Звезда моя

Быть агентом звезды сложно? Вообще, не то чтобы. Антон помнит ещё те времена, когда только познакомился с Арсением, когда тот ещё не был одним из самых востребованных актёров, потому и не воспринимает его именно как недосягаемую знаменитость. Когда они это решили? Да на одной из тусовок, ещё и в шутку, наверное. Шастун был молод, амбициозен и слишком уверен в успехе. Арсений был слишком расстроен и готов вешаться на ближайшем тополе. Антон даже смел думать, чтобы ускорить процесс, мол, аллергия повысит качество умираемости, но нет, то было для красного словца. – Да ты заебал, Арс, – не выдержал тогда Антон, встав с дивана, – ты со своим талантом просто обязан стать звездой! И я тебе в этом помогу. – Мне поможет только очень хороший агент, а ты менеджер, Антонечка, – тот лежал лицом на столе и страдал. Актёрище, блять! Очень вовремя включил пиздострадания. – Ещё раз назовёшь меня так – твоё лицо будет красоваться на той стене, это во-первых, – Шастун разделался, наконец, с этой бутылкой пива, громко поставив её на стол, на котором возлежал этот страдалец, тот только дёрнулся, но драматизировать не перестал, – а во-вторых, как менеджер я могу продать что угодно. Тем более о таком таланте как ты, надо рассказывать с воодушевлением размером с синего кита. И кто как не твой лучший друг может это сделать. Арсений фыркнул, Антон почти готов был его взять за шкирку и... почему бы и да? Шастун ухватил друга за рубашку на спине и резко потянул наверх, хорошенько встряхнув. – Это что за тряпка здесь лежит? – грозно спросил Антон, услышав невнятную возню и звуки негодования, – где твои амбиции, Попов? Не вижу чтобы то, что я сейчас встряхиваю, хотело покорить все театры Питера и Москвы! А? – Антон, порвёшь! – шипел недовольно Арсений, глупо брыкаясь, едва не повиснув на честном слове, крепости рубашки то бишь. – А жизнь свою рвать тебе больше нравится? – Шастун бесился как не в себя, – хер ты у меня закопаешь свой талант в землю! Только через мой труп! А пока я могу дышать и ходить, ты будешь делать всё, чтобы твой талант нашёл невероятное признание! – Охуеть какая мотивация, – кряхтел Арсений, выпутавшись наконец из рук Антона. – Погоди, ты не хочешь? – резко посерьёзнел Шастун, зависнув и посмотрев прямо в глаза, – или ты успел перехотеть, а я живу старой инфой? Попов тогда впился в него взглядом, смотрел долго, но после сразу вздохнул и приобрёл до того важный вид, что хотелось рассмеяться. Или заплакать, вдруг передумает сейчас. – Не перехотелось, – выдавил из себя Арсений, оскорблённо отряхиваясь от невидимых пылинок, поправляя одежду, – что ты будешь делать, чтобы меня продвигать? – Расскажу, если согласишься, – Антон находил забавным стремление обыграть и сделать всё несерьёзным, потому не задумываясь встал на одно колено и протянул руку, другую убрав за спину, – Арсений Сергеевич, вы станете моей звездой, которую я буду вести... – Шаст, ты что творишь? Встань, народ не то подумает! – Арсений бросился его поднимать, но Шастун был неумолим и крепко заземлён, потому что сбить его не могло ничего. – Только если вы согласитесь на моё сопровождение! Арсений тогда выглядел совсем смущённо и трезвее в разы, чем когда устраивал трагедию. Но собрался быстро, потому важно вложил свои пальцы в раскрытую ладонь и мягко кивнул. – Согласен, – и улыбнулся совсем отчаянно, поверив в эту авантюру. А может и в самого Шаста, тут он не смог бы точно сказать. Естественно потом появилась куча вопросов, как и что они делают, распределение обязанностей, договорённость об оплате, куча мелочей, которые так иногда неприятно было обсуждать. В конце концов было принято решение обговаривать каждую мелочь во избежание ссор. Сейчас Антон наблюдает, как Арсений заканчивает с фотосессией, довольно улыбается фотографу, видимо опять флиртует, главное, чтобы хоть предупредил, что удалось его очаровать и уехали оба в закат. Только чтобы Антон внёс себе напоминание поднять вовремя к съёмкам загулявшего поэта. – Чай или кофе? – привычно спрашивает Антон, спокойно отмечая, что Арсений не сводит взгляда с фотографа. – Чай, – улыбается своим мыслям Попов, тут же принимая в руки бумажный стаканчик, отхлёбывая, – я весь воодушевлён. – Тебя вечером не ждать, я так понимаю, – флегматично отмечает Антон, делая-таки пометку насчёт экстренного пробуждения. – Ты против? – Этот вопрос заставляет Шастуна посмотреть удивлённо. – А должен? – Обычно из нас двоих у тебя хорошая чуйка на людей, что скажешь? Стандартная процедура: Арсений тоже не дурак, сталкивались они оба с такими индивидуумами, которые на вид ничего так, а внутри корысть и желание навредить. Антон пробегается взглядом по фотографу, отмечает себе, что по ощущениям, его интересует только искусство, потому даже фотографируя Арсения, он воспринимал больше образ, но не того, кто в нём находится. – Неопасный, скорее он к тебе ровно дышит. Но можешь попробовать, тебе и не таких расшатывать удавалось, – Антон смотрит на улыбающегося довольно Арсения, отвечает сдержанно улыбаясь, – отпишись, когда будете у него или позвони, если всё накроется, я тебя заберу. – Спасибо, – Арсений хватает пальто и бабочкой подлетает к фотографу, снова заигрывая, теперь в открытую. Антон только плечами пожимает. Попов сознался ему, что гей, ещё в самом начале сотрудничества. И для Шастуна это не стало открытием. Он видел, как друг, очень безответственно напившись на встрече выпускников, присосался к Захарьину и не отлипал, пока тот, хоть и несвязно, но сказал, что «Странно это всё с тобой, Арс». Потом наткнулся на самого Антона и искренне завалившись на него всем телом, начал каяться, что любит мужиков. Шастун был трезв по двум причинам: за рулём и антибиотики. Грёбаная простуда. Помимо каминг-аута Антон получил ещё и список черт характера и внешности, что привлекают Арсения, выдохнул, что под предпочтения не попадает, и отвёз домой. При сложившейся ситуации в стране, Антон держит это всё в тайне, Арсений, соответственно, тоже. Антон доезжает до дома, когда ему приходит сообщение в телеграмм о том, что Арс сам отказался поехать с фотографом, оказывается, тот женат. Шастун на это только вздыхает, отправляя стикер с волком «понимаю». Звонок на ватсап, что ожидаемо. – Антон, мне тоскливо, – жалуется Арсений, на фоне которого слышна улица. – Ты опять прёшься по холоду, не взяв такси. В рваных джинсах и одной кожанке. Заболеть решил и суициднуться? – нудит Шастун, переводя тему со страданий на чувство ответственности. – Получу славу посмертно, что такого, – известный ход, Антон наизусть выучил все эти отмазки, сейчас будет занижать ожидания собеседника, чтобы тот с него сильно не требовал, – съёмки без меня не пропадут, второстепенного персонажа легко можно заменить. Я, по сути, никому не нужен. – Отговаривать не стану, – Шастун тоже кое-что может, не зря на менеджменте его учили психологии, – в договоре у нас не прописано, что ты не имеешь права умирать. Однако напомню, что режиссёр этого фильма хотел на эту хоть и второстепенную роль, но именно тебя. А ещё, всё вот это твоё нытьё ты сейчас говоришь человеку, которому ты нужён. Молчание в трубке и шаги прерываются, где-то сзади фонит звук мигалки. – Ох, ну конечно, – не сдаёт позиций Арсений, возвращаясь к изначальной цели самобичевания, – где же ты ещё такие деньги будешь зарабатывать, кроме как не на мне? Тебе бы только выгода, Антон. – Если бы мне было дело только до денег, я кинул бы тебя через бедро ещё на той тусовке и не слушал больше твои речи, пропитанные