Аморально

Космос за окнами привычно-чёрный, безмолвный. Бездонный. Морти спит по правую руку, такой заёбанный, что не проснётся, наверное, даже если они врежутся в астероид. Не проснётся, даже если кончить ему на лицо, а потом ещё повозить по нему членом, размазывая. Возможно даже, не проснётся, если запихнуть член ему в горло. Он кончает в ладонь, вытирает её об халат. Он не может выстрелить себе в голову — нейросеть, управляющая квантовым переносом его сознания между измерениями, так разрослась, что он понятия не имеет, как её уничтожить. Зато он может сорвать злость на халате: сорвать его с себя, смять в бесформенную кучу и приказать кораблю сжечь его в одной из турбин. Морти спит, всё такой же безмятежный, не подозревая о гнусностях, которые творит его дед, и даже слегка улыбается во сне. Что он там видит? Сиськи Джессики? Мамин торт на праздник? Или просто выходной — целый день в кровати, с ноутбуком, без приключений, без убийств и без него? Рик отворачивается. Морти просыпается на подлёте к Земле, может быть, Солнце ярко бьёт в глаза, а может, будят перегрузки. Рику не надо смотреть на него, чтобы знать, как он потягивается на своём не предназначенном для сна сиденье; как трёт глаза, зевая; как сонно хлопает ресницами, вспоминая, где находится. Как бросает на деда один из тех взглядов искоса, из-за которых так хочется удавиться — в основном потому что они, такие робкие и обманчиво нежные, совершенно точно ничего не значат. — Положи на стеллаж, — ворчит Рик, грубо пихая внуку на колени тяжёлую металлическую коробку. — На ту полку, где лежат батарейки... или ящик с инструментами... или... да похуй, куда угодно. Просто оставь на полке, не вздумай открывать. Понял? Справишься? Морти кивает, таращится на него, соображая. Спрашивает, когда портал-ган уже у Рика в руке, и он готов нажать на кнопку. — А ты... куда? — Остались ещё... дела. Рик может нагнуть его прямо здесь — и есть целых двенадцать с половиной процентов, что это даже не будет изнасилованием — а потом стереть память и спокойно отправиться на ужин. Морти открывает рот, чтобы спросить ещё что-то, но он не слушает, уходит в портал. Никто из обычных людей не может дать себе в морду — по-настоящему, от души. Никто, кроме того, у кого есть доступ к альтернативным версиям себя. Он в рот ебал Цитадель, но иногда и он туда захаживает. Один из уебанов-Риков, который ему нужен, живёт на самом краю, притворяясь, что пишет музыку для рок-группы Морти, а сам втихую варит портальную жидкость и кое-что ещё, за что вся Цитадель закрывает глаза на его делишки. Но Рику он не за этим. Рокер-Рик из М-195 не приветствует бритву, носит косуху прямо поверх халата, заправляет треники в ботинки на рифлёной подошве и в общем выглядит как мудак, но когда бы кого волновало. Его кулак твёрже, чем яйца сорокалетнего девственника, и Рик точно знает — ему здесь помогут. — Ой бля, опять ты, — Рокер даже не оборачивается на треск портала за его спиной, продолжая помешивать буро-зелёную бурдамагу, пузырящуюся в автоклаве. — Тебя не заебало ещё, а? Может, клона сделаешь? — Завали и делай, что должен, — мрачно говорит Рик. Рокер наконец поворачивается. Вытирает руки, измазанные зелёным говном, об халат. Скалится, выуживая из кармана обдристанной куртки бутылку. В точности такой же мудила, как он сам. Как они все. — Я должен загнать сто литров этого зелёного говна и ебать шлюх на Ямайке, вот что я должен, — говорит Рокер, закатывая рукава. — Но ради тебя, мудака, так уж и быть прервусь. Сплюнув в ладонь, он хорошенько растирает слюну по пальцам, сжимает кулак. Первый удар летит Рику в челюсть. Рик принимает его как благословение: кровь тут же заполняет рот, он даже выплёвывает пару зубов. То что нужно. — Даже знать не хочу, что заставляет кусок говна вроде тебя хотеть этого. Второй удар приходится в глаз, который мгновенно заплывает, а третий — в горло — отправляет его на пол, где его настигают тяжёлые каучуковые подошвы. Сперва Рокер ещё пытается придерживаться какой-то схемы, будто они на практике повторяют анатомический атлас: рёбра, печень, селезёнка, почки... Пересчитав все органы, он принимается лупить не разбирая. И только когда Рику кажется, что на его теле больше нет мест, которые не болят, он хрипит сквозь кровь, текущую из носа в горло: — Хорош. Рокер останавливается. Кровь заливает глаза, и Рик не видит его, но слышит его шаги. — Если решишься, имей в виду — почту за честь быть тем, кто отправит тебя в ад. — Я бессмертен, как и все мы, мудила. М-195 усмехается. — А кто говорит о смерти? Всего-навсего бесконечные пытки, мудила. Рик слышит, как открывается портал. Рокер хватает его за шкирку, тащит к порталу по полу. Через мгновение его лицо встречается с полом в его собственном гараже. — ...Рик. Он пытается. — Рик, эй. Тебе н-нужна помощь? Он пытается открыть глаза, но один заплыл синяком, а второй залепило кровью. Он ворочается, и его внутренности напоминают о себе. Он слышит отвратительный звук, похожий на хриплое карканье, и понимает: это вышло из его рта. — Господи. Не двигайся, пожалуйста... я сейчас, я сейчас помогу тебе. Он чувствует прикосновения. Он чувствует, как что-то прохладное и влажное прикасается к его лицу, и это приятно. Но потом ему как будто кожу начинают отдирать от тела, и услышав начало своего крика, он снова отрубается. А потом приходит в себя — на секунду или две, и опять отключается, и так ебаную вечность, снова и снова. Иногда он видит чьё-то лицо над собой — и учитывая, что он вряд ли способен открыть глаза, ему это снится. Иногда он слышит чей-то шёпот, а иногда — будто что-то разбивается или взрывается рядом с ним. Спустя сто лет или две минуты, он не ебёт, он понимает: у него больше ничего не болит. Неужели ему удалось? Он моргает один раз, другой, но не чувствует век. Он пытается поднять руку, но у него будто совсем нет рук. Он открывает рот, но из него выходит какое-то слабое сипение. Бледное лицо из его видений снова появляется над ним. Тёмные вьющиеся волосы, огромные тревожные глаза. Его сердце с силой ударяется в рёбра — он точно видел таких на картинах древних художников, он знает, кто это. — Рик? — говорит создание таким чистым, таким неземным голосом. Ангельским. Он не понимает. Он не может понять две вещи: как ему вообще удалось переступить черту, отделяющую реальный мир от загробного, и почему у его проводника нет рогов посреди лба. — Рик, — повторяет ангел, и он чувствует прикосновение — видимо, у него всё-таки есть пальцы, или они существуют только тогда, когда это требуется ангелу. — Как... как дела? Рик усмехается — неужели ангелу невдомёк, что он не может говорить? Но потом он вспоминает, что теперь с ним всё происходит так, как угодно ангелу, и, с трудом откашлявшись, выдавливает: — Да всё ро́вно. Только, блядь, не могу понять, какого чёрта? Я ж бессмертный. Но даже