Мой хубэ

— Хен, я хотел признаться…. Вы давно мне нравитесь, Чан-хен! В этот момент Чан понял, что попал в настоящую ловушку. Прямо сейчас ему признается его товарищ по группе, милый чудесный Ян Чонин, тот самый Ян Чонин, к которому относится с такой заботой и любовью. Кто же знал, во что вся эта любовь выльется. На дворе была уже глубокая ночь. Кто же знал, что именно в этот момент, в этот час, Чонин, после тяжелой работы над практикой вокала с Чаном, решит ему признаться. Они сидели за столом с разными звуковоспроизводящими устройствами. Чонин сидел по левую руку Чана, испепеляя взглядом, ожидая реакции. Мужчина завис после неожиданного признания, руки нелепо повисли над клавиатурой ноута, глаза упорно смотрели на монитор. Мальчик явно не соображает, когда и где нужно было выбирать момент. Чан не то чтобы не любил Чонина, просто…он же ребенок! Маленький мальчик, малыш, он словно младший брат ему! В свое время именно Ян стал такой нужной поддержкой для Чана, когда он скучал по дому, по Ханне и Лукасу. Нехотя, но мужчина развернулся. Смотря на слезящиеся глаза хубэ он ничего не мог сказать, хотя понимал, что надо, нет, даже нужно! Нужно что-то ответить, что он тоже его любит, что всегда будет рядом, но прости, так и так, ты мне как братик, я не могу ничего сде- — Я тоже, – выпалил Чан, неожиданно для обоих. — Что?.. – Ян непонимающие разинул рот. Чан его тоже любит? — Нет! То есть!.. Я не это имел ввиду… Чан закапывал себя еще больше в могилу. Он все испортил! Он все, черт возьми, испортил! Зачем не подумав говорить «я тоже»! Он же не неопытный в практике отказа людям, прекрасно знал, что как нужно сказать, чтобы человек понял, что его вины нет, просто Чан не такой и вообще…у него любовь только с ноутом, ни с кем более. С другой стороны, может Чонин, не смотря на такой юный, еще детский вид, возраст, и есть тот, кто даст Чану глоток свежего воздуха? Может он поможет ему выбраться из петли своих будней, работы, всех этих напряжений в музыке, что так давно преследовали его?.. Хотя как он может думать о таком! Зачем искать оправдания тому, что и так очевидно! У них ничего не получится, не только потому что Чан считал Чонина ребенком, не потому что не уверен в себе, а потому что их все еще объединял единый контракт, ебучая бумажка о том, что они «не имеют право заводить отношения в группе и в не неё». И все эти запреты были на протяжении еще полутора лет. То есть очень и очень долго. А что будет потом… Чан опустил голову, обдумывая все за и против, чтобы окончательно сделать все выводы, брать ли под ответственность все это дерьмо, или нет. Чонин молчал, напряженно держа руки на коленях. Спина была ровная, сидел словно самый послушный ученик на уроке. Он боялся знать ответа, боялся, что хен ему откажет, потому что… боже мой, это так все глупо! Но он еще юн, ему позволительно думать и надеяться, ведь так?.. Чан наконец поднимает голову и говорит: — Подожди еще год. — В-вы серьезно, Чан-хен? – Чонин разочарованно опустил глаза на пол, понимая, о чем сейчас пойдет речь. — Это не мой выбор, а выбор контракта. Ты прекрасно это понимаешь и должен осознавать. Тем более… - Чан помолчал немного, затем продолжил. – я вообще-то правда не против, ты хороший, но ты точно уверен в своей готовности? Чонин непонимающе сдвинул брови, все еще не поднимая головы. — О чем вы, хен? — Ты еще молодой…ну, мне кажется, ты впервые признаешься кому-то? – осторожно спросил Чан, прощупывая почву для разговора. Но в итоге пробил дно самым обычным вопросом. Чонин закрыл глаза. Слезы так и наворачивались на глаза. Какая вообще разница, первый или не первый, разве не было важно то, что он готов, раз сказал это? Его бесила эта неуверенность хена, для него, прямо сейчас, глупым