неуверенностью, Арс. Даже твой мастер говорил, что если мешок с талантом примерно равен мешку дерьма, то это хотя бы окупается... – Шеф¹ говорил это в ключе, что никто с вами не будет водиться, если вы не умеете вовремя уступать. Он прогибал нас всех под условия режиссёрских, что выпускались в тот год... – Арс, скажи честно, ты мне не доверяешь? – Антону эта перепалка надоедает, потому он переходит к прямой атаке, – или у тебя развлечение такое, мне нервы трепать? – А я сложная личность, если ты не понял до сих пор, – просто говорит Попов, пока Антон охуевше поднимает брови, – я предупреждал, что ты быстрее себе нервы сломаешь, чем выведешь меня к известности. Шастун молчит и дышит в трубку напряжённо. Берёт паузу, чтобы вдохнуть глубоко и также выдохнуть. – Завтра на съёмках ты будешь вовремя. На связи. Антон прерывает разговор, потому что знает о своей эмоциональности. А Арсений – иногда так кажется, по крайней мере – нет. Шастун не спрашивает, зачем стабильно, раз в месяц, эта звезда недоделанная расшатывает его. Он помнит, так Попов тешит своё эго. Не может позволить себе его тешить с другими, почему-то. Дурень. Даже несмотря на этот заёб, Антон считает, что талант этого человека слишком хорош, чтобы вот так его забросить и не продвигать. Уверенность в том, что едва Попов сыграет главную роль на большом экране, того отпустит, в Антоне не угаснет никогда. Умение быть агентом в Шастуне часто смешивается с его собственными привычками, что, наверняка, со стороны кажется странным. Навык отточен годами – прозвонить спящего Арсения в пять утра, поднять его угрозами беспощадной анальной карой зелёным дилдо (без учёта предпочтений наказуемого да и без согласия), услышать испуганную тишину, затем быстрое копошение и отчётливый звук закрытия двери на замо́к. И после всей этой процедуры отрубиться ещё на три часа, досыпа́ть убитое поиском подходящих вариантов активности на неделю вперёд время. – Антон, – раздаётся в трубке необычно тревожный голос Арсения, отчего Шастун сразу же просыпается и садится на кровати, – тут появилась возможность отсняться в рекламе... – Банк известный? – перебивает Антон, забираясь в записи на ноутбуке. – Да, откуда... – Я им вчера прозвонил поздно, они обещали к тебе после съёмок сами подкатить. Сколько предлагают? – Десять, – улыбчиво произносит Арсений, Антон чувствует, заказчики стоят рядом, маскируется. – А вчера предлагали больше, – задумчиво говорит Антон, почёсывая подбородок, – дай мне трубку главному. – Слушаю вас. – Этот хриплый голос он уже слышал. И да, это не те заказчики, которые вчера вели с ним беседу. – Ты думал, что если меня нет на месте, то можешь вот так спокойно втюхивать своё фуфло напрямую? – Не понимаю, о чём... – Слушай меня сюда, сизый, – Антон очень не любит навязчивых и глупых людей, особенно если они смеют вредить карьере Арсения, – ещё раз ты под видом какой-то левой компании будешь предлагать свои сомнительные услуги, слово даю, я лично позабочусь о том, чтобы у тебя недосчитались пары важных документов и забрали в соответствующие органы. Я ясно выразился? – Не боишься, что всё это я против тебя использую? Угрозами просто так бы не разбрасывался, – храбрится этот хрен хорошо, но неубедительно. – Не я из нас двоих здесь занимаюсь незаконной деятельностью, – спокойно и вполголоса парирует Антон, улыбается снисходительно, – ты сейчас отдаёшь телефон Арсению и смываешься как можно скорее из поля его зрения, тогда я сделаю вид, что ничего не слышал. – Доиграешься в героя, Шастун, за этого фригидного ты хребет себе сломаешь! – Шаст, – доносится сбоку, – мне его ударить? – Не пачкай руки, – достаточно громко произносит Антон, чтобы его было слышно, – телефон вернул и свалил, больше повторять не буду. Пауза длится не больше минуты, Антон слышит, что Арсений кидается приложить трубку к уху, едва из поля зрения исчезают неприятные люди. – Ты в порядке? – сразу же спрашивает Шастун, начиная собираться для выезда. – Могло быть и лучше, я перенервничал, – длинно выдыхает Арсений и точно сейчас идёт к термосу с горячей водой, – я делаю себе чай. Антон кивает, застёгивая на себе ремень. – Спасибо. Шастун замирает на месте, так и держа руки на ремне. – За что? – озвучивает своё замешательство Антон. – За то, что защитил, даже на расстоянии. – Я бы себе не простил, если бы этот... скот тебе навредил или попортил твою карьеру. – Думал, после вчерашнего ты меня кинешь. Я заслужил... – ...чтобы тебя какой-нибудь мужик отшлёпал, Арс. У тебя явный недотрах, от того и скачки́ настроения, – Антону это привычно, он и не удивляется, что говорит это так легко, – я е́ду, тебе что-нибудь захватить? – Гадость какую-нибудь, – вздыхает Арсений, принимая факт своего состояния. – Шаурма или шаверма? – Ты издеваешься? – в голосе отчётливо слышен звук закатывающихся глаз Арсения. – Это же две разные вещи! – Утрированно цитирует Попова Шастун. – Шаверма – это пища аристократов, а Шаурма – вынужденная обыденность москвичей. – Я тебя ненавижу, – шипит Арсений. – Это взаимно, – слишком довольно улыбается Шаст, подъезжая к любимому ларьку. Антон настолько привык к выкрутасам Арсения, что не понимает, что что-то идёт не так, когда Попов оказывается на пороге его квартиры, когда должен был быть дома и делать свои стандартные процедуры поддержания своей красоты. Ещё и пьяный в щи. – Добрый вечер, – интеллигентно, но жутко несвязно говорит Арсений, прижимаясь лбом к дверному косяку. – И какого хрена ты такой красный, рыцарь прекрасный? – Шастун пропускает Попова на порог и предусмотрительно закрывает за ним дверь. – Настроение такое, – неопределённо взмахивает руками Арсений, снимая с себя шарф и роняя его на пол, недовольно выдыхает, когда Антон тут же его поднимает и отдаёт в руки, – что ты со мной как с ребёнком? – Учитывая твоё состояние, с тобой иначе нельзя... – Шастун бы продолжил, но его прерывает пьяный стон будто раненого зверя. – Блядская хуета, – выносит вердикт только ему самому понятных мыслей Арсений, опираясь на комод, – ты такой вежливый. Где тот парень, который учился в универе и обкладывал матом всех, кого не лень. Где твоё воронежское нутро? Где... Попов точно принялся бы искать вручную то самое нутро, если бы Антон его сейчас не перехватил, удерживая на расстоянии вытянутых рук. – Если бы я общался со всеми так, как привык, хер ты куда продвинулся по своей карьерной лестнице. – То есть, я тебе мешаю быть собой в полной мере, – невесело заключает Арсений, снова пытаясь вернуться к поискам. – Это необходимость, которая позволяет не препятствовать работе, – Антон старательно дышит, успокаивает себя, чтобы не начать выпускать нутро на серьёзные разборки. – Это жертва, которая того не сто́ит! – вырывается из рук Арсений, становясь очень серьёзным, – ты становишься душнилой, который живёт только расписанием, потом рассчитывает, куда этот «звёздный» зад надо доставить, если он наколдырился, а ночью продолжать искать возможности. Ты живёшь на работе! Когда ты в последний раз рассказывал о том, как тебе повстречалась девушка мечты и как славно вы с ней?... – Блять, – нет, терпение Антона не безграничное, он в буквальном смысле рычит, – это тут причём? Тебя это никогда не волновало, да и в принципе не твоё дело! – Наконец-то я вижу настоящего Антона, – Арсений расползается в довольной, но всё ещё очень пьяной улыбке, – что за двойные стандарты, а? Мы ведь друзья. Всегда делились всем, а теперь ты... лицемер, нахуй! – Я? – Хуже быть не могло, думает Антон, пока контроль