если что-то пошло не так, и я наконец-то двинул кони... схуяли возле меня топчутся ангелы?.. Ангел закатывает глаза. — Рик, ты не помер. Тебя... тебя избили, я... обработал раны, перевязал... и вколол обезболивающее... только, кажется, напутал с дозой, и-и-извини. — Вот пиздец. Точно: разве бывают ангелы в жёлтых окровавленных футболках, и разве в раю свешивается с потолка паутина?.. — Какого хуя, Морти, маленький ты криворукий еблан. — Ой, да ладно, — говорит Морти ехидно — как он вообще мог найти в его мерзком писклявом голоске что-то возвышенное?.. — Как будто ты раньше не делал такого. Эйфорические волны проходят сквозь грудь, он будто плывёт в белых пушистых облаках. Жрёт их, дышит ими. Вся вселенная у него в голове, и он её любимый сын. Конечно, бля, он делал, и не такое, и не раз. Синтетический рай — его конёк. — И что, прям ангелы? Такие типа феи, с крылышками и, ээ, золотыми кружочками над головой? — Ага. Именно, Морти. С кружочками. Его голова кружится от смеси разочарования и облегчения, начинает тошнить. — Всё, Морти. Вали отсюда. Не мешай мне... общаться с моими ангелами. — Ты... ты будешь в порядке? Может мне остаться и присмотреть за тобой? Он не в порядке. Его шанс захлебнуться в собственной рвоте крайне высок, но у его внука кожа сияет перламутром, а из-под ворота майки торчат тонкие комариные косточки, и поэтому нужно прогнать его как можно скорей. — Да, пёс. Я буду в порядке. Пиздуй. Получив ещё одну кривую усмешку, Рик закрывает глаза. И чувствует, как из его неподвижной ладони выскальзывают пальцы. Они что, были там всё это время?.. Блядское сердце. Такой уровень допамина в крови явно ему не под силу. Нужно срочно делать искусственное. Его отпускает медленно: паршивец явно перепутал его с лошадью или замыслил его убить. К ужину он едва держится на ногах, но заставляет себя спуститься, заставляет себя игнорировать всё ещё продолжающие подниматься в груди волны тепла. Труднее всего игнорировать Мортины пальцы, в которых он сжимает вилку, которыми тянется за солонкой: ободранные на костяшках, переклеенные пластырем, слегка дрожащие. Которыми он так уверенно держит ствол, пока они вдвоём крадутся вдоль охранного периметра — и он прикрывает мальчишку, а не наоборот. Которые лежат на штурвале тарелки так легко и непринуждённо, как будто Морти уже двадцать лет за штурвалом, будто он родился со штурвалом в руках. Пальцы, которые прибавили ещё полпроцента к его невъебенно огромным двенадцати с половиной. Он бы списал всё на штырево, которым так щедро угостил его Морти — если бы не был тем, кто слишком много вкурил всей той хуйни о химических реакциях. ...На щеке у Морти чёрная полоска сажи, Морти хмурится и кусает губы, серьёзный и собранный, как настоящий пилот. Перед самым поясом Койпера — почти дома — Рик решается и зовёт его «оттянуться». Взгляд Морти как шторм, длящийся доли секунды ураган эмоций — недоверие, смущение, изумление — и его снова кроет, он с трудом напускает на себя безразличный вид типа «просто-так-спизднул-мне-похуй-вали-спать». Улыбка, появляющаяся на лице у Морти — как солнышко, осветившее ещё тёмное после бури море. — Мне шестнадцать, Рик, мне нельзя «оттягиваться». — На секретной базе на Ио можно с четырнадцати, Морти. Не то чтобы он всерьёз планирует напоить мальчишку. Гораздо больше он хочет показать ему рассвет на Ио, дымчато-серый, с розовыми всполохами, пробивающимися через жемчужные вихревые облака. — Смотри, смотри, Морти. Видишь, вон они, в ряд — Каллисто, Ганимед и Европа. Собрались и палят, как ты бухаешь в шестнадцать. Морти смеётся, забирает у него бутылку. У Рика горят веки от бухла и от ультрафиолета, но в основном от того, что с его старой башкой делает этот Мортин смех, искренний совсем по-детски, и румянец на его щеках, с которым ни в какое сравнение не идут нежно-розовые мордашки спутников, освещённые далёким Солнцем. Они сидят слишком близко друг к другу — на капоте тарелки, без шлемов, под воздушным куполом таинственной базы. Рик учёный, и он прекрасно знает, что любой теорией можно подтереться, если она не подтверждена эмпирически. Тринадцать процентов теории на практике всего лишь бесконечное нихуя. Поэтому, отобрав у мальчишки бутылку — в третий, а может, в четвёртый раз — он запускает пятерню в каштановое гнездо на башке у Морти. Губы у Морти холодные — конечно, снаружи все минус двести — сухие и обветренные, так и должно быть — его внук космический пират, а не принцесса. Он не пытается залезть к нему в рот, не пытается сказать ему, что хочет его. То, что он хочет сказать, намного хуже и гораздо больнее — и он просто жмётся к его губам, предлагая взять себя — если Морти захочет. Морти размыкает губы — но не для того, чтобы пригласить его в свой рот. Он просто задыхается — от неожиданности. Рик отпускает его, уже понимая, что сделал ошибку. Глаза Морти закрыты, а между бровей — тревожная складка, весь он будто замер, оцепенев. Он набирает воздуха в грудь и распахивает глаза. Рик хуёвый психолог, но он слишком часто видел ужас в глазах окружающих его людей, чтобы перепутать его с чем-то ещё. — Прости, — бормочет он, неловко отодвигаясь. — Прости меня, Морти. Это... я не знаю, почему я это сделал. Я не... это не повторится. Они летят домой в тишине, и Рик, который теперь за штурвалом, чует взгляд на себе, но не смотрит в ответ. На подлёте к Земле Морти берёт его за руку — на пару секунд. — Всё нормально, — говорит он чуть дрожащим голосом. Рик кивает, и они приземляются. Не то чтобы что-то меняется. Он и раньше избегал долгих зрительных контактов и, упаси Господь, душевности в общении, так что теперь может не опасаться выглядеть тем, кто дуется. Копаться в инопланетном грунте в поисках ископаемых и гоняться за монстрами можно и не глядя друг на друга. У них хорошо получается. Когда Рик заключает сделку на Ксеноре-135, под конец оказывается, что сделки на Ксеноре традиционно скрепляются половым контактом сторон — чтобы заверить друг друга в искренности сотрудничества. Ключ от главного хранилища в межгалактическом банке призывно болтается в лапе пришельца, и Рик закатывает глаза: он три дня убил на изготовление прототипа нейтрино-пушки и ничего не имеет против потратить ещё полчаса на трах с пришельцем с сиськами на локтях. Но пришелец качает головой и протягивает палец в сторону Морти. — Молодой гуманоид, — квакает монстр с заметным ксенорианским акцентом. — Бобби никогда не пробовал секс с молодым гуманоидом. Бобби согласен на секс с молодым гуманоидом в качестве подтверждения сделки. Рик пожимает плечами, кивает Морти, отворачивается. — Ты... ты хочешь, чтобы я трахнулся с этим... Рик? — недоверчиво спрашивает Морти. Рик раздражённо вздыхает, копаясь в карманах в поисках фляги. — Просто... просто отсоси ему, Морти. В прошлый раз, когда я был здесь, это был... это был просто отсос, этот чувак не