2178

Утро. Прекрасное летнее утро. Восемь часов утра. Красивая сероглазая брюнетка поднимает роллставни между индивидуальных отсеков с кроватями. Это «Елена», робот-сиделка для трёх пожилых людей. Андроид бодрящим голосом приветствовала людей: — Доброе утро, — «Елена» улыбнулась вполне живой человеческой улыбкой и открыла жалюзи на окне. — Доброе, — ответил справа мужской старческий голос. Это был Самсон, самый старый из подопечных «Елены». По виду ему было лет сто. Андроид подошла к первой кровати слева, приготовив в руке шприц с лекарством, и добавила его в систему на руке пациента. — Скорее уже, больно не выносимо, — стонал на кровати высокий, с идеальными пропорциями тела чернокожий пациент. Его измученное лицо сморщилось и замерло в ожидании эффекта от сильного препарата. — Ты выполнила мою просьбу? — Да, я переслала ваш запрос. Очередной отказ. Каждый живой человек — это бесценное сокровище. — Проклятый Совет. Двадцатка маразматиков! «Елена» подошла к третьему пациенту, это был японец, самый молодой из присутствующих мужчин, ему было около шестидесяти лет, но выглядел он, как все японцы, моложе своих лет. — Здравствуйте, Кен. Сегодня первое число месяца, я возьму у вас очередной образец, — программа робота-сиделки выдала честную, искреннюю улыбку на лице андроида. — А-а-а-а!!! Нет, я не хочу, это больно!!! — завопил Кен, одеяло, которым он был накрыт, заходило волнами от протестных движений японца. Откинув одеяло, «Елена» поставила прибор на промежность Кена. Вместо рук и ног у японца были культи, он ими отчаянно махал и громко кричал. Прибор издал зумер об окончании процесса. Пациент продолжал орать: «Нет, нет, нет!!!». «Елена» взяла пробирку с белой жидкостью, спрятала в специальный контейнер. Отточенными запрограммированными движениями андроид быстро поменяла под Кеном пелёнки и подошла к Самсону. Старик был совершенно лысый, с пигментными пятнами, но живыми глазами. Умывшись с помощью «Елены», Самсон посмотрел на себя в зеркало: — Мда, хочешь увидеть ангела, посмотри на еврейского ребёнка. Хочешь увидеть чёрта — посмотри на еврейского старика. «Елена» воспринимала людей лишь как задачи заложенной программы. Роботы не испытывают ни брезгливости, ни сочувствия, ни привязанности. Красота для программы — соотношение пропорций разных частей тела, и только в том случае, если функция робота — создание изображений для людей. Выполнив все утренние процедуры и пересадив подопечных в самодвижущееся кресла, «Елена» откинула столики для завтрака. Андроид опять улыбнулась просто очаровательной, с точки зрения людей, улыбкой: — Через десять минут завтрак. Сегодня овсяные хлопья, омлет, персиковое пюре и кофе. — Опять овсянка, — ворчал Саед. — Для слизевиков овсяные хлопья — любимая еда, — сказал Самсон. — Я двадцать пять лет ел эту кашу, а теперь мне третий месяц дают ту же овсянку под комментарии этого чокнутого. Снова он про своих одноклеточных паразитов рассказывать будет! — это уже Кен протестовал против однообразия своего существования. Он голосом включил плоский экран во всю торцевую стену комнаты, нашёл канал с жёстким фильмом для взрослых и стал ждать завтрак. «Елена» привезла на тележке еду. — За последние сто тысяч лет тарелки практически не изменились, как были в форме крупных раковин, так и остались, — продолжил умозаключения Самсон. — Приятного аппетита, — расставляла тарелки «Елена», Кена она кормила с ложки, — Сегодня не слишком жарко, после завтрака будет прогулка. — Я не пойду, — сказал Саед. Больше всего в жизни он ценил свободу выбора. Вот и сейчас, несмотря на всю прелесть прогулки, он не хотел принимать чужое решение. В десять часов «Елена» раскрыла широкую дверь, и две инвалидные коляски, управляемые голосом сидящих в них, выкатились по пандусу в парк. Андроид сопровождала Кена и Самсона. — Саед, я оставлю дверь открытой. Если захотите к нам присоединится, мы будем у пруда, — заботливо сказала робот-сиделка. В пруду цвели лотосы. Плавали цветные карпы и уточки. Самсон попросил у «Елены» корм. Старик недалеко кидал гранулы и улыбался. Разноцветные карпы вытаскивали из воды усатые головы и с хлюпающим звуком глотали корм. На бесплатную еду прилетели голуби и облепили коляску и руки еврея. Кен с завистью смотрел на Самсона. — Какое это счастье — иметь возможность двигаться, — озвучил мысли Кена Самсон, — а ведь я последний из нас троих, кто от рождения имел такую возможность. У меня спинально-мышечная атрофия. Будучи совсем маленьким, я перестал двигать своими конечностями, но возможности современной медицины все