казался Чан и его попытки сгладить ситуацию на нет этим ебучими документами. Бесит. Ян заплакал, не зная отчего, то ли от отчаяния, то ли от понимания, какой же глупый был его самый дорогой человек, то ли из-за гормонов. Накрыв лицо руками, он тихо плакал. Чан шокировано смотрел на него, затем, быстро среагировав, потянулся за пачкой салфеток (что они делали в его студии?) и еще не открытой никем бутылкой воды. С пониманием похлопал Чонина по спине, немного приобнял младшего, но это объятие было какое-то холодное, не такое, как у них бывали раньше. Голова Чонина упала на мощные плечи Чана, лицом зарылся куда-то шею старшего, все еще продолжая плакать, но уже тише. Так они просидели еще какое-то время, пока Чан не дал хубэ в руки бутылку воды и осторожно сказал: — Мы можем оставить этот разговор до завтра? Мне кажется, нам обоим надо еще подумать. Чонин отстранился, заглядывая Чану в глаза. Он видел в них только сожаление, никакой нежности или влюбленности не было в них. Он все прекрасно понял. — Не нужно, я все прекрасно понимаю, - сообщает он хену. — Это хорошо. Чонин открыл бутылку и отпил не самой холодной воды. Было ощущение, что по его чувствам проехались катком строительной машины и повесили знак «ведутся дорожные работы». Впрочем, Чан чувствовал себя примерно также разбито. В этой холодной, отчужденной друг от друга атмосфере, они просидели некоторое время, затем младший встал, забрал свой школьный рюкзак и вышел за дверь, не особо то ее придерживая. Дверь смачно хлопнула. Что-то в сердце обоих было разбито.

***

Прошло уже 2 года после того неловкого признания Чонина. В первое время было очень неловко, но потом, со временем, все обиды сошли на нет, все пришло в круги своя. Оба были этому безусловно рады, хоть Чонин все еще задыхался по ночам, наяривая на образы голого хена. Но это мелочи. Все было в прошлом. Чонин уже не был юным цветочком, что несколько лет назад, а таким уже самым настоящим мужчиной, неплохо так вырос со временем и даже подкачался. Настоящий богатырь. Чанбин очень гордился своим учеником в качалке, когда тот поднимал тяжелые гантели чуть большей, чем нужно, тяжести. Гордились им и другие хены, потому что мальчик совсем недавно получил свой звездный час в недавно вышедшем клипе «Maknae on top». Ох, а как же им гордился Чан! В последние дни он испытывал самый настоящий восторг, как вырос его младшей бра- то есть его хубэ! Настоящая гордость семьи! И даже не скажешь, что совсем недавно он был таким юным маленьким любимчиком группы. Он уже начинает скучать по этому времени: как они забавлялись над младшим, пытались неожиданно обнять, испугать, зажать где-нибудь. Тот никогда не мог дать отпор. Но теперь Бан Чан все больше ловит себя на мысли, что да, Ян так подрос, уже не ребенок, и даже не школьник. Он…начал его восхищать? Он когда-то сам был таким же неуклюжим маленьким угловатым подростком, но ему пришлось слишком быстро повзрослеть, еще с малых лет быть опорой для семьи и группы. Но если свое взросление он не заметил, то за достижениями Чонина следил и был впереди всех, кто бежал его поздравить, или наоборот, утешить в неудачах, из которых он давал младшему новые жизненные уроки, чтобы дальше он смог справиться с ними уже один. Ох, как же он восхищался своим хубэ! Настолько, что в один из дней проснулся ото сна, где вбивал в постель своего хубэ. Не того взрослого, а юного, который только недавно попал к ним в группу. Того Яна, который еще неуклюже пел, совершал кучу ошибок в хореографиях… и который признался ему 2 года назад. Боже, как он извивался под ним, как он стонал, просил Чана еще, глубже, сильнее, ближе! Как хватался своими худенькими руками за его плечи, царапая спину, и откидывал голову назад