знает, что мы можем делать это как-то ещё. — Так ты сам, выходит, начал эту традицию?.. Не буду я ему отсасывать, ты ёбнулся, что ли. Топнув ногой, Морти идёт к кораблю. Рик провожает его взглядом, поворачивается к ксенорианцу. Тот демонстративно встряхивает ключами и кладёт их к себе в карман. Рик бросается вслед за Морти, дёргает за плечо, прижимает к обшивке. — Морти. Послушай, Морти. Я, блядь, три дня убил на эту сделку. Меня, блядь, люди ждут... Ты даже себе не представляешь, как трудно было уломать этого гондона. А теперь ты просто, блядь, порешь мне всё из-за того, что тебе сложно открыть рот? Морти, белый от злости, дёргает плечом, вырываясь. — Ты, блядь, серьёзно?.. Не буду я этого делать. Мелкий настырный засранец. — Ладно. Рик достаёт из кармана бластер. — Тогда просто убей его. Морти переводит взгляд с его лица на руку с оружием, которым Рик тычет ему в грудь, и обратно. — Ч-что? — Ты оглох что ли, Морти? Возьми пушку и пристрели его, раз не хочешь ему отсосать. — За... за что? — заикается Морти, в адреналиновом угаре убивавший сотни раз, но вот так, лицом к лицу — сопля соплей. — Боже. За то, что он мудак. За то, что он не даёт нам то, что мы хотим. Я, бля, договорился, Морти, понимаешь ты или нет, судьба целой кучи народу зависит от того, что находится в этом хранилище. Нам нужен этот ключ, Морти, и если ты не хочешь выполнять условия этого мудака — просто пойди и убей его. Злой и нахмуренный Морти, негодующий-борец-за-справедливость-Морти — одно из лучших зрелищ для эстетически извращённого Рика. Ради этого он готов ссориться с ним хоть каждый день. Морти отталкивает от себя руку с оружием. Бросив последний возмущённый взгляд — красные пятна на бледных щеках, сдвинутые брови, пламя в глазах, Боже, какая прелесть! — Морти возвращается к заскучавшему Бобби. Встаёт перед ним на колени, поднимает лицо. Бобби радостно квакает, протягивает клешню, гладит безмозглую Мортину голову. Тянется к своим штанам. Рик поднимает бластер. Бобби падает на землю с дырой посреди лба. Не глядя на внука, Рик забирает ключ из мёртвой клешни. — Ну и чего расселся. Поехали, нам нужно успеть до закрытия банка. Космос за окном тарелки бесконечен, как тоска в глазах у Морти, чёрен, как круги под ними. — Что там? — спрашивает Морти, кивая на огромный ящик, который Рик притащил из хранилища. — Да так. Лекарства, — Рик смотрит вперёд. Морти отстёгивает ремень, тянется назад, чтобы посмотреть. — Тут этикетка. Это морфий? А-ага, точно. Тут написано «морфий». — Вообще-то морфий в списках лекарственных веществ на ста девяноста трёх зарегистрированных планетах, Морти. — Ты убил того чувака из-за ста килограммов сраного морфия? — Ой бля, ну извини, Морти. Нужно было всё-таки позволить тебе отсосать его потный чешуйчатый хуй. Морти замолкает, возмущённо сопя. Рик продолжает пялиться в лобовое. Ему бы закинуть мелкий кусок говна домой — но время не ждёт, и клиент заждался. Он сажает тарелку на маленьком незарегистрированном астероиде. Его старые кореша-пираты, Дрон и Стив, встречают его с недовольными минами, ждут, пока он вытащит ящик из тарелки. Морти провожает взглядом маленький пакетик с белым порошком и здоровенную пачку денег, которые Рик отправляет в карман. Переводит взгляд на его лицо. — Какая интересная униформа у врачей в этой части Галактики. Рик даже не пытается сдержать ухмылку. — Это аморально, Рик. Жёлтая точка Солнца уже виднеется вдали. Рик жмёт на газ. — Что именно, Морти? Облегчать боль неизлечимо больным за разумное вознаграждение? — Убивать безоружных инопланетян за бабло и наркотики, мудила. — Да что ты, блядь, говоришь. Насколько аморально то, что твой дед хочет с тобой переспать? Насколько больным, опасным и достойным немедленной смерти его делает его желание припереться к тебе в комнату ночью и попросить отдрочить — да ладно, Морти, ну жалко что ли, вон как руку набил. — Знаешь что, Морти. Ес-если бы мне была нужна проповедь, Морти, я, я бы взял с собой грёбаную монашку, так что будь добр, завали свое недоразвитое ебальце и транслируй мозговые волны, раз ни на что другое не годишься. — Катись-ка ты к чёрту, Рик, со своими мозговыми волнами. Морти отворачивается. Голубой шарик Земли в лобовом — совсем близко. ...Его рыжая внучка внезапно решает закатить вечеринку по случаю отсутствия родителей, которым в очередной раз приспичило укрепить отношения. По такому случаю Рик резко пакует манатки, собираясь свалить подальше. Сторговавшись с Саммер на ящик водки в обмен на конфиденциальность, Рик тащит добычу из гостиной в гараж и получает вслед: — Вы что, поссорились? Он оборачивается, ставит ящик на пол. Рыжая сучка подозрительно щурится, как долбаная Нэнси Дрю на минималках. — С кем, с Морти? С-с чего бы? — Не знаю, — Саммер пожимает плечами, не отводя этот свой мерзкий подозрительный взгляд. — Он сказал, что ты мудак, и круто, что ты решил свалить и дать нам наконец нормально потусить. И всё с таким лицом, будто ты собирался продать его в рабство на Цитадель. Рик фыркает. — Шутишь? Да мне пришлось бы приплатить, если бы я захотел кому-то там его впарить. Твой брат огромная заноза в заднице, Саммер, такие и даром не нужны на Цитадели. Он хватает ящик, делает пару шагов в сторону гаража. Останавливается. — А знаешь что, я передумал. У вас тут я-ээ-вно намечается что-то тухлое и невнятное, и я, пожалуй, останусь, чтобы помочь превратить твоё жалкое подобие вечеринки в настоящее отвисалово, Саммер. Он тащит ящик обратно в гостиную, мимо Саммер, и та закатывает глаза. Грёбаный Морти. Он спас мальчишку от инопланетного хера в глотке, взял на себя ответственность за пролитую кровь — и после этого он же ещё и мудак? Теперь он не может свалить — будто виноватая псина, прижавшая уши и хвост. Не проходит и получаса, как дом наполняется его корешами пополам с прыщавыми подростками — одноклассниками Саммер. Старый друг Рика с туманности Альбиона приволок вертушки и сводит лучший в галактике дэт-кор. Упоротые инопланетяне на каждом углу, а он сам — в эпицентре тусовки, как обычно, наливает друзьям и тем из друзей Саммер, кто не зассал. То есть почти всем. — Ты украл мою вечеринку, — возмущается Саммер, еле пробравшись к нему сквозь толпу поклонников. Рик фыркает и снюхивает с обеденного стола жирную розовую дорогу. — Ты хотела сказать — спас, превратив этот тухляк во что-то по-настоящему весёлое, Саммер! Саммер похожа на воздушный шарик, готовый лопнуть. Он прав: её друзья счастливы, им весело, каждый из них хотя бы по разу чокнулся с Риком, хлопнув его по плечу. Полтора грамма кокса и пузырь водяры превращают Рика в доброго и любящего дедушку. — Эй, Стив. Проплывающий мимо инопланетянин тут же заворачивает к ним, подмигивает Саммер. У него синяя кожа, четыре руки и кубики на обнажённом прессе — лет сорок назад Рик бы и сам под такого лег. — Эй, бро. Знакомься — это