над ситуацией пропадает в зарослях неадекватности. – Да если бы ты нос не воротил от каждой найденной мной возможности, у тебя давно бы миллион был и в инсте, и на счету. Кто ещё из нас двоих... – Да такие возможности я и сам найти смогу! – Арсений переходит на едва ли не на визг, ударяя по многострадальному комоду. Антон открывает рот в шоке, брови его взлетают так высоко, что это почти больно. Он решает что-то сделать, а не попусту сотрясать воздух. Из шкафа с верхней одеждой, точнее с одной из полок, Антон безошибочно вытягивает договор, который ещё пару дней назад перечитывал с гордостью, вручает Арсению и кратко кивает головой, разводя руки в стороны. Попов на эти пару секунд видимо трезвеет, хлопая глазами неестественно удивлённо. – Ты ведь так тонко намекал на это? – ровно интересуется Антон, параллельно вызывая такси в приложении, – езжай домой и проспись, а завтра делай, что хочется. Ты же сам всё можешь. Арсений собирается в кучу, судя по тому, как он хмурится. И перед тем как громко хлопнуть входной дверью отчётливо проговаривает: – Ты отстранён на неделю, а там видно будет. Едва дверь закрывается, а шаги отдаляются до неслышности, Антон вымещает свою злобу на стоя́щей под рукой пепельнице. За каким-то хреном ему её подарили на этот Новый год. Ну да ладно, всё равно Антон на балконе любит курить. Поэтому совсем не жалеет, когда та разлетается по сторонам, а осколочек врезается в ладонь. – Вот это жойска, – говорит сам себе Антон, быстро набирает Диму, благо живёт в соседнем доме, быстро прилетит и окажет медицинскую помощь. Обработка раны проходит в полной тишине. Шастун весь кипит от произошедшего, ярость помогает ему не шипеть и не кривиться от боли. Да что Арсений о себе возомнил? Может всё делать сам – пусть. В конце концов не ребёнок, в самом деле. – Шаст, разожми руку, ты сейчас остатки крови выдавишь себе, – напоминает о своём присутствии Дима, перебинтовывая пострадавшую конечность. – До свадьбы заживёт, – бубнит себе под нос Антон. – Да с твоей загруженностью ты никогда этого не сделаешь. Зациклился на своем Попове, аж страшно, как бы ты на тёмную сторону не перешёл. – Он меня уволил, будет больше свободного времени для налаживания личной жизни, – последние два слова Антон зло выплёвывает. Позов прерывает врачевание, смотрит на друга внимательно, пока тот старательно смотрит куда угодно, только не встречаться чтобы глазами. Какой-то вывод для себя внутри Дима точно делает, но не озвучивает, дозавязывает руку и, быстро попрощавшись, покидает квартиру. И сколько не был бы Антон разозлённым, остывает он быстро, поэтому только морщится от неприятно саднящего ощущения в ладони. Завтра же нет работы, так? Можно выспаться. Утро настигает его будильником в пять утра. Антон сначала не понимает, что не так, осаждает только тогда, когда номер Арсения уже набран, еле успевает себя одёрнуть, чтобы сбросить, не прождав и одного гудка. Шастун засыпает обратно как ни в чём не бывало. Телефон разрывается от сообщений во все мессенджеры и это заставляет Антона открыть глаза через пару часов, потому что на словах они всё решили, а предложения съёмок и мероприятий всё ещё летят на его номер. Приходится поставить переадресацию на вторую симку Арсения, чтобы разговаривали только с ним. Он же сам всё может, справится. Половина дня для Антона проходит непривычно тихо. Он по инерции порывается набрать Арсению и спросить про чай или кофе, но пресекает любую попытку с ним контактировать. Понятное дело, что страницу инсты никто не отменял, поэтому Шастун разглядывает внимательно последнюю публикацию, сделанную пять минут назад. Синяки под глазами – не выспался, как и предполагалось. Пол-лица спрятал за стаканом кофе – тут тебе и попытка увильнуть от разговора, и возможный приступ активности, кофеин всё-таки. Подпись «(В)скрываться не собираюсь» и загадошный смайлик. Хэштеги #своипредаютзначение #кофемойдругой #вечномолодойвечнозвонят #ясамецстоятельный. Антон по привычке смеётся каламбурам, но при этом отчётливо видит смысл – Арсению даже и капельки не стыдно за вчерашнее. А собственно, почему Шастун должен всё тянуть на себе? Если эта работа такая лёгкая, может и пора бы ему отдохнуть от этого? Реально, хоть в кино сходит, в самом деле. Антон понимает, что это была плохая идея только в тот момент, когда на большом экране появился на ничтожные три минуты Арсений крупным планом. Тогда его еле уломали, чтобы он снялся в этом эпизоде. Антон помнит, как Арсений кривил лицом, говорил, что «настоящий актёр не согласится сниматься в этом ширпотребе» и всячески пальцы вееровал. На что Шастун сдержано с ним побеседовал на тему того, что «настоящий актёр не гнушается вполне приличной возможностью показать и за три минуты то, на что способен». Попов нехотя согласился. Антон и правда считает, глядя на эти три поворотных минуты сюжета, что без одного только взгляда персонажа Арсения, фильм бы не вывез всю драму, которую сценаристы напридумывали. Антон не в силах терпеть больше любой намёк на Арсения, потому с сеанса уходит как только понимает, что засыпает. Если быть честным, на тридцатой минуте фильма. Шастун приходит домой и отрубается прямо в одежде. Просыпается глубокой ночью и берётся разбирать материалы... захлопывает ноутбук и идёт на кухню делать чай. Сидит и думает. А ведь и правда, за все эти пять лет, у Антона не было своей жизни. Он в буквальном смысле растворился в Арсеньевых делах, во времени, когда нужно быть на съёмках рядом с ним, когда мероприятие необходимо проверить на наличие потенциально вредных последствий, когда необходимо забрать эту звезду от неудачного любовника. Стал его стеной, которая принимает удар первой, сначала от режиссёра с его требованиями, а потом и от самого Арсения и которая никогда не давала Попову получить ранения. Может быть Антон настолько опекает друга, что тот не может получить собственный опыт и набить своих шишек? Тогда это условный перерыв только на пользу пойдёт Попову. Давно пора. И Шастун игнорирует тянущее чувство под рёбрами, которое заставляет взять в руки телефон и написать, узнать, всё ли у этого ду́рня в порядке. В сторисах Арсений выглядит довольным, значит всё в порядке. Антон отказывается от клининга на этой неделе, он сам с удовольствием разбирает вещи, что накопились за это время на всех стульях в квартире, вымывает пол с такой педантичностью, что уборщики в педиатрии хором позавидовали. Прослушивает все песни со словами «свободен», «счастлив» и «опасен», что теперь кружится голова. Наедается мороженым и выбирает себе идеальный алкоголь к коле. Пересматривает все юмористические программы, ловит этот вайб и начинает раздумывать на тему собственного стэндапа. Отметает эту идею и идёт развести себе алкоголь ещё раз. В пятницу до него дозванивается Серёжа. – Антох, ты видел? – гнев праведный прёт из всех щелей, аж страшно. – Здравствуй, – опешивше приветствует Матвиенко Антон. – Арс в каком-то проёбном ролике банковском снялся, из него реально клоуна сделали. – Юмористы не всегда клоуны, Серёж, – отмахивается Шастун, отпивая из стакана обычной воды. – Ты угараешь, что ли? – бесится Матвиенко, – я тебе скину, ты посмотри. Клоун в прямом смысле. С носом красным, в парике. Ты когда это перестал быть его агентом? – В воскресенье, – у Антона на душе скребётся всякая нечисть, но он держится, – он сказал, что справится. Значит ему идея понравилась. – Мудак, – кидает зло Серёжа, – оба. На этом разговор прерывается. Антон заходит в Инстаграм и видит, что в череду