от удовольствия. Как же Чану было приятно долбить его тело, получать такую реакцию в ответ. Он кусал младшего в его открытую шею, мычал что-то на ухо, безумно возбуждающие и пошлое, и трахал. Громко, пошло, со шлепками, с пошлыми хлюпающими звуками. Как же было приятно… Сейчас Чан, уже немного отошедший от пробуждения, лишь сжался в кровати калачиком, дико покрасневший и смущенный. Он мог лишь мычать про то, как это все смущающее и глупо, почему ему вообще такое приснилось, ужасы какие! Но он врал самому себе. Ведь ему понравилось. Ему нравился Чонин. Уже не в том смысле, как Чонине брат. Некоторое время назад он действительно задумался о Чонине, как о своем парне. Представил, как бы они весело проводили время в спортзале, сидели допоздна в его студии, иногда выбирались бы в кафешки и долго-долго гуляли в парке. Может иногда бы занимались еще чем другим, например, целовались? Да, определенно целовались, не более. Он никогда не представлял, как бы спал со своим хубэ. Ну, теперь пришлось представить. Буря эмоций просто захлестнула Чана, словно его облили из ведра. Реакция была везде: в голове, в бешено бьющемся сердце…в его штанах. Да, у него встал! После такого-то сна… Он быстро оглядел комнату, понял, что сейчас раннее утро и никого в комнате нет. Ох, повезло же ему. Сегодня был выходной, наверняка все ушли по своим делам. Поняв, что со стояком нужно что-то делать, он с (не)охотой опустил руку в штаны и начал быстро водить рукой. Ну а что, не будет же медленно он этим заниматься, когда шанс быть обнаруженным был все еще велик. Представлял он себе разных девиц в невообразимых позах, не Чонина, не хотел закапываться в это чувства еще глубже. Но кончить все никак не удавалось. В конце концов член в руке просто обмяк. — Да блять, - матернулся он, хотя никогда обычно не ругался. Он разочарованно вытащил руку из штанов и лишь раскинулся на кровати, глядя в потолок. Еще никогда у него не было проблем, чтобы быстро передернуть и пойти дальше заниматься своими делами. Что же сейчас было по-другому? — Другое то, что ты хочешь подрочить на Чонина, - констатировал он факт вслух. — На кого подрочить? – неожиданно крикнул Чанбин где-то возле двери. Чан быстро подскочил с кровати, убедившись, что все интересные части тела прячутся в штанах, и, как школьник, спаленный за дрочкой (хотя так почти и было), уставился на Чанбина, который только вернулся из качалки. — Ты чего так быстро вернулся-то… - смущенно пробубнил лидер, затем сел на край своей кровати. — Да закрыли качалку, прикинь? Ничего не сказали. Я-то думал, приду, покачаю мышцы, чтобы девчонок смущать, а они!.. Чанбин, конечно же, шутил. Никаких девчонок он не собрался смущать… его сердце уже давно принадлежало только Феликсу. Его то он и хотел привлечь горой мышц. Глупый маленький (во многих смыслах) Чанбин. — Ну ты это…на кого дрочить-то пытался? — Заткнись, а… — Эй, ну мне было интересно! Неужели…о боже, неужели Наён?! —Ты тупой или тебя в детстве на кафельный пол уронили? Так взял и выдал все, мечтай! - Чан имел право так общаться с приятелем. Они давно знали друг друга, и каждый видел грань между оскорблением и подколом. — У-у-у-у, какой ты вредный-то, - неутешительно констатировал Чанбин, вешая сумку куда-то в шкаф. Все еще рыская в шкафу, он спросил. – Да давай нормально скажи, че случилось, я же буду тебя заебывать весь месяц. — Мне кажется я влюбился, - выдохнул лидер и снова спрятался в своей постели, которая за это время превратилась просто в берлогу. Чанбин сначала не понял. Постоял какое-то время, пялясь вглубь шкафа, а потом как понял и в шоке крикнул что-то по типу «охуеть!». Он мгновенно оказался у кровати Чана и заорал: — Если это Феликс, тебе не жить, понял! — Да не нужен мне