исправили, — Самсон задумался, — Нет, не все, гены остались прежними, — вздохнул он и взмахнул руками, распугав голубей. Минут десять все молча сидели, Самсон наслаждался чистым воздухом и цветущими розами. Вкусовые рецепторы у него уже были притуплены возрастом, а вот запахи Самсон ещё ощущал. Кен просто сидел с закрытыми глазами. — Кен, смотрите, вот так выглядит слизевик, — Самсон держал в руках ветку, на которой была какая-то жёлтая субстанция, — Они удивительные создания! — О, нет, — Кен замотал головой. — Я пятьдесят лет жизни потратил на их изучение. Слизевики очень древние существа, им миллиард лет. Они обладают неким коллективным разумом, могут находить кратчайший путь до еды в лабиринте, а ещё могут просочиться в отверстие, размером в одну собственную клетку. Отдельные клетки слизевиков могут жертвовать собой для сохранения остальной колонии. — Хватить уже о них!!! — гневно крикнул японец. В этот момент «Елена» резко развернулась и побежала на другую сторону пруда. — Поехали, — сказал удивленный Кен. Две инвалидные коляски двинулись по дорожке за роботом. Подъехав к полукруглому помосту, Кен и Самсон увидели «Елену», перекинувшую Саеда через своё бедро. Изо рта пациента вытекала вода. — Не переживайте, я вовремя успела, — робот успокаивала подопечных, её голливудская улыбка источала спокойствие. Саед задышал, «Елена» забрала от края помоста коляску и посадила в неё Саеда. — Господа, прогулка закончена, мы идём домой. В доме Самсон подъехал к окну, перевёл кресло в полулежащее состояние. Кресло подогревало и массировало спинку и подножку, и Самсон задремал. Саед смотрел в одну точку, а Кен продолжил просмотр своего фильма. На обед был суп с морепродуктами, салат «Цезарь», картофельное пюре и арбуз. Саед отказался от обеда. После обеда он неожиданно спросил Самсона: — Старик, ты веришь в бога? Немного задумавшись, Самсон ответил: — Если бы я верил в традиционный ад и рай, мне было бы сейчас гораздо легче. Я бы знал, что цель моей жизни выполнена, а какую радость не успел вкусить на этом свете, получу в раю, — старик вздохнул и продолжил, — Но я учёный, я верю в общие процессы мироздания. Верю, что я — часть большой системы и должен подчиняться её правилам. Звёзды и сама Вселенная рождаются, растут, умирают и вновь перерождаются, я должен был следовать этому пути. Это логично, я не могу не умереть, точно также как наше Солнце. Я пришёл в этот мир не по собственному желанию. Даже если очень сильно захочу не умирать, я не буду жить вечно. Но что останется после моей смерти? Меня кремируют, горсть пепла будет развеяна или закопана. И это все, конец, и никакого продолжения. — Плодитесь и размножайтесь, — Кен дерзко вмешался в беседу, — а то больших панд на Земле больше, чем людей! Старик взял паузу, потом продолжил: — У меня нет детей. Первые сорок лет жизни я посвятил только науке, а потом встретил Её. Мне надо было сразу сказать, что у меня генетическое заболевание, но внешне я ничем не отличался от других людей, а Она любила меня. Наш ребёнок умер, не родившись. И вот тогда все стало известно, и про меня, и про её бабушку. Мы с любимой были носителями больных генов, и таких как мы было уже слишком много. Естественный отбор победил любовь. Моя женщина впала в депрессию. Я предлагал ей воспользоваться донорскими клетками, но Она очень быстро ушла от болезни. Саед, а ты когда-нибудь любил? У тебя есть дети? Саед предпочёл бы не отвечать на эти вопросы, но он первым начал беседу, надо было продолжать: — У меня, наверное, есть ребёнок, а может быть и несколько, не знаю. Я родился в Мали, переехал в Европу. Так, что не зовите меня афроамериканцем. К Америке, я не имею никакого отношения. В Париже я жил с местной женщиной, она забеременела от меня, но я ушёл и никогда не интересовался, что там стало, родила — не родила. Были другие женщины, а потом и мужчины. С ними было даже проще, никакого ПМС с истериками и капризами. Я всегда жил так, как хотелось мне, никогда не подстраивался под других людей. А сейчас я готов закончить эту жизнь, я устал от болей, операций, лекарств, катетеров. Смерть — это естественный процесс. Я не понимаю, почему не мне не дают распорядиться моей же жизнью! — Саед стукнул кулаком по ручке кресла и заплакал от беспомощности. Тут же перед Саедом появилась «Елена»: — Я поставлю вам успокоительное, вам необходимо поспать. Саед замотал, протестуя, головой. Андроид продолжала делать инъекцию и улыбаться. Когда Саед уснул, Кен включил другой фильм, это был хорор. Крики героев из стереосистемы не давали Самсону