эстетически продуманных публикаций пробралось видео того самого ролика, потушив общую картину. Шастун злится, когда видит напускную, абсолютно неестественную улыбку за тонной грима. И глаза, пустые, сосредоточенные лишь на тексте на суфлёре. Сколько же предложили Арсению, что он вот так выглядит? Как бы проблем от заказчиков не получить. Шастун дёргается как пёс только что выбравшийся из воды. Неужели ему этот вариант понравился? Но ведь... если и играть в толстом слое грима, то хотя бы какого-нибудь Гамлета, а не ужас всех детей девяностых с красными кудрями. Антон слышит вибрацию на столе, пришло три уведомления. Он возвращается к телефону, разблокирует экран. Это Арсений. Не думая ни о чём больше, Антон кидается проверить содержимое, а эти сообщения уже удалены. – Ну и пошёл нахуй, – выплёвывает Антон, позволяя гордости взять над собой верх. Вечер понедельника намечается быть незаурядным: Антон начал-таки писать свой монолог, попробовать сто́ит, на какой-нибудь сцене ему явно удастся потренироваться. Так, в целом просто без алкоголя планирует расслабиться и позалипать в игру. С друзьями (коих не так много осталось за эту насыщенную жизнь) видеться сил нет, про Шастуна сейчас сказали бы, что он не в ресурсе общаться. Поэтому нет ничего лучше, чем чай, идеи и... Звонок в дверь. Антон ловит себя на мысли, что где-то он уже это слышал. Он идёт открывать, мало ли какие отличные продавцы пылесосов его сейчас настигнут. Антон почти предвкушает уже обратную продажу, как на пороге видит вполне знакомого человека. Всего в синяках. – Я бы до дома не добрался, – выдыхает Арсений, падая вперёд, попадая в руки Антона. – Какого хуя, Арс? – глаза округляются до размера пятирублёвых монет, пока тело работает в экстренном режиме. А именно: разувание пострадавшего субъекта и снятие с него верхней одежды. Следом необходимо довести до ближайшего дивана, очень сильно благо, что тот почти рядом со входом. Только оба оказываются в сидячем положении, Антон оглядывает с ног до головы всего Арсения. – Меня обступили со всех сторон эти... рекламщики, – Попов явно хочет материться, но хватает же сил у него говорить культурно, – шестеро было... – Уверен, что трое из них почти мертвы, – Антон прекрасно осведомлён, что Арсений не только сыграть кого угодно может, рука у него тяжёлая. На спор, ещё в университетские времена, они помахаться хотели, кровь разогнать. Ну так больше Антон никогда даже в шутку не угрожает, потому что солнечное сплетение помнит. Вполне возможно, будь всё в магическом мире, в этом месте у Шастуна остался бы отпечаток. Шутку про разблокировку кулаком Антон проглатывает. Арсений улыбается грустно, хмыкает недобро, дёргает бровями, смотрит в сторону. Конечно, ни о каких смертях речи не идёт, Попов, всё-таки, медийная личность. – Это тот хрен, который активно пытался затащить меня в порно, ты помнишь. Антон закрывает глаза, вдыхает, выдыхает. Только бы не сорваться на Арсении, он не заслужил. Шастун прикладывает указательный палец ко рту, мол, помолчи и береги силы. И быстро набирает Позова. – Дим, привет, – говорит он собеседнику, но при этом не сводит глаз с Арсения, – я знаю, что уже порядком надоел, но ко мне доставили раненого деятеля искусств, ему срочно нужно это дело осмотреть и вынести вердикт, будет ли тот жить. Да, с меня причитается... Я помню, но очень надо. Спасибо, ждём. – Шаст, я хотел... – Потом, ладно? – Антон прерывает Арсения, – сейчас важно узнать, совместимы ли твои травмы с жизнью и карьерой. – Ты весь красный, – отмечает будто невпопад Попов, на что Шастун лишь сейчас осознаёт, что не мог выдохнуть всё это время. Длинный выдох помогает слегка успокоиться. Арсений ёжится немного, подхватывая руку под локтем, молчит, как ему и сказали. Антон хочет пойти на кухню, как спрашивает вдруг: – Чай или кофе? Арсений всем телом вздрагивает, смотрит неописуемо мягко и... преданно. Антону даже кажется, что в глазах зависли слёзы. – Ромашковый чай, – слабо отвечает Арсений, на что Антон не может не отозваться, возвращается к дивану и обнимает аккуратно расчувствовавшегося друга. – Ну что ты? – растерянно звучит Антон, чувствуя, как его прижимают к себе очень крепко. – Прости меня, пожалуйста, я дурак, – Арсений плачет, по-настоящему, это заставляет Шастуна попытаться отстраниться, чтобы заглянуть в лицо и удостовериться, что ему не слышится, – я не справляюсь без тебя. Как ты вывозишь вообще? – Самому бы знать, – усмехается Антон, отшучиваясь, старается разрядить обстановку, – говорят, у всех есть свой талант. Мой – общаться с людьми и налаживать с ними партнёрские отношения. – И терпеть меня? – И терпеть тебя, – вторит Антон, нерешительно поглаживая по бедовой голове, как в следующую секунду в дверь стучат, – вот и Дима, он тебя подлатает. – Возвращайся скорее, – такого ещё не было, чтобы Арсений выглядел максимально уязвимо, это в Антоне будит желание его окружить заботой. Шастуну приходится оставить Диму с Арсением наедине, на кухне находится несколько полезных дел, например, помыть стоящие в раковине тарелки, протереть стол от крошек, убрать в холодильник так и не разогретую картошку и налить заваренный ромашковый чай. Позов на кухне появляется спокойный, но по лицу того сразу и не поймёшь, что да как, поэтому Антон спрашивает: – Жить будет? – усмехается он и протягивает Диме кружку с чаем. – Будет, конечно. Его всего надо мазями покрыть, а так, хоть завтра на съёмки, – заключение прям-таки воодушевляет Антона, но на этом, почему-то, Позов говорить не прекращает, – я всё в толк не возьму: что ты с ним возишься? – Ты знаешь, почему, зачем спрашиваешь, – невозмутимый тон, как видно, Диму только раздражает. – Всё ещё хочешь сделать из него звезду мирового масштаба? – Бровь Позова слишком скептически взлетает вверх. – Странное вложение личного времени. Из дивидендов пока он тебе только проблемы приносит. – Всему своё время, – констатирует Антон, отпивая чай, – ему для достижения успеха того нужно больше. И кроме того, я в него верю, этого достаточно. – Прости меня, конечно, Антош, но ты ёбик, – от Димы подобное всегда слышится как наставление отца, – у меня вообще складывается впечатление, что… ответь мне честно, ты его любишь что ли? Антон вздыхает, отставляя кружку на стол, запихивает руки в карманы домашних штанов и чётко выдыхает. – Если тебе так будет проще меня понять и перестать нудеть, скажу: да, люблю его и хочу, чтобы он достиг всех успехов. Не заморачивайся. Дима понимающе кивает, выпивает кружку чая залпом и ставит рядом с Антоновой, быстро уходя из квартиры. Шастун не придает значения тому, что сказал, главное, что теперь есть время поговорить с будущей звездой, напоить её чаем и озаботиться покупкой мазей, Позов скинул ему аж целых три трудновыговариваемых названия. Хвала всем богам, что не написал на листочке, а то за расшифровкой пришлось бы ему звонить. – Ты тут как? – интересуется Антон, принося кружку с чаем и отдавая её в руки Арсения. – Дима очень осуждающе на меня смотрел всё время осмотра, – Попов тоже пытается бодриться, отпивая целительное зелье, – мне пришлось рассказать ему, откуда все это. Прости, если тебе пришлось выслушивать от него упрёки. – Не впервой, Арс, – Антон разглядывает битого друга внимательно, – того не стоит. – Я пытался работать с другим агентом, – роняет прямо так Арсений, – один день был спокойным, даже что-то у него выходило с ведением дел. Но эта реклама… – Мне жаль, что тебе пришлось на это согласиться, – говорит Антон искренне, но тут же оказывается