он, придурок, - Чан знал, какой кошмар от соседа его сейчас ждет, поэтому спрятался еще дальше в глубь своих подушек. — А кто тогда? – поинтересовался товарищ, сел на край кровати, все ближе приближаясь к парню в постели. — Я…все еще не уверен. Не спрашивай. У меня слишком много мыслей сейчас, не стой над душой! А Чанбин все еще не унимался. Сначала долго мучал вопросами, потом обиделся и отвернулся. Потом вновь начал свою тиранию из вопросов и доводом. Наконец, он понял, что все это бесполезно, поэтому в разочаровании свалил с кровати лидера. — Ну как хочешь. Я-то твой друг, всегда подскажу и скажу. Ты, если что, обращайся, я дел любовных мастер! — Хорошо, - неуверенно ответил Чан где-то из глуби своей кровати. Затем послышался скрип двери. Чанбин ушел. Ох, каким же напряженным бывает этот тип! Сил после разговоров с ним совсем не остается. Чан уже хотел погрузится во второй сон, но передумал. Нужно работать, нужно отвлечься. Сердце все еще горит от утреннего открытия.

***

Какое-то время Чан действительно жил спокойно. Буря новых эмоций утихла, утренние (а иногда и вечерние) дрочки прекратились. Все вернулось на круги своя. На короткий промежуток времени он и забыл об этом помутнении своего разума и жил дальше. Пока не застал целующихся Сынмина и, о боги, Чонина. Каким шоком это стало для старшего можно только себе вообразить. Как же так получилось, что он, вместо своей привычной работы допоздна, решил вернуться в общежитие раньше, чтобы поработать из дому? И куда же понесла судьба его младших хубэ, раз они так страстно целуются на общем диване в гостиной? Он мог лишь догадываться, наблюдая за ними из темного коридора. Было бы очевидно, если бы именно Сынмин вел младшего, но нет, вел Ян! Именно у него на коленях сидел Сынмин, жался всем телом, хватался своими тонкими руками за толстовку Яна и неловко впивался ему в губы, в то время, как Чонин очень даже уверенно держал того под зад, сминая ягодицы, выстанывая что-то своими тонкими губами в губы Сынмина, и целовал! Не просто легкими поцелуями, а самыми настоящими, взрослыми, кусал и посасывал чужие губы, проникал в них языком, доводя того до исступления. Чан, смотря на это, чувствовал себя явно лишним, поэтому сбежал и проскочил в свою комнату. Сколько же у него было мыслей, как сложно сложить простое два плюс два! Это же было вполне очевидно, что двое младших участников когда-нибудь сдадут позиции и первыми начнут вести такую откровенную взрослую жизнь…или не очевидно? Вообще-то Чан никогда не видел в Сынмине и Чонине...искры? Страсти? Хоть каких-то чувств влюбленных подростков? Никогда. Он никогда не мог себе представить, что именно он и он окунутся в омут таких сложных отношений. Хотя, может быть, он ошибался, и они просто вдвоем решили подурачиться, попробовать, они же подростки, гормоны… «Нет, гормонов быть не могло. Они просто выросли. И ты не хочешь принять факт того, что все вокруг тебя растут, а ты стоишь на месте!». — Ты чего встал у двери, как не родной? Проходи! – крикнул Чанбин где-то из глубины комнаты. Чан прошел. Оказалось, в комнате они были не одни. На его кровати лежал Феликс. Похоже, до его прихода эти двоя тоже мило «беседовали». — Крис, ты чего такой бледный? – обеспокоенно спросил Ликс, вставая с чужой постели и внимательно глядя на лидера. — Я…хочу немного поспать. Устал, - заявил он, положил сумку с ноутом куда-то на тумбочку, снял с себя майку и прям так завернулся в свое одеяло. Оба не понимали, что это за пчела ужалила лидера, раз он в такое время решил, о боги, лечь спать! Но решили не лезть, хотя Феликс хотел, но Чанбин намекнул, что делать этого не стоит. «Чан во всем разберется сам.» - тихо шептал Феликсу Бинни, пока те дурачились на кровати последнего.