Саммер, хозяйка, эээ... дома. Саммер, это Стив. Стив очень интересуется йогой. Саммер, не могла бы ты показать Стиву пару упражнений, я видел, как круто у тебя получается?.. Стив выразительно двигает бровью и предлагает свой локоть. Саммер закатывает глаза, берет пришельца под руку, и они сваливают наверх. Рик провожает их умильной улыбкой и возвращается к своему занятию. Он совсем не думает о том, чем сейчас занят Морти — просто по привычке, краем глаза отслеживает местоположение яркого жёлтого пятна. Он бухает и танцует, как обычно — задавая темп, он популярен и у землян, и у инопланетян, и судя по количеству подмигиваний, его ждёт отличная ночь. Две одиннадцатиклассницы — брюнетка и блондинка — затаскивают его на стол, заставляя плясать вместе с ними канкан. И его будто обжигает — Морти стоит прямо напротив, в дверном проёме, и таращится на него, вздёрнув брови, маленький мудила. Рик показательно делает огромный глоток из горла бутылки, а потом присасывается к одной из девчонок, делясь с ней бухлом из своего рта. Девчонка глотает бухло, ржёт и обвивает его шею руками, внезапно он чувствует давление между ног — не иначе, её коленка. Он смотрит поверх её плеча — Морти исчез. — Ладно, мне надоело, — бормочет Рик, отдирая чужие руки от своей шеи, и неуклюже спрыгивает со стола. — Все вон... А хотя похуй, оставайтесь. Его шатает, и он чуть не падает, едва успев схватиться за край стола. Сучка, с которой он сосался, пожимает плечами и кладёт руки на задницу своей подружке. Они начинают кружиться на столе и, кажется, медленно раздевают друг друга, судя по всеобщему улюлюканью. Рик идёт к лестнице, похожий на ядерный ледокол, дрейфующий среди льдов. Добравшись до первой ступеньки, он вскидывает голову — как раз вовремя, чтобы ухватить взглядом мелькнувший край жёлтой футболки. — Эй, Морти. Он начинает подниматься, с трудом попадая по ступенькам. Жёлтое пятно, застывшее на верху лестницы, — его стимул продолжать движение. — Хотел... хотел спросить, схуяли... схуяли ты имел храбрость назвать меня мудаком, Морти?.. Его изрядно штормит, и добравшись до верха, он снова чуть не падает, хватаясь за перила, а потом его рвёт — прямо под ноги Морти, бесстрастно взирающему на происходящее и лишь на шаг отступившему, чтобы его не задело. Рик вытирает рот, изо всех сил стараясь не допустить приближения второй волны. — Ладно, — говорит он, пытаясь сфокусировать взгляд на лице внука. — Похоже, ты прав. Прости... и-извини меня, Морти. Он старательно обходит лужу своей блевотни, подбираясь к Морти поближе. Морти отступает назад, и он морщится. — Бля, да не боись ты. Я, я не трону тебя, ссыкливый кусок дерьма. Я-я-я в распздень, Морти, против меня сейчас даже одноногого громфломита нельзя выпускать, Морти. Морти смешливо фыркает, и он сам расплывается в ухмылке, пялится молча. — Ты чего хотел-то? — мягко напоминает Морти. Рик хмурится, чешет лысину, снова теряет равновесие и поспешно облокачивается на стену. Качает головой. — А хер его знает, Морти. Честно. Понятия, блядь, не имею. Свободной рукой он проводит по лицу. Ноги вдруг предают его, и он сползает на пол. — Я хотел бы... Если честно, я хотел бы потрогать тебя. То есть... бля. Просто... взять за руку или что-то типа того. Я в курсе, что мне ни-ху-я не све-ээ-тит, я без этих... намёков, просто типа... как внук с дедушкой, если ты понимаешь, о чём я. Его язык заплетается, он понимает, что несёт абсолютную поебень и сразу же забывает всё, что только что спизданул. Он боится поднять взгляд и увидеть отвращение на лице у Морти — которое он заслужил. Маленькая ладошка появляется прямо перед его глазами. Мгновение он тупит, а потом поднимает голову. Его внук стоит рядом, протягивая ему свою руку — бледный и нахмуренный, с морщинкой между бровями. Рик осторожно берёт протянутую ему ладошку. Снова эти пальцы: тонкие, прохладные, слегка дрожащие. Он готов засунуть их в рот, он уверен, на вкус они как самые сладкие конфетки. Зажмурившись, он прижимает Мортину ладонь к своей щеке. Проходит, наверно, слишком много секунд этой сворованной ласки. Морти не отнимает руку, просто тихо говорит: — Мне, мне пора идти. Рик кивает и задерживает его руку у себя еще пару секунд, прежде чем отпустить. — Мне ещё дом убирать, — говорит Морти будто извиняясь. Будто бы это он — тот, кто засрал дом пустыми бутылками и отходами жизнедеятельности. Будто он в принципе тот, кто должен извиняться. — Да ладно, Морти. Хорош страдать херней, го просто время заморозим, и делу кранты. — Ох, блин. Рик. Нам нельзя замораживать время. Временной патруль, все дела, — вздыхает Морти. — Ты что, забыл? Конечно, он не забыл. Ну, вернее, возможно, именно сейчас-то как раз и забыл — спустя столько бухла. — Тебе, тебе лучше поспать, окей? Мелкий заботливый кусок говняшки. Рик безуспешно пытается встать, Морти помогает ему, подставляет плечо. Провожает его до комнаты, где Рик тут же тяжко бухается на кровать. — Почему... почему ты со мноЙ, Морти? — Ч-что?.. Рик закрывает глаза, чтобы спастись от вращающегося потолка. — Все... все, кому я верил, бросили меня. Некоторые даже по два раза. Первое время всё заебись, я любимчик, все счастливы, но потом вдруг я становлюсь недостаточно хорош для них. Расставания — хлеб мой насущный, Морти. И только тебе... всё нипочём. Я столько раз пускал всё по пизде. Почему ты всё ещё здесь? — Ох, — голос Морти звучит обескураженно, будто он впервые задумался об этом, и Рику внезапно хочется отрезать себе язык. — Ну, не знаю. Может... может, потому что я просто Морти? Мы вроде как запрограммированы или что-то типа того. Может быть, все, кто бросал тебя, слишком боялись, ну, потерять что-то важное, какую-то часть себя. А я, что я могу потерять? Своё свободное время? Подписку на порнхаб? Ты всегда смеёшься надо мной, всегда обсираешь мою жизнь, и меня это бесит, но ещё сильнее бесит, что ты прав — моя жизнь, это что-то унылое и скучное, и только благодаря тебе и твоим безумным заданиям в ней есть что-то интересное. У Рика кружится голова. Он слишком много выпил сегодня, и, честно, с трудом может сконцентрироваться на чужой речи. Совсем уж честно — он уже успел забыть, что был за вопрос, который он задал Морти, и на который тот так пространно отвечает в своей горячей манере. Вроде бы пиздюк сказал, что он в чём-то там прав? Что ж, он согласен — чего бы это не касалось. — Спокойной ночи, Рик. …Его утро холодное, стрёмное, как и должно быть с похмелья. Он не помнит, как добрался до кровати, не помнит ни одного лица с вечеринки, помнит только, как сверкали кристаллы, и что в доме царил полнейший бедлам. И Морти... Что он ему наплёл? Он же не приставал к нему? Рик выходит из своей берлоги, ожидая увидеть Мамаев курган и взбешённую дочь, но в доме чисто, а Бет, как обычно, жарит оладьи с милой улыбкой, слегка уставшая после вечернего мероприятия. Вся