остановлен. – Блять, Антон, – о, вот это что-то новое: Арсений беспомощно зол, Шастун только диву даётся, сколько талантов кроется в Попове, – после всего, что я натворил, ты должен был меня нахуй послать! Устроил тебе истерику по пьяни, поругался с тобой, чуть не порвал договор… мне… стыдно. Антон внезапно понимает, что друг при нём никогда и ничего не стыдился. Обычно медийной личности «ни стыда, ни совести» помогает быть раскрепощённым и активным на съёмках. Арсений всегда придерживался этого утверждения и не испытывал смущения в актёрстве. Исключением из правил были мужчины, с которыми имел обыкновение водиться. Шастуна аж дёргает от того как ровненько и аккуратно строятся его мысли, да ещё и таким графским слогом. – Не доверяешь мне, – заключает невесело Антон, поглядывая на полку с книгами. – Доверяю, – уверено выдаёт Арсений, тянется взять его за руку, но пресекает себя, – и чтобы тебе не казалось, что я говорю это просто так, я подкреплю это поступком. Попов сползает с дивана, встаёт на одно колено. – Ты что творишь-то? – Антон бы кинулся поднимать это чудо-юдо, но то усиленно сопротивляется, выставляет руки перед собой и не даёт подойти ближе. – Антон Андреевич, у меня раньше ни мозгов не хватало, ни храбрости, чтобы спросить вас тоже… вы станете моим агентом? Шастун только теперь понимает, как выглядел тогда, ещё в самом начале. Спустя пять лет, и это не одностороннее заключение с доказанием, что всё получится. Наконец-то это взаимно. Антон подыгрывает, вкладывает свои пальцы в руку Арсения и уверенно, искренне отвечает: – Стану, конечно. Несколько секунд повисает приятная тишина. Попов очень довольно улыбается, обхватывая пальцы так заботливо, что теперь Антону становится неловко. – А теперь возвращайся на диван, как привезут мази, я тебя лечить буду. – Я и сам на это способен, я же не истекаю кровью, – возмущается Арсений, взбираясь на диван обратно, как и было велено. – Ещё чего! – усмехается Антон, пряча волнение подальше и не представляя себе ничего подобного. Несколько минут они перебрасываются мимолётными взглядами: Арсений следит за Антоном, просто наблюдает за каждым движением, а Шастун в свою очередь готов в любую секунду броситься, если засечёт хоть один намёк на боль. Тот, кто придумал доставку всего полезного на дом – огромный молодец. Антон пожал бы ему руку, если бы они не были заняты привезёнными мазями. – Раздевайся и ложись, – говорит Антон, бегло читая инструкцию. – Я правда могу сам о себе позаботиться, – отстаивает свою независимость Арсений. – Пока ты у меня дома, и я тебя лечу, будешь делать то, что я говорю, – едва не напевая говорит Антон. – Абьюзер, – бухтит Попов, расстёгивая рубашку. – Душнила, – безобидно парирует Шастун. Антон растирает синяки на ногах, дует на них, когда Арсений не удерживает в себе шипение от боли, ловит на себе разные взгляды, одни из которых знакомы очень сильно, а другие он раньше никогда не видел. – Интимности свои намажешь, так и быть, сам, – довольно закручивает крышечку одного из тюбиков Антон. – Спасибо? – сдавленно отвечает Арсений, выдыхая, кажется, только сейчас. – Пожалуйста. Спать сегодня ляг только нормально, увижу, что ты в тиктоке залипаешь – заберу процент со съёмок больше, чем имею на то право. – Завтра ничего ведь не запланировано, – теряется Арсений, глядя поражённо, – последний агент даже расписание скинуть успел, там пустота. Антон только хмыкает, открывая планер на своём телефоне и показывает его другу. – Завтра вечером тебя хотят интервьюировать в шесть часов, наверняка что-то хитрожопое, так что расчехляй свою скрытность. Визажиста к тебе на два часа я уже пригласил, поправят лицо, чтобы выглядел как огурец в лучшие годы. Послезавтра у тебя с утра приём у квалифицированного специалиста, пусть продиагностят тебя на предмет переломов. А в четверг тебя очень ждут на пробы в сериал, роль не уточнили, но именно тебя… – Антон, ты что, всё то время, пока я вёл себя как еблан, ты продолжал искать для меня возможности? Шастуну нравится видеть в глазах Попова осознание масштабов его преданности. Это льстит. Возможно, это лучше всех наград на свете. Он простодушно пожимает плечами. – Естественно. Думаешь, я бы доверил тебя какому-то косорукому дебилу, чтобы он испоганил твою карьеру? Продержись ты хотя бы полгода – я бы сдался. Но не для того я верю в своего кумира, чтобы так просто забить на привычки. Антон наклоняется к самому лицу Арсения и говорит почти шёпотом: – Пойми ты, наконец: я за твой успех, на твоей стороне и выпущу кишки тому, кто причиняет тебе боль. Ясно? Арсений хлопает глазами, сглатывает нервно, кажется, Шастун перегнул с решительностью. Но вместо испуга получает вздох облегчения и тёплое объятие. Попов обвивает шею руками и притягивает к себе, чтобы прижаться ухом к Антоновому. Этот день точно запомнится повышенной тактильностью для них обоих. Первую неделю Арсений весь как шёлковый: никаких капризов, делает всё, что говорит Антон, соглашается на все пробы и очень грамотно отводит разговоры с интервьюерами на тему драки. Шастун же делает то, что обещал: наглому заказчику, что навредил репутации Попова рекламой в клоунском костюме, пришло-таки уведомление об отсутствии необходимых удостоверений и разрешений. Штраф тому выписали неприятный, Антон этой новости порадовался. Однако повиновение Арсения буквально ставит в тупик: настолько это не в его стиле, что кажется, его подменили. – Ты как? – этот вопрос теперь Антон задаёт чаще, чем предложение чая или кофе. – Хорошо, – ровно отвечает Арсений, разматывая бинты на руках, роль боксёра, серьёзная и важная, – оказывается, если внимательно слушать то, что ты говоришь, можно познать дзен. – Это был намёк на то, что я тебя гипнотизирую? – предполагает Шастун, протягивая шаурму для надкусывания. – Скорее, мотивируешь, – Попов очень изящно откусывает предложенное, глядя при этом точно в глаза собеседника, жуёт и уходя неоднозначно говорит – пробуждаешь желание действовать. И с этого момента таких неоднозначностей становится всё больше. Арсений то лишний раз коснётся, то при объяснении режиссёром деталей сцены заглядится на него, чуть улыбаясь, то заедет к Антону домой и ненавязчиво останется ночевать. Шастун только отшучивается лишний раз, а прямые взгляды как-то совсем просто обшучивает. Да нет, не может быть такого! Наблюдательность Антона подтверждает каждым новым действием Арсения, что тот поменял к нему отношение. Раньше Попов недооценивал и не доверял Антону, потому дикобразился и кидался в беспорядочные половые связи. А сейчас Арсений если и поглядывает с интересом, то лишь на Шастуна, как-то из-под ресниц, слегка томно. И Антон совсем бы начал бить тревогу, если бы вовремя не вспомнил о том разговоре. Он всё ещё не подходит под описание идеального мужика для Арсения. Да и потом, вполне возможно, что он просто играется, тренирует на нём свой соблазнительный взгляд. Что ж, пусть репетирует, какому-то мужчине все эти кокетства точно понравятся и останутся с ним в лице Арсения. До этого момента – сидя в машине и ожидая Попова с очередных затянувшихся съёмок, точнее, тот очень долго собирается – Антон не задумывался о том, что будет, если Арсений найдёт себе мужчину для серьёзных отношений. Представить себе такое несложно: очень довольный, светящийся и дарящий всем улыбки Попов, рядом с ним какой-то гипотетический мужчина, много личного времени они проводят вместе, Антон, как и всегда, отправляет чек-лист с задачами на день. Никаких совместных посиделок, только