***

Сон лидера был беспокойный…точнее его почти не было. Он то просыпался, то резко отрубался. Пару раз он делал вид, что крепко спит, чтобы не мешать Чанбину и Феликсу кувыркаться. Ох, и почему все его друзья такие придурки, они что, все забыли про договор! Подождите. До Чана неожиданно дошло, что еще где-то полгода назад действия договора перестали быть действительны! То есть да, формально им бы не стоило заводить кого-нибудь на стороне, но, если отойти немного от вопросов бумаг, они вполне имели полное право распоряжается своей жизнью, как им хотелось. Черт, из-за работы, новых эмоций и достижений группы он забыл про это! Теперь становилось более понятно, почему все такие заведенные и влюбленные. Глубокой ночью, когда Чанбин и Феликс уже крепко спали, Чан проснулся и вышел из комнаты. Воды. Он очень хотел выпить. Слишком тяжело, слишком много откровенной информации за вечер. Все же нужно взять ноут и поехать обратно в студию работать, писать тексты, не отвлекаться на всю эту муть, и вообще… Он на кухне был не один. На кухне, спиной к нему, стоял Чонин. Хубэ развернулся на звук скрипящего пола и встретился взглядом с Чаном. — Чан-хен! – радостно проговорил Ян. – Как я вас давно не видел в это время в общежитии. — Да…решил сегодня прийти пораньше и поработать дома, но отрубился, - честно признался он, хотя одну деталь упустил. Что видел того с Сынмином. Что из-за этого он просто не мог нормально спать. И вообще, большую часть ночей он не мог спать из-за своего хубэ. — Ох, понимаю вас, Чан-хен. Я тоже часто думаю чем-нибудь заняться вне практик, но в итоге не могу ничего сделать и просто отрубаюсь! Но спать вообще-то полезно, учитывая, что вы, хен, почти никогда не спите. Чонин истину глаголет. Чан правда почти не спал. По многим причинам. Все эти причины скомкались в один большой комок проблем со сном. Частая бессонница, головные боли, еще куча всяких побочек. Чан не жаловался, никогда! Но все всё прекрасно знали и сочувствовали. — Да, думаю, ты полностью прав, - с улыбкой сказал Чан, затем отошел к шкафчику с чашками, все же он пришел выпить, а не болтать. Хотя очень хотелось. Спросить, насколько у них все серьезно с Сынмином? Когда все это началось? Они уже далеко зашли? Чонин так быстро забил на свое признание? Или что вообще произошло в жизни младшего, что- — Чан-хен, вы же видели нас, да? Вопрос ударил как кувалда по голове. Чан аж дернулся. Черт, его непроизвольный жест сдал его с поличным. Он не видел, какое сейчас у младшего было выражение лица, но ему почему-то казалось, что тот улыбался. Широко, во все тридцать два, довольно, словно он все специально подстроил так, чтобы смутить старшего и потешиться над ним. Ему неловко. Он ставит свою чашку на кухонную тумбу и честно спрашивает: — И как давно вы в отношениях? — Мы не встречаемся, хен. Лидера удивил такой ответ. Все также не разворачиваясь, он думал, какой бы другой, более осторожный вопрос задать, но его опередили. — Мне кажется, что я нравлюсь ему, но, честно говоря, я с ним только балуюсь. Это нехорошо, знаю. Он милый, искренний со мной, поэтому хотел попробовать с ним…пытался его полюбить. Чана дернуло второй раз. — Что значит «пытался»? — Я не люблю его, как вас, Чан-хен. В эту секунду в Чане что-то остановилось. Затем продолжило работать, но на таких больших оборотах, что он просто хотел взорваться. Он испытал и облегчение, и страх, и ужас, и восторг. Какое чувство больше доминировало было не понятно. Но, черт возьми, как же льстило его «люблю»! Ему, не Сынмину, ни кому-то либо еще, ему! Только ему!.. Чан чуть не вскрикнул, когда сзади него прижался Чонин, осторожно обвивая руками его талию. Боже, он только сейчас осознал, что был все это время без майки! Это так смущающе. Что еще больше поразило старшего, что Ян был выше его. Он правда не замечал такой существенный рост своего хубэ раньше. Чан не вырвался из объятий младшего, не хотел; его поражало, как же ловко Чонин заманил его в ловушку любви. Чан чувствовал, их сердца бьются в унисон…нет, оба это чувствовали. Руки младшего начали гулять по груди старшего, ведя тонкими пальцами по всем его мышцам, впадинам. Голова уткнулась в темные кудрявые волосы Чана. Последний неровно вздохнул. Это возбуждало. Его наглым образом соблазнял собственный хубэ! Или он уже давно был соблазнен им? Где-то над ухом старшего прозвучало: — Я хочу вас, хен, - Чонин сказал это тихо, таким соблазняющим и глубоким басом, что у Чана ноги начали подкашиваться. — Чонин, я… - Чан не успел договорить. В его губы впились голодные жадные губы младшего. Он словно ждал этого целую вечность, жадно целуя, пару раз они ударились зубами, но это было искренне, горячо. Он резко развернул старшего хена, прижимаясь к его горячей мокрой груди. Руки гуляли тут и там, не могли ни на чем остановиться, его было так много, что Чан откровенно наслаждался. Внизу тянуло, но ему было так хорошо, ему нравились такие прикосновения, такие поцелуи, такой Чонин. Но неожиданно эти прикосновения прекратились. Чонин остановился, заглянул куда-то глубоко в глаза Чану (кажется, в самую душу) и немного обрывисто спросил: — Чего вы хотите, хен? Хотите, чтобы я вам отсосал? Или, может, вы хотите…взять меня? Хотя я никогда не спал с- — Не называй его, - резко оборвал старший. Не хотел слышать имя чужих парней из уст своего…кого уже? Что это вообще за внезапный приступ ревности? — Хорошо. Тогда…м-м-м, хен, что вы… - Чан не дал договорить младшему, вновь прижался к нему, целуя куда-то в щеку, а рука полезла под чужие шорты. — Не задавай лишних вопросов. Я… - Чан осекся. Ему, если честно, было стыдно произносить это вслух, хотя об этом он только и мечтал. – Я хочу отсосать тебе. Глаза младшего округлились, его светлые волосы встали дыбом. Его хен что?.. Он не успел сообразить, как его развернули и прижали к краю тумбы, жадно целуя, затем поцелуи начали идти ниже. Ненадолго отстранившись, старший помог снять с хубэ толстовку. Ох, и какие же виды открылись ему: ровный накаченный пресс, уже сильно выделяющийся на худом, но подтянутом теле младшего, такие же подтянутые руки, а как же его возбуждал этот небольшой край волос от пупка, который шел ниже, скрываясь за край домашних шорт… — Вы слишком долго пялитесь, - неожиданно смущенно произнес Ян. — Прости, - Чан вновь прижался к младшему, целуя куда-то за ухо, тихо нашептывая разное. – Ты такой красивый, Нинни. У младшего от этого «Нинни» таким голосом встал еще больше. Губы останавливались то на худенькой шее, то на мощных мышцах груди, немного играя с сосками, затем все ниже. Чан возбуждающе прошел носом по прессу Яна, слегка касаясь губами чувствительного живота, что вызвало бурю мурашек у обоих. Чонин неровно выдохнул, руки опустились на плечи старшего. Первый стон вырвался у младшего, когда Чан наконец-то добрался до интересной выпуклости младшего в домашних шортах. Одним ловким движением Чан стащил их, и его взору открылась такая откровенная картина. Из члена младшего уже сочился предэякулят, и это было хорошо заметно