отдыхать. — Выключи эту гадость! — крикнул старик. — Заткнись. Ты не знаешь, как кричат они на самом деле. Я соскучился по этим крикам, — лицо Кена стало каким-то странным и страшным одновременно. Он уже не стеснялся дико смеяться на самых жёстких местах, где большинство людей просто берут пульт и переключат канал. Самсон почувствовал, как у него поднимается давление и громко стучит сердце. — «Елена»! Андроид вышла из своего угла, звук фильма стал автоматически тише. — «Елена», попросите Совет убрать этого человека от нас. Я хочу выйти на улицу. Робот подала стакан воды Самсону, а Кену наушники. Она убедительно улыбалась: — На улице сейчас жарко. Вам нельзя туда. Я передам Совету вашу просьбу. — Дайте мне одиночку, за четверть века я к ней привык, — бравировал Кен, — Если бы у меня были хотя бы протезы, я бы сжал со всей силы её груди, даже, несмотря на то, что она силиконовая. Все люди получают удовольствие от страха, иначе они бы не тратили на фильмы ужасов своё время и деньги. Ни одно другое существо, включая твоих слизевиков, не будет тратить ресурсы на дополнительную порцию страха. Это делают только люди. Я, как Санта Клаус, исполнял желания людей, когда они искали глазами статьи о жестоких убийствах! Самсон закрыл глаза. «Елена» ушла на свой пост. — Я насиловал и убивал их. Нет, в Японии я был примерным работником и семьянином. В отпуск я уезжал в страны, и убивал. Они громко кричали. Я возвращался домой и целый год ждал новую жертву. Их было двенадцать. Кен видел болезненную реакцию Самсона и выбрал его в тринадцатую жертву. Японец продолжал: — Знаешь, как пахнет вспоротое тело жертвы? Я помню этот запах. Если бы не тот псих, брат последней жертвы, покалечившей меня, я бы и после выхода из тюрьмы продолжал убивать их. «Елена» подошла к Кену со спины и уколола в шею снотворное. Оно подействовало сразу. — Самсон, отдыхайте. Но Самсону уже было не до сна. Он решил выговориться единственному доступному собеседнику — «Елене»: — У русских был анекдот про евреев: «Пришли евреи к раввину. Спрашивают, почему нас русские не любят. Раввин отвечает, наверное, потому, что не умеем пить водку. Давайте научимся. Завтра приходите каждый со своей бутылкой, нальём в общий котёл, и все вместе будем пить». Один еврей подумал, зачем я буду тратить деньги на водку, в общем котле никто не заметит одну бутылку воды. На завтра раввин слил всю принесённую водку в котёл, зачерпнул ковшиком, выпил и даже не поморщился: «Вот за это нас русские и не любят». Самсон взял паузу. У «Елены» не было чувства юмора, это исключительно человеческое качество, но умная программа при словах «анекдот» и «шутка» просто выдавала весёлый смех, похожий на перезвон колокольчика. Самсон продолжил: — Этот анекдот не про жадность, а о перекладывании ответственности на других. Когда у людей появилось право выбора, иметь детей или нет, слишком многие стали вести себя, как евреи из этого анекдота. Они думали, что кто-то другой должен родить целое поколение людей, а они лучше купят себе новый гаджет и съездят отдохнуть. От одиночества люди заводили себе маленьких собачек, знаешь, такие — три в одном: собака, кошка и ребёнок. А потом и собачек перестали заводить, перешли на роботов. Китайцы перестали рожать давно, после политики партии «Одна семья — один ребёнок». Выросшие единственные избалованные дети не рвались заводить своих детей, стали чайлдфри. Ближний Восток со своими вечными войнами в итоге получил взрыв атомной электростанции. Дети, переживших взрыв, рожали неполноценных детей. В Африке появился вирус, не вызывавший никаких явных симптомов, но заразившиеся им женщины рожали бесплодных детей. Проблему с вирусом обнаружили только через двадцать лет, когда большинство детей Земли были им поражены. Сколько людей осталось на Земле? Тысяч десять-пятнадцать? Самсон устал говорить, его дыхание сбивалось. Он взял паузу, отдышался и продолжил: — Вот этот японец. Маньяк, социопат. Как и все оставшиеся люди, он является бесценным сокровищем. У этого «сокровища» каждый месяц берут сперму для сохранения генетического материала. Да, в отличие от меня, он не является носителем явных генетических заболеваний, но никто не даст гарантию, что его потомки не унаследуют его жестокость. Самсон на минуту замолчал. — «Елена», поставьте и мне снотворное, пожалуйста. Робот-сиделка выполнила просьбу старика. Самсон тихо заснул. Ему снился день, когда он впервые был наедине с любимой. Его мозг вспомнил и воспроизвёл все ощущения и чувства от той близости. Вселенная посылала старику последний привет.