частое пересечение на съёмочной площадке и постоянный поиск новых возможностей. Определённо постельные успехи Арсения Антона не касались, но это только мысли, почему бы и не поразмышлять? Наверняка он будет очень счастлив, если его партнёр станет носить Арсения на руках. Кому как не Антону знать, что тот об этом мечтает, иногда даже жалуется на то, что такой большой и сильный, что его никто не рискует поднимать во избежание срыва поясницы. Но тот, кого изберёт Арсений, стопроцентно сможет его поднять и унести на кровать, уложить на мягкий матрас, накрыть всем телом и безостановочно трогать. Не зря же эта звезда мирового масштаба ходит в спортзал на частные тренировки, там такой пресс, бицепсы и трицепсы, что все на его фотки в инсте дрочат. За необычными мыслями Антон едва не пропускает преинтереснейшую картину. Из здания Арсений выходит не один, а под руку с каким-то молодым человеком. С такого расстояния не видно, но Антон узнаёт этот взгляд. Трепет, восхищение, смущение. Всё ясно, можно уезжать. Но едва эта мысль возникает в голове, как Попов очень обеспокоено вздрагивает, судя по взмаху руки, быстро прощается и торопится теперь к машине. – Чего это ты? – удивлённо моргает Антон, наблюдая, как Арсений пристёгивается ремнём безопасности. – Это световик, он обещал выровнять картинку, а ещё предложил опереться на него, потому что я случайно поскользнулся и упал. Я цел, – предугадывает вопрос Арсений, – просто он решил оказать мне любезность. – Вот это отчёт, – снимает с ручного тормоза машину Антон, выруливая на дорогу, – раньше ты не любил особо рассказывать. Арсений вдруг перестаёт улыбаться, вжимается в кресло и задумчиво смотрит в окно. Шастун выдыхает с облегчением. Вот и странности вернулись, он по ним соскучиться успел. Однако на следующий день всё становится совсем необъяснимым. Утренний ритуал пробуждения едва не срывается, потому что угроза быть оттраханным зелёным дилдо неожиданно воспринимается... иначе. – Если вы будете меня карать, Антон Андреевич, то, уверен, не сделаете мне больно. Я был бы не против, – томно выдыхает в трубку Арсений, подозрительно спокойно принимая привычную угрозу. – А я смотрю, ты уже проснулся и без меня, – быстро находится Шастун, – вообще не спал? – Как тут заснёшь, если полночи тебе снится, как красивый мужчина со всей страстью тебя развращает. – Встал и собрался, – намеревается сбросить вызов Антон, как слышит вздох сожаления на другом конце провода. – Встал-то встал, теперь ходить неудобно. Антон не находится, чем ответить, но его неверно понимают и вздыхают ещё эмоциональнее. – Я выхожу из дома, как выспишься – приезжай скорее. Шастун не может понять, что с Арсением такое, что он решил так очевидно подкатывать? Неужели разочаровался в отношениях настолько, что на любого готов вешаться? За столько лет ни разу не подкатил, а теперь пошёл очень прямолинейно в атаку. Может, у этих игривых фраз есть лимит? Антон не может доспать положенные три часа, ходит по комнате, пьёт чай, приободряется, включает голову и прикидывает. Зачем мучиться догадками? Просто нужно поговорить по-человечески. Поэтому Антон сверяется с планами на завтра, чтобы в экстренном случае не вставать рано и не нестись как в жопу ужаленным. Экстренным случаем здесь может быть что угодно, это же Арсений. Вечером Шастун везёт Попова к тому домой. Арсений непривычно серьёзный, хотя ещё на съёмочной площадке был бодр и весел. – Может, поедим? – предлагает Антон, на что ему только отрицательно качают головой. Это совсем пугающе, потому что кто в здравом уме отказывается поесть? Вот и думайте. – Я не могу больше так, – Арсений роняет голову в ладони, вдыхает и выдыхает медленно, собирается с мыслями, – ты должен знать. Я... влюбился. Антон составил бы компанию в выдохах, но ему как-то не по себе. Представлять подобную картину он мог хоть сотни раз, а вот быть готовым к тому, что всё быстро станет реальностью, он не обещал. – Как давно? – спрашивает Антон ровно, не выдавая резко затопившего его мысли волнения. – Давно, – поникше сознаётся Арсений, чем больше ставит в тупик, чем проясняет картину, – несколько лет уже. – Нихуя себе, – несмотря на крепкость этого выражения, звучит оно искренне непонимающе, без претензии, спокойно, – осознал только сейчас? – Я всегда осознавал это, просто уверен, что он не ответит взаимностью. Натурал же, – Арсений расстроен так сильно, что говорит он словно через силу. Антон цокает языком и отводит взгляд. Час от часу не легче. – Ему ты об этом пробовал сказать? – Зачем? Чтобы он мне по лицу съездил? – Арсений бессильно усмехается прикрыв глаза ладонью. Драма, конечно, знатная. – Что ж ты за него всё решил? – Антон не знает, за чьё счастье борется сейчас, но спросит с того по полной, когда сведёт его с Поповым. – Я слишком хорошо его знаю, чтобы быть уверенным. – Не так давно мы выяснили, что ты обо мне-то не всё знаешь, а с этим твоим... ты явно меньше знаком, чем со мной. Арсений молчит и смотрит побито, виновато. Антон очень медленно собирает детали в единое целое, меняясь в лице. Попов и правда давно ни с кем не общался, постоянного мужчины никогда у того не было, а ещё «слишком хорошо» можно знать только того, кто находится каждый день рядом, на расстоянии вытянутой руки. Антон сглатывает нервно, округляя глаза. – Не может этого быть, – заключает Шастун, упираясь взглядом в лобовое стекло. Вот к чему все эти взгляды и намёки. И не то чтобы Антону это не нравилось, просто это ему кажется странным. – Почему? – Арсений выглядит сейчас так, будто на этот вопрос уходят все его жизненные силы. – Ну минимум потому, что я не попадаю ни под одну из характеристик, что ты мне по пьяни втирал. – Со временем вкусы меняются, – резонно, но всё же неуверенно говорит Попов, снова останавливая свою руку, не касаясь, – а как максимум потому что ты... – Не думаю, что вообще хоть как-то могу судить о своей ориентации, – делает вполне логичный вывод Антон, поворачиваясь всем корпусом к другу, – не имея особо опыта романтических отношений сложно определиться. – Могу помочь, в качестве теста... – Арсений не договаривает, Антон и сам понимает, что нужно сделать. Вообще Шастун не любитель высокопарных фраз, словесных оборотов и сравнений как у поэтов эпохи возрождения, но когда Антон приникает к губам Арсения, похожие на то слова сами складываются. Он чувствует, будто его отпускает, натянутый до предела трос наконец рвётся; он будто падает с огромной высоты, но не разбивается о землю, а попадает в тёплое море, где волны его гладят по плечам и шее. От целующих его в ответ губ ощущается это самое тепло, живое, настоящее, неправдоподобно нежное, что Антон хочет увидеть и подтвердить, что ему не кажется. Не разрывая поцелуя он приоткрывает глаза, и, да, ему всё это не кажется. Арсений же наоборот прикрыл глаза, слегка хмурит брови трогательно, а пальцы совсем легко касаются плеч, робко, нерешительно, как и дрожат едва длинные ресницы. Шастун решает попробовать по-разному, может всё зависит от наклона головы или движений губ? Он то прихватывает поочерёдно то верхнюю, то нижнюю, то углубляется, для удобства наклоняя голову набок, то прикусывает чувствительную кожу. Однако приятности это не сбавляет, наоборот, каждое новое движение приносит слишком много удовольствия. В этом порыве Антон совершенно не контролирует руки, они уже потянулись обхватить талию и придвинуть тело ближе, но этот чертовски привлекательный план прерывает отстраняющийся Арсений, который ещё и немного... дрожит. – Всё в