через такое миленькое голубое бельишко. Чан стянул его тоже. Ох, член его хубэ был такой большой. Ни член Чана, ни даже Чанбина (да, он видел член Чанбина, но как и когда история умалчивает) не был таким большим, чем у Яна. «Как интересно!» - подумал Чан про себя, еще отметив, что: «Было бы интересно с ним попробовать один раз сзади…а может и несколько…хотя, наверно, порвет». Прежде чем Чонин начал возмущаться, что «Вы опять долго пялитесь, Чан-хен!», Чан начал действовать. Если признаться честно, у него никогда не было опыта с мужчинами, тем более в отсосе, но ему безумно хотелось попробовать, именно с ним, именно сейчас. Не важно, что их могли спалить на общей кухне, не важно, что, возможно, их слышит все общежитие, было так плевать. Прямо сейчас были только они, никто им был не интересен. Язык хена коснулся красной головки младшего. Неровный стон Чонина прибавил уверенности Чану, поэтому он осторожно взял в рот всю головку, играясь языком и посасывая, затем отпустил головку и прошелся по всему стволу члена, вырывая из младшего все новые стоны. На удивление старшего, они были такими мелодичными, их хотело слушать и слушать. Набравшись большей уверенности, он взял член наполовину, дальше не мог, из-за отсутствия опыта и размера своего партнера, но этого вполне хватило, чтобы младший сжал руки на волосах старшего. Оба бросили взгляды друг на друга, один вверх, другой вниз. «Твою мать.» - подумали оба, восхищаясь красотой друг друга. Яна восхищали огромные плечи Чана, мягкость его кудрей, его развратный вид там, внизу, под ним. Как же ему это нравилось. Он толкнулся в рот старшего, на пробу, хотелось больше, хотелось глубже. Чан не мог глубже, но очень старался, и продолжил сосать. Иногда, бросая на своего хубэ взгляд, Чан был готов кончить только от лица младшего. Такой красный, возбужденный, смотрит на него таким мутным взором, словно пьян, неровно что-то шепчет и стонет, стонет от каждого его движения, стонет ему. «Какой я жадный.» - подумал он, когда проводил языком от самой головки до основания и обратно, вновь беря в рот. Затем, немного поигравшись с головкой, он опять возвращался к стволу, носом пару раз утыкаясь в лобок младшего. Тем временем руки игрались то с мягкой задницей, то просто с бедрами, за которые Чан держится как за поддержку, потому что ему казалось, что он скоро упадет в обморок от возбуждения. Благо за волосы все еще продолжали держать; член толкался, Ян вел, указывая направление, как правильно и как ему нравится, иногда дергаясь, когда становилось совсем хорошо, толкался в мягкий рот старшего, и, откровенно говоря, наслаждаясь сексом. Оба наслаждались этим отсосом, будто ждали его всю жизнь, словно их несколько лет держали на цепи в разных клетках, а тут случайно забыли закрыть калитку и все, пропали парни. Чонин что-то постанывал о том, что «как я вас люблю, Чан-хен», «Чан-хен, я думал только о вас», «Чан-хен, Чан-хен, Чан-хен». Чан-хену нравилось, с удовольствием что-то ответил бы, если не мешал бы член во рту. Он наконец-то смог взять младшего полностью, что вызвало восторг у обоих. У Чана, потому что рот просто разрывало, но было так хорошо, что собственный член в штанах все больше набухал, у Чонина, потому что его так глубоко сжимали, это была такая приятная глубина рта хена, что просто можно было умереть от восторга. Оба еле держались, находясь где-то на грани безумия и оргазма. Оба очень хотели кончить, о чем сквозь стон сообщил Ян и хотел было вытащить член из рта старшего, но