевайся. — Хорошо, тренер. Девушка уже развернулась, чтобы уйти в раздевалку, как вдруг услышала голос отца. — Косторная Алёна Сергеевна! Я тебя предупреждал! — Как ты узнал?! — Девушка была в шоке, от появления отца. Она начала отходить, фигуристки услышав шум, вышли в коридор. — Этери Георгиевна! Вы должны были помешать ей! — Нет, я на оборот за, что она стремиться к своей цели. Я как её тренер, хвалю! — Женщина говорила совершенно спокойно, твердо и уверенно. Она встала перед Косторной, закрыв её своим телом. — Не создавайте шум. И не надо повышать голос на ребёнка. — Не вам мне указывать, что делать!!! Она сбежала из дому! Обманула меня! А ради чего?! Щербакова осторожно выглянула из–за Саши, она увидела испуганную возлюбленную. «Алёна… Боже!» — Ради мечты! Как и каждая фигуристка, я мечтаю о олимпиаде! Я и так, чуть не угробила свою карьеру! Я больше этого не допущу! — Уже с серьезным выражением лица, ответила девушка, выйдя из–за женщины. — Алёна! Не нарывайся! Я не буду сюсюкаться, я тебе это уже говорил! — Ты не остановишь меня! Лёд – это моя жизнь! Все, что с ним связано, дорого мне! А ты лишил меня всего! И льда, и Ани! Я тебя ненавижу!!! — На эмоциях, Алёна оттолкнула отца и убежала. Мужчина злобно посмотрел на тренера, а после на девчонок. — Всем пока! Косторная Алёна Сергеевна – закончила спортивную карьеру! — Сказал твердо Сергей, развернувшись, он быстрым шагом покинул ледовый дворец. — Этери Георгиевна, он ведь пошутил? — С дрожью в голосе, спросила Аня. — Вы его слышали. На решения отца Алёны, мы не повлияем! Быстро всем на тренировку, я не хочу потерять перед главным стартом, еще хороших фигуристок! Щербакова хотела побежать за Косторной, но Тутберидзе её остановила. — Ты идешь на лёд! И пока не исполнишь все свои прыжки чисто, я тебя не выпущу! — Но Этери Георгиевна! Там ей нужна помощь… Прошу… — Она сильная, справиться. Верь в неё, если любишь. Она тебя, к большому сожалению её отца, любит… — Сказала женщина, покидая коридор. «Любит меня… Я знала это! Я знала, что то письмо, она не сама додумалась написать! Алёна! Мы справимся! Вместе!» Подумала про себя Аня, твердо и уверенно ступая на лёд. Косторная вбежала в раздевалку, в которой не было не единой души. Она со злости, начала кулаками бить в свой шкафчик. «Ненавижу!!! Ненавижу!!! Ненавижу!!! За что?! Какой же это бред!!!» Эмоции взяли вверх над телом девушки, Потому что есть опасения, которые могут тронуть за душу, слова, которые навязчиво звенят в ушах, и ситуации, которые не оставляют тебе выбора. На которые ты никак не можешь отреагировать. Не можешь найти выход. Со всей силы, она в последний раз ударила по шкафчику, оставив на двери вмятину с кровью. — Твою–ж! А! Как больно! С@ка! Ненавижу! — Косторная взялась за окровавленную руку, тяжело дыша. «Справлюсь… Да? Да! Обязана!!! Ради этой дурацкой Щербаковрй, которая напрочь изменила мою жизнь!» Безысходность. Что может быть хуже? Мы бежим по лабиринту своего сознания в поисках выхода, но его нет. Это замкнутый круг, в который заковывает потерянная надежда. Боль и ненависть к судьбе рондообразно проходят по телу, усиливаясь с каждой новой волной. Мы осознаём, что ничего нельзя сделать, но не можем смириться с этим. Пытаемся бороться, разбивая руки в кровь об ненавистные стены, которые преграждают путь к спасению. Разрываемся на части от накопленных эмоций. Хочется кричать, метаться из угла в угол, проклиная весь мир. Мы теряем веру в лучшее, в людей, в себя. Ненавидим за слабость и готовы принести величайшие жертвы ради выхода. Но его нет, просто нет.