порядке? – спрашивает Антон хрипло, ища на лице хоть один намёк на боль. – Что по итогам теста, юный исследователь? – Шастун только поражается тому, как Попов умеет собраться в критической ситуации. – Если вкратце и без подробностей, – Антон наклоняется к самому уху и очень лично шепчет: – Тебе не сто́ит светиться с каким-то парнем, даже машина не настолько безопасна. Хочу... к тебе на чай напроситься, так я ещё не распробовал. – Хорошо, – усмехается напряжённо Арсений, отстраняясь и облизывая украдкой губы, – и правильно, не будем вызывать зависть. Пойдём. Антон едва запомнил, что закрыл машину и поставил её на сигнализацию. Зато отлично в памяти оседает тепло ладони Арсения в своей и его загадочная улыбка. Запирая дверь на все замки, Арсений оглядывается на Антона так, что того отдаёт жаром. – Помнишь важное наставление про «когда в гостях у мужчины»? – старательно разряжает обстановку Антон, шутливо напоминая собственные же слова. – Да, если есть хотя бы призрачный намёк на секс – вымыть руки и хуй. Помню, конечно, – посмеивается в ответ Арсений, хотя смотрит он в упор, тяжело, неотвратимо. – Так вот иди и выполняй, я следом. Антон даёт себе передышку, оглядывается по сторонам. Последний раз он здесь был года полтора назад, помогал этому ду́рню добраться до кровати после очень удачного корпоратива. С того момента ничего не изменилось, разве что цель нахождения. Кто бы мог подумать, что когда-то Антон окажется на месте любого из потенциальных партнёров самого Арсения Попова. Те, кому удавалось попасть под его чары, не жалели ни секунды, Антон в этом уверен. И глупцы те, кто не обратил на него внимания. – Я вернулся, – голос у Арсения такой настороженный, что самое время пошутить. – Я такой страшный, что ты ко мне крадёшься? – развернуться и приподнять бровь, это вроде что-то на эффектном. – Скорее, ты настолько редкий зверь, что я боюсь тебя спугнуть. Антон видел Арсения в разных состояниях, в любом из настроений. Но этого взгляда из-под ресниц, румяных от смущения щёк и очень ласковой улыбки Шастун ещё не видел. Неужели это сейчас всё для него и из-за него? У Арсения даже Лазарев на частной встрече на афтерпати в честь нового фильма не вызвал такого буйства красок на лице. – Важные процедуры и тебе надо пройти, – напоминает Арсений, старательно останавливая себя от касаний. И только стоя перед раковиной и завершая помыв рук, Антона настигает осознание: он сейчас выйдет к Арсению и они продолжат то, что начали в машине. Шастун незнающим не был, порно глядел и не раз, но ведь это не рукоблудство, не перепих по пьяни, не дрочка на спор, о последнем вспоминается с невольным смешком. Это, возможно, очень важное для них обоих событие. Арсений же наверняка надеется на что-то невероятное, космическое, достойное его. А Антон такими навыками похвастаться не может, ощущение, что он всё испортит, буквально заставляет дрожать, аж металл колец позвякивает. Ох, и их нужно снять тоже, а то поцарапает ещё. А может и не надо, вдруг Арсению это нравится... вот эти ваши чувства к чему приводят. Антон заморачивается и додумывает за того, в чью голову никак попасть не может. Разве что... всё, прекращаем панику, идём разговаривать с Арсением лично. – Я начал думать уже, что ты сбежал, – встречают его шуткой и подавленным волнением. – А если бы сбежал, ты ведь знаешь, где я живу, – отвечает тем же Антон, но при этом будто с места двинуться не может. – Насильно мил не будешь. – Арс, – не может Антон выносить это хождение вокруг да около, поэтому подходит близко и прячет Арсения в объятьях, – о каком насилии может идти речь, ты весь трясёшься. – Боюсь тебя потерять, – Попов несмело утыкается в шею, весь приникает, дышит через раз будто. – Я же здесь, – шепчет Антон, чувствуя, как в его руках понемногу сходит напряжение обнятого тела, – свободный и притягательный из нас двоих ты. Всякие мужики вокруг тебя постоянно, я тебя и не трогал. – А если узнаешь, что я хотел, чтобы только ты меня трогал, не испаришься? – Удивлюсь, – объятья Антон ни за что теперь не разомкнёт, – но останусь. Я близок к осознанию, что это всегда было взаимно. Арсений заглядывает в глаза совсем уж доверчиво, ведёт пальцами по плечу, надплечью, шее, задерживается на щеке и весь замирает. Антон видит эту красоту и сам тает, расплывается в улыбке. И вся эта ерунда с неопытностью идёт нахер, уж как порадовать Арсения он знает. В этот раз Попов первый тянется за поцелуем, не настаивает, но даже от лёгкого соприкосновения губ чувствуется непреодолимое желание. Антон, кажется, до этого момента ничего не знал о настоящем трепете, нежности и интимности. Выдох слетает на губы очень горячий, но не пошлый, заставляет судорожно втянуть воздух через рот. Арсений ощущается в руках так сокровенно и драгоценно, что Антон ещё больше поражается тому, что не сделал этого раньше. Нежность длится целую вечность, потому что Шастун просто не может перестать касаться, изучать тело Арсения, складывается впечатление, что он всегда этого хотел, но не мог себе этого позволить. А почему, собственно говоря, вышло так? Антон вспоминает лишь момент, когда увидел сосущегося с Захарьиным Арсения. Наверное ещё тогда себе сказал, что нельзя. Именно в этот момент его мысли будто прочли, Арсений разрывает поцелуй и смотрит обеспокоено. – Что-то не так? – беспокоится, чуть поглаживает пальцами по шее. – Как давно ты понял? – Шастуну это точно нужно знать. – На третьей тусовке нашей компании, – опять грустнеет Попов, свободной рукой пристраиваясь на плече, – я всё хотел к тебе подойти и признаться, но перебрал и перепутал Антонов. – Мы-то с Зоханом пиздец как похожи, братья-близнецы прямо, – бубнит себе под нос Шастун, но зла не источает, не собирается даже. – Нет, – вмиг становится серьёзным Арсений, – моя очередь говорить «не может быть». Ты ведь правильный, хороший, увидел, что я липну к мужчине, не стал мне мешать. Запретил себе. Какой же я невнимательный! А дальше лицо Антона начинают покрывать поцелуями, в перерывах говоря нежности потоком: – Мой родной, хороший, понимающий, прости меня, я заставил тебя поверить во всё это. Сделаю, что ты захочешь, только не запрещай себе больше меня трогать. Я не выдержу. – Арс, – от шквала обрушившихся чувств Антон буквально валится с ног на кровать, обнимая неистового в своей нежности Арсения, – ты что делаешь? – Исправляю собственную ошибку по неосмотрительности, – шёпотом в губы поясняет Попов, прежде успевая доползти до растерявшегося друга на коленях и оседлать бёдра совершенно бесстыдно, усаживаясь сверху с таким довольным лицом, что Антону только и остаётся судорожно вдохнуть, – представь только, если бы я полез к тебе, а не к нему. Что ты со мной сделал бы? Антону сложно забыть о том дне, однако условие ему поменяли, оседлали и целуют так опасно и жарко, что невольно фантазия работает очень активно. – Нахуй прошлое, Арс, мне сейчас, в настоящем очень хорошо, – Шастун переворачивается, нависая, подхватывая одной рукой под бедро, а затем сжимает упругую ягодицу и совсем по-звериному рычит. Арсений в ответ на этот звук стонет, впивается в плечо пальцами одной руки, другой притягивает к себе для очередного поцелуя, такого восхитительного, что приходится прерваться для того, чтобы хоть вдохнуть. В голове рождается шутка про семилетний голод, но произнести что-то связное не получается, только вжимать в себя. Снимать одежду с шикарного тела Антону очень нравится. Он всегда восхищался физической формой Арсения, особенно, когда она была задействована