его остановили. Руки Чана легли на зад, сминая их и толкая в направлении его рта, продолжая сосать, лизать, наслаждаясь чувством превосходства, вкусом своего, и только своего, хубэ. Рука Чана залезла под собственные штаны, и он начал надрачивать себе, подстраиваясь под движение своего рта. Оба были на пределе, возбуждение нарастало, и в конце концов младший не выдержал, последний раз глубоко толкнулся в рот, обильно кончая в рот партнеру, раскрыв рот в громком, действительно громком, по сравнению со всеми остальными, стоне. Почувствовать вкус своего мальчика, Чан тоже кончил, гортанно простонав, все еще держа член Яна во рту. Он проглотил семя (если честно, он бы с удовольствием выплюнул, но почему-то не стал), отстранился от члена, хотел встать с колен, но пошатнулся и чуть не упал. Его успел подхватить Чонин. Он крепко прижал хена к себе, начал целовать все лицо, что-то нежно выдыхая. Оба скатились на холодный, по сравнению с ними, такими горячими и уставшими, паркетный пол, все еще обнимаясь. Обоим ничего не хотелось, не хотелось вставать, хотелось наслаждаться этими объятиями вечно, наслаждаться поцелуями и вздохами. Чан в наслаждении закрыл глаза, уткнулся лицом куда-то в шею младшего, целуя ее, хотелось оставить засос, но побоялся. Ничего говорить не хотелось, хотя оба знали, что надо подвести единый финал. Но никто не хотел первым начинать разговор, боялись разрушить это хрупкую, такую нужную обоим близость. Первый не выдерживает младший, крепко обняв старшего, нежно целуя куда-то в уголок губ (ох, что же эти губы умеют оказывается!..). Он плакал. Чан шокировано смотрел на слезы своего мальчика. — Чан-хен!..Чан-хен!.. – Чонин лишь заливался новыми слезами, нежно держа своего хена, заглядывая в такие красивые, такие родные, любимые глаза, в которых так хочется тонуть, тонуть в нем всем, тонуть от чувств, от пережитого оргазма, от всего! — Чан-хен!..Прощу, не отталкивайте меня! Вы сделали мне больно тогда, но я же вижу, что себе вы делаете больно также! Вы думаете, я никогда не видел ваши кроткие взгляды на меня, не как на брата. Не слышал, как вы иногда через чур сильно нахваливали меня всем старшим хенам! Как…как смотрели на меня сегодня вечером из темного коридора…Вы думали я не видел, но нет, я все видел, как вы на меня смотрели, я тогда же хотел броситься к вам, но вы сбежали!.. – в горле пересохло, пришлось сглотнуть. – Чан-хен…прощу, я- — Хватит, - перебил Чан, но не чтобы обидеть, а чтобы крепче прижать, целуя, вытирая слезы одними лишь пальцами, нежно, так откровенно. – Я правда боюсь, ужасно боюсь. Я хочу любить тебя, нет, не так – я люблю тебя, и хочу продолжать любить, но… Что «но»? Чан боялся. Вот что значило его «но». Его пугал такой неожиданный исход событий, такая резкая перемена…да во всем! В отношении к своему хубэ, в чувствах, что он сейчас испытывал. Страшно меняться, страшно идти вперед, страшно… — Мы справимся, - произносит Ян в губы Чану, целуя, чувствуя свой вкус, но это было не важно. – Просто откройте мне свое сердце, и я смогу направить нас в наше будущее. Чан вздрогнул от таких смелый слов. Ему так хотелось…чтобы кто-то сказал ему подобное. Чтобы подумали раз о том, как иногда тяжело брать всю ответственность на себя, особенно в отношениях. Наверно, он тогда и побоялся начать встречаться с Чонином, потому что тот был молод, совсем ребенком, а сейчас… — Ты так вырос, Нинни, - первое, что произнес Чан после долгого поцелуя. Оба в итоге совершенно забыли выпить воды, за которой шли.