семья в сборе: мрачная Саммер старательно скрывает похмелье, пряча глаза, придурок Джерри, как обычно успешно, играет роль предмета интерьера, Морти... Морти улыбается ему, ковыляющему по ступенькам, ласково и смущённо, и он едва не катится вниз, споткнувшись. — Привет, папа, будешь оладьи? В голове туман, мысли путаются, вилка трясётся в его дрожащих руках, пока он пытается намазать оладью джемом. Саммер присылает ему фото: он на столе, в расстёгнутых брюках, с языком, застрявшим во рту какой-то девки, с ладонями, обхватившими сиськи ещё одной. Он мысленно шлёпает себя по лицу — хотя, если присмотреться, ракурс просто отличный — вспоминает все те дороги, которые снюхал, и резкая боль пронзает его виски. Хорошая перестрелка должна помочь. Стрекотание автоматов заглушает боль, бьющуюся в стенки его черепа, анализ стратегии противника вытесняет ненужные мысли. Морти стоит с ним бок-о-бок, собранный и напряжённый, не спуская врага с прицела. Ионный щит мешает стрелять. Совсем чуть-чуть, но он делает тело менее поворотливым. А ещё он жрёт кучу энергии — полный заряд его батареи обошёлся бы семье Смитов в пару тысяч долларов, заряжай Рик его дома. Он заряжает его от аккумулятора тарелки, что так же создаёт неудобства — ну, например, вероятность зависнуть в космосе на пару часов, пока микровселенная в аккумуляторе восполняет запасы. Рик вырубает щит. Рику можно, скорость его реакции обусловлена десятилетиями опыта и парочкой микросхем, имплантированных в мозг. У Морти нет никаких микросхем, как бы Рика ни обуревал соблазн замутить внука-киборга — с растущим организмом такие эксперименты могут обернуться чем-то непредсказуемым, например, гормональной бурей, депрессией или приступом агрессии. Поэтому в особо напряжённых боях, в окружении противника, Морти всегда должен использовать щит. Но на этот раз, вслед за своим дедом, Морти вырубает его. Может быть, ему тоже неудобно стрелять, а может, он просто захотел покрасоваться — Рик замечает краем глаза, как исчезает слабо светящееся голубым поле, и хмыкает про себя, но ничего не говорит. У пиздюка нет микросхем — но клетки его мозга молоды и бесстрашны без всяких апгрейдов. Он справится. Он справляется почти до конца — они остаются вдвоём среди кучи трупов. Путь свободен — можно возвращаться на корабль. Рик уже сидит за штурвалом, уже поворачивает ключ в замке, распахивая рот ради самодовольной речи, когда на Морти внезапно нападает берсерк в теле одного из вроде бы убитых врагов. За те несколько секунд, пока он выбирается из тарелки и мочит ублюдка, Морти получает несколько ранений ножом и с душераздирающим криком валится навзничь. Первым делом Рик проверяет портальную пушку. Разряжена. Выругавшись, он затаскивает мальчишку на корабль, запихивает на заднее сиденье, которое Морти тут же принимается заливать своей кровью. Отдаёт кораблю команду — гнать домой на последней скорости. Затем приступает к осмотру. Перевязывает глубокий порез на груди, бинтует бедро. Распоротая глазница выглядит жутко — лишь бы мозг не был задет. Скорее по привычке, чем заподозрив неладное, Рик щупает пульс. На долбаном корабле, в их долбаной аптечке нет ни шприца с адреналином, ни, мать их, дефибрилляторов. Рик не думает ни секунды, не думает о причинах, по которым у мальчишки могло остановиться сердце — он просто срывает с него одежду и вспарывает его грудную клетку наскоро, из фляги стерилизованным ножом. Сердце его внука, маленькое и горячее, такое тихое под его пальцами. Работай, сука, думает он, сжимая его в руке раз, другой, третий. Работай, или я устрою геноцид всей Галактике. Не оставлю в живых никого из долбаных несчастненьких пришельцев, которых ты так часто жалеешь. Смертельно бледное лицо Морти слегка розовеет, а горло судорожно сжимается, делая первый вдох. У Рика дрожат ноги, ему до смерти хочется выпить, но он заставляет себя найти иглу и заштопать мальчишку. Интересно, что подумает Морти, увидев в зеркале этот подарок от дедушки — новый шрам, самый жуткий и уродливый в их общей коллекции? Он прилетит домой и сведёт его. Дрожащими руками Рик нащупывает флягу. На губах у Морти кровь — скорее всего, пробито лёгкое. Нужно домой: в его гараже вся необходимая аппаратура и искусственный интеллект в подмогу. Он просканирует его за доли секунды и восстановит повреждённые органы. Он должен успеть. Рик снимает халат, чтобы прикрыть бледную, покрывшуюся мурашками от холода кожу. Тощая грудь его внука неровно вздымается. Розовые, как два маленьких цветка, соски — самое нежное, что он видел в своей жизни. Он таращится на них, застыв над внуком с халатом в руках и со стояком в штанах. Он худший дедушка за всю историю. Он успеет. Джерри встречает его на пороге. С мальчишкой на руках, он отпихивает своего тупоголового зятя в сторону, не утруждаясь приветствием. — Боже мой, Морти! Что с ним, Рик, что случилось?.. Не отвечая, Рик запирается в гараже, сгружает бездвижное тело прямо на верстак, голосом активирует ИИ. В дверь начинают стучать. — Идите нахер все! Не мешайте! — рявкает Рик, просматривая результаты сканирования. Как он и предполагал, задето лёгкое, с глазом придётся проститься. Но мозг и позвоночник целы. Рик выдыхает. — Ладно, Господь, я снова твой должник, — бормочет он ворчливо, запуская в тело Морти микроботов, чтобы те заштопали лёгкое. Перебитое бедро — не проблема, а насчёт глаза... Похоже, кто-то всё-таки станет немножечко киборгом. — Папа, открой! — слышится из-за двери. Рик чертыхается, чуть не выронив скальпель. — Потерпи немного, милая, — кричит он, старательно делая голос любезным — его пятая Бет могла бы обойтись без любезностей, но ради Морти он изображает добренького папашу. — Морти ранен, мне нужно полчаса, чтобы помочь ему. — Открой эту блядскую дверь, ты меня слышишь?.. — голос Бет совсем непохож на голос примерной дочери. Рик закатывает глаза, собираясь включить шумоподавление. Дверь гаража прорезает раскалённая полоса, и металлический прямоугольник вываливается на пол. За уничтоженной дверью стоит его дочурка, разгневанная и с плазморезкой наперевес — понабралась у своего космического клона, не иначе. — Милая, — начинает Рик. — Дай мне полчаса, и всё будет... — Я хочу, чтобы ты убрался отсюда, — перебивает его Бет, и он даже теряет дар речи. — Посмотри на него. Он едва не погиб. Это уже слишком, папа. Ты не можешь больше рисковать его жизнью, как собственной. — Чёрт подери, да оставь ты меня в покое на грёбаные полчаса, и я вылечу его! — взрывается Рик, но Бет кажется абсолютно не впечатлённой. Она поднимает грёбаную плазморезку и наводит на него — на собственного отца — окей, на человека, которого называет отцом — который выступает в роли её отца уже второй год. — Уходи, пап. Я сама отвезу Морти в клинику. Ему там помогут. Рик бросает взгляд на лицо своего внука. Бледное, почти белое, губы обтрескались — тянет на мертвеца, да ещё эта ужасная кровавая полоса поперёк глаза. Но он успел остановить кровотечение в лёгком — и теперь у мальчишки есть все шансы доехать до клиники живым. — Прощай, Бет. Соси писос, Джерри. …Он обнаруживает, что оставил портальную пушку, уже за три тысячи парсек от дома, но и не думает за ней возвращаться — там, куда он летит, она ему не понадобится. На его планете для релаксации давно уже нет возвышающегося над цветущим полем сортира. Зато есть ангар, куда он паркует тарелку, и бункер, в котором ждёт доработок его недавний эксперимент — мирового, космического масштаба. На его месте и более психически устойчивые личности засовывали дуло пистолета себе в рот. Для него это лишь ещё один неприятный экспириенс: очнуться в теле клона — те ещё ощущения. Он не может сдохнуть. Зато он может лечь в анабиоз, воспользовавшись устройством программируемого сна — и лежать в чистейшем блаженстве за метровыми стенами бункера, охраняемого высокотехнологичной системой безопасности, посылая нахуй весь мир за его пределами, хоть неделю, хоть год, хоть всю жизнь. Десять минут возни с настройками — и он готов к путешествию. Недели для начала хватит — родная сестра ИИ его гаража зафиксирует все изменения в его организме, все реакции мозга; специальное устройство, работающее по принципу схожему с мозговыносом, запишет его сны. Если всё пойдет хорошо — можно будет загнать технологию паре коммунистических планет и снова пожелать спокойной ночи Вселенной. Мудила-Рокер из М-197 предлагал ему вечные пытки? Что ж. Он, кажется, изобрёл вечный рай. ...Это лучшее место в Галактике. Он никогда не нюхал порошка чище, не пил текилы забористей. Никогда не видел таких шлюх: с кожей, будто сияющей изнутри, глазами такими бездонными, будто на их дне притаился космос. День проходит за днём, и ни в одном из них нет ничего, кроме бухла, наркотиков и секса, и его это устраивает. У него каникулы, он только что заключил имбовую сделку и теперь заслужил хороший отдых. Женщины, с которыми он проводит время, никогда не приходят во второй раз, и у каждой есть чем его удивить. Вагины разных форм и мастей, отсос в три горла, изящные инкрустированные страпоны — о лучшем отдыхе он не мог бы и мечтать. И он не собирается закругляться. Он сделал огромное одолжение хозяину притона, отмазав его от федеральной налоговой службы, и теперь может пользоваться его услугами до конца своей жизни. Но где-то после тысячной дороги, снюханной со спины двадцатой или тридцатой — он сбился со счёта — проститутки, его внезапно рвёт прямо на стол, прямо на белоснежные россыпи. Не то чтобы это редко с ним случалось. Но ему почему-то казалось, что на этот раз всё под контролем. Он плетётся в сортир, наказав вечеринке продолжаться без него, приводит себя в порядок. Когда он возвращается, всё уже убрано, и двое красоток встречают его обворожительными улыбками, вручают ему его виски со льдом. Он блюёт, сделав всего один глоток, заставив девчонок отпрыгнуть от него с испуганным визгом. Ему ничего не остаётся, кроме как попуститься. Придётся сделать перерыв и слетать домой за новой клонированной печенью — старая уже не тянет недельные вечеринки. Он нащупывает в кармане ключи от тарелки, швыряет девчонкам на чай и идёт к дверям. Но выйти он не может. Сперва он решает, что блядскую дверь заклинило, и пытается выбить её с ноги, а затем с бластера, но когда отражённый силовым полем луч едва не прошивает его башку насквозь, становится ясно как день: он тут не гость. Он пленник. Две его подружки, превратившиеся в боевые машины, насквозь прошитые металлом, нападают прежде чем он успевает обернуться. Железный кулак впечатывает его в стену, железное колено напоминает ему о том, что такое отбитые яйца. Рик и сам не лыком шит, Рик тоже киборг как-никак, в его теле полно встроенных пушек, и по крайней мере одна должна быть заряжена. Рик успевает размазать обеих железных девок по стене, прежде чем открывается дверь. В следующие полчаса Рик убеждается, что он не просто пленник. Он жертва. Его лицо превращают в кровавый фарш, рёбра сломаны каждое в двух-трёх местах. По сравнению с этим его сделка с М-197 — детский утренник. Он выхаркивает кровь из лёгких, он не чувствует собственных ног. Последнее, что он видит, перед тем как упасть в черноту — собственные кишки в окровавленном месиве там, где раньше был его живот. Он приходит в себя на больничной койке, привязанный к ней ремнями, в пустом помещении с выбеленными стенами, голый и перемотанный бинтами. Воняет перекисью и антисептиками, под потолком горит слабый свет. Он пытается вырваться из пут, пытается активировать кибер-оружие — тщетно. Биосканер, установленный в хрусталике правого глаза, тоже не включается. Его раздели. Лишили всех имплантов. Теперь он просто кусок мяса, безмолвная игрушка в руках своего палача. Работает ли суицидальный протокол, спрятанный в левом верхнем клыке?.. Он умрёт и воскреснет в теле какого-нибудь из своих клонов, как было не раз, но тогда он не узнает, что за сука его поймала. А месть всегда была тем, что придавало смысл его жизни. По крайней мере до того, как... Мозг слегка зависает, Рику прекрасно известно это чувство — ощущение стёртых воспоминаний. Эта сука ещё и в башку к нему залезла и отняла что-то важное. Что-то, что было его якорем после того, как он бросил идиотскую и безумную мечту найти убийцу своей семьи. — Чё как, мудила. Он не верит своим глазам. В комнату входит его двойник — одна из его версий, та самая, чью рожу он мечтал разбить о свой ботинок столь долгими, такими пьяными ночами. Он уверен, даже спустя десятилетия — на мерзавце его дурацкий костюм ассасина, и его мерзкая перекошенная ухмылка также при нём. Он блядь знал, что этот мудила жив. — Соскучился по мне? — Что тебе нужно, ублюдок? — Интересный вопрос, правда? Убийца щерится в своей отвратительной ухмылке. Рик жалеет, что не встроил в мозг телепатический луч, хотя, скорее всего, от имплантов в башке его тоже избавили. — Отпусти меня, ты, психопат. — Ой, да кто бы говорил. Рик моргает, а когда снова разлепляет веки, рядом с Убийцей возникает ещё одна фигура. Ребёнок. Низенький, худой мальчишка в окровавленной жёлтой футболке, со скованными цепью руками. Весь в синяках, с огромными перепуганными глазами. — Привет, Р-рик. Убийца явно вкатил ему хорошую дозу анестетика, но даже сквозь неё он чувствует боль. И снова то самое ощущение — будто он забыл что-то важное. — Помнишь его? Рик молчит, разглядывая мальчишку, не желая вступать в диалог с Убийцей. Тот пихает мальчишку в бок. — Давай, детка, твой выход. — Рик и Морти... на веки вечные, — мальчик еле открывает рот, но Рику прекрасно слышны его слова. Как будто сидишь в душном классе, и кто-то открыл окно, с улицы веет цветами и чем-то ещё, ты вдыхаешь запах, пытаясь понять, но никак не разберёшь, чем это пахнет: корицей из кофейни напротив? Апельсином, который кто-то чистит под окнами школы? Одеколоном, который твоя мать по бедности использовала вместо духов, когда ты ещё под стол пешком ходил?.. — Что, совсем никаких вариантов? Может быть, это твой незаконный ребёнок от одной из твоих бесчисленных шлюх, не успевшей вовремя сделать аборт? Или... Боже, может, это твой малолетний любовник, которого ты держал взаперти тайком от своей новой семьи? — Чего, блядь, тебе нужно? — почти рычит Рик. Он точно знает этого ребёнка, но не может вспомнить, это физически невозможно, и от этого пиздецки болит его мозг. Сука. — Хочешь, я дам тебе вспомнить? Убийца смеётся, дёргает цепь, обмотанную вокруг худосочных ручонок, и парнишка бросает на него тоскливый взгляд, а затем отворачивается. — Хочешь снова стать целым, вспомнить всё и двигаться дальше? Только моргни. В его руке оказывается пистолет, и он упирает его дуло мальчишке в подбородок. Ребёнок пугается кажется еще больше, Рик видит слезу на его щеке, и его кулаки сжимаются. — Только взамен мне придётся убить его. Выбирай — или его глупая, никчемная жизнь, или твои воспоминания. Довольно просто, не так ли? — Убийца подмигивает, а потом делает «Бу!» прямо в ухо мальчишке, и тот подпрыгивает, взвизгнув. — Ты только посмотри. Абсолютная бестолочь. Думаю… думаю, он абсолютно бесполезен, и ты ничего не потеряешь, избавившись от этого мелкого куска дерьма. Просто сделай уже это — и живи спокойно, проводи свои гениальные эксперименты и внушай страх всей Галактике, как должен. — Блядь... Да кто ты такой? Какого хуя тебе нужно, во что ты играешь? — А ты не понял? — Убийца скалится хищно. — Ты точно самый умный человек в Галактике, ты ничего не перепутал? Рик так заебался. Он бы с радостью получил заряд в висок за мальчишку, но ему нужны ответы. Дёрнув пацана за цепочку, Убийца приближается и садится к Рику на живот. Рик стискивает зубы, чтобы не заорать от боли. — Подумай. Помнишь, как ты изобрёл портальную пушку? Вернее, как я заставил тебя сделать это, убрав обстоятельства, которые тебе мешали. Он медленно проводит дулом своего бластера по щеке Рика, тот дёргает головой, пытаясь уйти от прикосновения. — Я — твоя счастливая звезда. Твоя судьба, если угодно. Тот, кто позаботится о том, чтобы ничто не мешало тебе на твоём Пути. Его безумные глаза со зрачками-точками так близко, из его рта не несёт привычным бухлом, как от других Риков — от него воняет кровью. — Я и есть ты, мудила. Его гениальный мозг и без имплантов остаётся таким — мгновенно начинает анализировать, вычислять вероятности. — Кто позаботится о тебе лучше тебя самого? Кто поможет тебе, когда ты вот-вот готов сделать неверный шаг, раскиснуть, как просроченный йогурт, и сделать неправильный выбор: в пользу дурацких, иррациональных привязанностей, каких-то там ущербных людишек, мешающих тебе заниматься истинной наукой. Какой-то глупой семьи. — Ты лжёшь, скотина. Он не верит. Путешествия во времени? Диссоциативное расстройство личности? Он бы знал. Диана бы знала. — Подумай. Напряги свои безупречные извилины. Разве смог бы ты придумать всё это — перемещения между Вселенными, двигатель на антиматерии, квантовый перенос сознания — если бы у тебя под боком всё время крутился кто-то и ныл: «Папочка, купи мороженое! Рик, заканчивай шуметь и почини полку над ванной! Дорогой, я так устала, посиди пожалуйста с малышкой Бетти!..» Его гнев настолько силён, что ему удаётся вырвать одну руку из пут. Его кулак оставляет кровоподтёк на безумной роже. Убийца стирает кровь, побежавшую по его подбородку. — Блядь. В который раз убеждаюсь, что проще всего сделать выбор за тебя. Убийца слезает с него, снова упирает дуло пистолета мальчишке в висок, и тот всхлипывает, зажмуривается. Морти. Кто бы ни был этот психопат, он собирается идти до конца. Значит, придётся играть по его правилам. — Мне не нужны воспоминания. Отпусти мальчишку и сразись со мной один на один, в честном бою. Кто победит, тот и прав. Губы злодея растягиваются в мерзкой, но какой-то по-странному ласковой улыбке. — Мне лучше знать, что хорошо для тебя, Рик. Он не успевает даже дёрнуться, даже подумать о том, как помешать тому, что должно произойти. Мальчик — Морти — падает, и ему со своей койки не видно, как кровь из его пробитого виска заливает пол. И он вспоминает. Первую встречу, когда его новая семья была в шоке от перемен в их жизни. Недоверие и возмущение поначалу. Страх — перед его возможностями, перед его способностью нажать на курок, не мучаясь угрызениями совести. Их первое приключение, которое он помнит только по рассказам Морти, ибо сам был пьян в говнину. Его собственное раздражение: вечные косяки, сопли и эти отвратительные подростковые гормоны. Тот самый день, когда всё изменилось — или когда до них обоих дошло, что всё когда-то успело стать другим. Игра в снежки на заднем дворе — он почти не пьян, утро и морозное солнце. Искренний смех и взвизги Морти, когда снег попадает ему за шиворот. Они оба мокрые с головы до ног, и приходится идти в дом, чтобы не простудиться. Они стаскивают с себя насквозь мокрые шмотки прямо в его гараже, всё ещё хихикая и прикалываясь друг над другом. Морти первый снимает футболку и оказывается перед ним голым, и он понимает, что пялится, только после самого Морти, который тут же со смущённым хмыканьем подбирает с пола футболку и прикрывается, отворачиваясь. «Ладно, пойду переоденусь», — бормочет он, практически переходя на бег, мелькнув напоследок голой спиной — тонкая, тонкая, словно струнка звонкая. Его Морти. Его единственный Морти. — Ну что, я был прав? — хрипло спрашивает Убийца, картинно сдувая несуществующий дымок с кончика дула. — Самый бестолковый хвост на свете, который только и может ныть и рассказывать тебе о том, какой ты злой и жестокий. Теперь ты свободен, и ничто не помешает тебе… — Я убью тебя, мудила, — хрипит Рик и освобождает вторую руку. Секунда, чтобы освободить ноги, ещё одна — чтобы подскочить к Убийце, игнорируя боль во всём теле. Яркая вспышка ослепляет его. Комната вдруг наполняется водой, он захлёбывается, пытаясь выплыть. Чьи-то руки хватают его за плечи, дёргают вверх. Высокий, рассерженный голос врывается в голову, но слов он не разбирает — вода всё ещё вытекает из его ушей, изо рта, из носа — даже, кажется, из жопы. — ...нахуя, блять, лететь на ебаную Цереру, если ты можешь с таким же успехом не просыхать в своём гараже?.. — наконец слышит Рик и отрывает Мортины пальцы от своих плеч. Его Морти, жив-живёхонек, с портальной пушкой в руке, стоит перед ним, злой и радостный одновременно. Рику хочется упасть к его ногам, обнимать его коленки, провести всю жизнь плача и прося прощения за то, что посмел добровольно забыть его. Вместо этого он пошатываясь вылезает из ванны, держась за край, чтобы не бухнуться обратно. — Какого чёрта ты тут делаешь, Морти? Он оглядывается в поисках одежды, подбирает с пола штаны. Морти кидается помочь ему, будто кто-то просил, и Рик замечает, что он хромает. Морти протягивает ему халат, и он благодарит его кивком. Он не задерживает взгляд на его лице, но прекрасно успел разглядеть косой шрам, перерезающий его глазницу, и сам глаз — точно такой же ужасный, как всё искусственное, созданное руками землян. — Полгода искал тебя по портальным протоколам. Полгода. Он застрял на Церере на ёбаные полгода. — Пиздец. Сраная машина сглючила. Это должно было длиться всего неделю. Он подходит к компьютеру, начинает проверять отчёт. Морти мнётся за его спиной, и он, вспомнив, копается по карманам, достаёт небольшое устройство, наводит Морти на бедро. Морти вскрикивает от боли, но затем удивлённо ощупывает ногу, пробует ходить. — Нормально? — Морти кивает. — С глазом будет сложнее. Но не волнуйся, пёс, дедушка тебя подлата... Громыхает дверь бункера, явно выбитая с чьего-то железного кулака. Защита не пустит чужого, и Рик вглядывается в полумрак, ожидая того, кто выйдет на свет. Ну конечно. Сколько лет, сколько зим. — Привет, пап. Отвратно выглядишь, как и всегда. Господи, от этой штуки так воняет, это что, ванна?.. — Морти, зайчонок. Собирайся, пора домой. Его «домашняя» дочурка, отправившая его «погулять, и подальше», выходит из-за спины своего космического клона. Рик даже не знает, кого из них он рад видеть меньше. — Вы снова вместе? Я думал, тебе надоел космос, и ты всю жизнь собираешься провести, готовя пирожки для своего мужа-отстойника. Бет переглядываются, решая, кто будет отвечать — Рика никогда не перестанет забавлять это. Космическая Бет открывает рот, но её перебивает Морти. — Да ей просто хочется тусить с кем-то поумней, чем Джерри, но чтобы он при этом не смел разочаровывать её. Рик давит смешок. Неужели за эти полгода его послушный малыш стал таким дерзким? — Так, всё, хватит. Морти. Живо в корабль. Ты ушёл без разрешения и будешь наказан. — Трое суток драить палубу? — фыркает Рик. Космическая Бет, привыкшая, что её приказы выполняются с полуслова, белеет от злости. Рик отворачивается. Он не собирается с ними спорить. Два года назад, когда они сменили Вселенную в пятый раз, мальчишка сказал ему, тихо и устало: «Хочу, чтобы это было в последний раз». — Мама права, Морти. Ты должен ехать домой. Спасибо... что помог. — Я не поеду. — Но, милый... — Я хочу остаться с Риком. Я уже в-взрослый... мне уже почти семнадцать, и я сам могу решать, чем заниматься. Я не собираюсь воз-возвращаться в эту тупую школу и тратить своё время среди идиотов, которые даже не знают, чем отличается квазар от импульсара. — А ты знаешь? — насмешливо спрашивает Рик. — Конечно, знаю, — Мортины глаза горят — то есть один из них, живой; Рик собирается оторвать руки земным ублюдкам, изуродовавшим его малыша. — Ты сам мне рассказал. И про переменное излучение, и про двойные звёзды, и ещё кучу всякого научного дерьма, о котором я бы даже не услышал в своей дурацкой школе!.. Рик впечатлён. Он постоянно трепался о чём-нибудь по пьяни, даже не заботясь о том, поймут ли его — просто чтобы заполнить тишину. Но Морти понимал и даже что-то запомнил. — Морти. — Голос Бет наполнен сталью, Рик даже сперва думает, что это говорит её поехавший клон. — Ты немедленно едешь домой. — Нет, мам. Я хочу остаться. Помочь Рику с этим... новым устройством, которое сломалось. И со всем остальным, что ему нужно. И-и ещё... чтобы он сделал мне новый кибер-глаз с лазерным прицелом и дополненной реальностью. — Боже, Морти... Бет трёт руками виски, устало закрывая глаза. — Почему ты хочешь остаться с ним после того, во что он превратил твою жизнь? Это из-за него твой глаз... — Потому что я люблю его, — перебивает Морти. Рик, как раз в это время отыскавший свою флягу, в которой на счастье осталось бухло, давится водкой и старательно притворяется призраком. — Да он даже не твой родной дед, — раздражённо заявляет «космическая» Бет, которой явно не хватило пиздюлей в детстве. — Он мой Рик, и это, блядь, в сто раз важнее. Рик убирает в карман опустевшую флягу. Делает шаг в сторону Морти, забирает из его руки портальную пушку. Берёт его за руку. — Папа? — в голосе Бет подозрение, а её клон хватается за кобуру, болтающуюся на бедре — отличные боевые навыки, но вот человечность подкачала. — Ты не можешь... — Очень даже могу, дорогая. Он открывает портал и затаскивает в него Морти ещё до того, как его космическая дочка успевает достать свою пушку. Луна освещает прибой, золотистые волны мягко лижут прибрежный песок. — Я думал, тебе дорога твоя семья, Морти. Он пялится на лунные блики, а Морти стоит почти рядом, но чуть за спиной. — Я надеялся, что у тебя получится, — говорит Морти, и он с удивлением оборачивается. — Я думал, ты сможешь когда-нибудь привязаться и сохранить, ну типа, семейные отношения. Но если у тебя не получается — ничего страшного, Рик. Рик пытается не разбиться от нежности. Морти целует его сам, притянув на высоту своего роста за шиворот. Его губы на этот раз мягкие, и раз уж Рику, похоже, позволено забраться к мальчишке в рот, он так и делает, вцепившись в его волосы на затылке. — Насколько это аморально, Морти? — спрашивает он, когда их рты разъединяются. — На сколько это тянет по твоей шкале аморальности? — Не более чем вот это, Рик, — шепчет мелкий засранец, дёргая ремень на его штанах и запуская руку в его трусы. — Я убил кучу народу, я убил своих родителей — несколько раз, я закопал собственное тело на заднем дворе... Наверное, моя шкала аморальности устарела, и пора выкинуть её нахер, как считаешь? — Блядь... Как скажешь, Морти, — хрипит Рик, которому уже до пизды и мораль, и всё на свете — кроме Мортиных пальцев на его члене, отдрачивающих ему без всякого стыда и совести. — Вот дерьмо, Морти. Грёбаное, блядь, дерьмо. Он кончает, уткнувшись лбом в Мортино плечо, и тот отпускает его член, гладит спину, волосы. — Вообще-то я собирался сперва помыться, Морти, — бормочет Рик, не желая отпускать это тощее плечо в вылинявшей жёлтой майке. — Но такой вариант тоже неплох, не буду спорить. Морти фыркает, а потом говорит: — Искупаемся в море? Наперегонки скинув одежду, они заходят в воду. Рик ныряет и долго плывёт, смывая со своей кожи остатки того, в чём он плавал полгода. Когда он возвращается к Морти, ждущему его на мелководье, он встает перед ним на колени. На бледной в сиянье луны коже хорошо видно отвратительный шов — вертикальный рубец и полоски крест-накрест от грубых хирургических ниток. Рик гладит шрам и решает, что не будет сводить его: он не имеет права просто взять и забыть, за что должен ненавидеть себя до конца своей жизни. Дрожащие Мортины пальцы запутываются в его волосах, и он отсасывает ему, удерживая за худое бедро. Они засыпают под самый рассвет — улёгшись прямо на песок, завернувшись в его халат с терморегуляцией.