в фотосессиях и во всей красе. Очень выводило из себя то, что некоторым фотографам не угождали родинки и те с усердием маньяка сглаживали и выравнивали цвет кожи, лишая весь мир истинной красоты Арсения. Антон покрывает поцелуями ключицы, уголок одного, а затем и второго плеча, улавливая довольные постанывания, потом и язык присоединяется к запечатыванию каждой родинки. – Ты охуенный, когда не отфотошопленный, – прикрепляет к действиям комплименты Антон, – каждое пигментное пятнышко, родинка восхитительны! – Мой Антон, – светло улыбается Арсений, подставляясь под поцелуи. Шастун отрывается лишь на секунду, только чтобы сказать такое необходимое: – Твой. А ты мой, – приходится вдохнуть ещё глубже, чтобы не задохнуться. – Возьми меня. И эту фразу Антон уже слышал: в каком-то из юмористических фильмов Арсений разыгрывал по роли своего лучшего друга. Поспорив с другим товарищем на бутылку вискаря, он прикидывался пьяным и клеился, делая голос низким. Дубль раз пять переснимали, Арсению эта неестественность по итогу так и не далась. Но ведь сейчас вышло! Так изнемогающе и жаждуще это звучало, что у Антона член едва ли не по лбу сейчас ударит. Казалось бы, куда больше возбуждаться, но не будь Арсений Арсением, если бы не нашёл ещё один способ потерять от страсти голову. В подтверждение своего намерения отдаться во власть Антона, Попов обхватывает того ногами, вжимается пятками под ягодицами и крайне бесстыже притирается своим членом к другому, выбивая из Шастуна почти скулёж. – Да, Антон, – поощряет Арсений, кивает головой мелко и часто, – да, возьми меня, я хочу быть твоим совсем. – И возьму, – рвано выдыхает ему в губы Антон, стягивая остатки одежды с их тел, – и не один раз. Я так этого хотел, что и не знаю, как тебя не передавить. – Сожми ещё крепче, – усмехается со стоном Арсений. Антон бы продолжил, если не вспомнил, что к такому важному делу надо очень хорошо подготовить партнёра. Поэтому он целует глубже, пробирается рукой между их телами, с особым азартом обхватывает уверенно затвердевший член, оглаживает его кольцом пальцев. – Я снимаю кольца, и ты мне не мешаешь, – твёрдо заявляет Антон, садясь на кровати и хватаясь за металлический ободок на указательном пальце, как Арсений с детским почти интересом пристраивается рядом и смотрит на происходящее во все глаза. – А можно я? – невинный взгляд никак не вяжется с хриплым голосом, но Шастун только тяжело сглатывает, кивает и отдаёт руку, – и представить себе не мог, что смогу это сделать. Каждое кольцо Арсений снимает медленно, целуя контур на коже от долгого ношения. И в этих простых действиях столько чувства... Антон уже задолбался удивляться тому, что всё это время мог себе запрещать. Когда последнее кольцо было снято, Попов разворачивает кисть к себе ладонью и зависает от того, что видит. – Это что такое? – обеспокоено спрашивает он. Антон в другой ситуации забился бы в истерическом припадке. Подумать только, они оба голые, намереваются впервые заняться сексом после долгого времени отстранения и дурацких поводов для спора... сидят сейчас и выясняют, откуда этот шрам на ладони. – Когда мы поссорились, я разбил пепельницу и кусок стекла поранил меня. Эту заразу тоже вытаскивал Дима. Зажило не так давно. – Прости меня, пожалуйста, – Арсений сожалеюще заламывает брови, прижимается губами к посветлевшей коже, будто винится перед рукой, – я теперь тебя буду беречь. Всего тебя. Антон прикладывает обхваченную руку к щеке, поглаживает порозовевшую кожу большим пальцем. И совсем уж осторожно проводит подушечкой по нижней губе. Арсений дрожаще вдыхает и смотрит опять так, словно нет в мире интереснее и красивее человека. Шастун наклоняется снова, целуя нежно, плавно, точно это не он грозился взять не один раз. Антон любуется на то, что несмотря на всю откровенность перспектив, Арсений спокоен и доволен, не отмахивается, не дуется, не пытается казаться кем-то другим. Сейчас, в его руках, тот самый человек, которого никто не видел раньше. Это полностью расслабленный и влюблённый Арсений. В него, в Антона. От этой мысли в груди становится тесно от тепла. Арсений позволяет вновь уложить себя, раздвигает ноги, чтобы было удобно устроиться между ними, Антон аж воздухом захлёбывается, так ему нравится это доверие. – Где то, чем тебя подготавливать? – Он старательно концентрируется на том, что должен сделать. – Я непредусмотрительно убрал всё в ванную, – накрывает ладонью своё лицо Арсений, – сам готовился, а принести сюда забыл. – Я туда и обратно, жди и не замерзай, – чмок в губы выходит слишком громким в этой романтичной тишине. Да, некоторые вещи слишком очевидны, чтобы их замечать. Антон смеётся тихо, когда видит оставленный на раковине лубрикант, а после судорожно ищет в себе силы снова вдохнуть. То есть, Арсений не только член моет обычно... а если... а как он понимает это? – Пока я буду тобой заниматься, расскажи лучше, – Антон усаживается между ног, выдавливает на пальцы смазку и растирает несильно пальцами, гель, почему-то, слишком прохладный, – как ты понимаешь, что твой партнёр хочет? В смысле... – Обычно я спрашиваю, словами прямо, – Арсений тоже держит дыхание под контролем, потому что Антон очень плавно прикасается к самому входу, осторожничает, медлит, – просто... я смею надеяться, что понимаю твоё желание немного лучше, чем других. – Резонно, – выдыхает Шастун, краснея от того, что сейчас делает. Два пальца входят в манящую узость весьма спокойно, чего не скажешь о дыхании Попова, который изо всех сил держится, чтобы не откинуть голову назад от приятных ощущений. – Глубже, – эта просьба граничит между беспомощной мольбой и знающим приказом, – ещё. Антон уже побаивается отдачи, потому что три пальца двигаются быстрее и отчётливее, а Арсения уже выгибает в пояснице так, что становится горячо только от его вида. Шастун еле сдерживается, ему уже очень хочется заполнить собой разомлённое касаниями тело. У него подрагивает тело так, будто ещё чуть-чуть, и Антон кончит и без проникновения, без единого касания к тяжело покачивающемуся члену. Ну уж нет, да, впервые с мужчиной, но это же его Арсений, нельзя лишить его того, что он желает так мучительно долго. Антон плавным движением входит и почти выходит, оставляя внутри только головку, но только с третьего раза понимает, что Арсений в прямом смысле подвывает этим движениям. Видимо, попадает, правильно взят угол. – Антон, – тянет Арсений на одной ноте от новых движений в себя, хватается руками за склонившееся к нему, наконец, тело, вжимает в себя, – ещё, быстрее, хочу тебя! – Мой, – выдыхает Шастун низко, прикусывает кожу на веснушчатом плече, вбивается быстро, ритмично, подхватывает рукой изгибающуюся поясницу, звереет просто от дикого ощущения... власти над этим человеком. – Сильнее, – шёпот смешивается со стонами, движения становятся больше похожи на дрожь и конвульсии, – сильнее, любимый, крепче! С ума схожу от тебя! Антон говорить уже не может, только исступлённо вбиваться в распростёртое под ним тело, дышать загнанно, ловить кайф от горячести их тел, что стремятся друг к другу каждой клеточкой. Безумие в том, что стоны и мольбы срываются в открытые рты, а остановиться было бы преступлением. Антон закрывает глаза на самом пике, изливаясь в самую глубину горячими каплями. Арсений высоко стонет на краю, после обмякая так сильно, что расплывается по кровати. Шастун всё время быстро надрачивает его член рукой, но кончил Арсений больше от головокружительного ощущения принадлежности, во всяком случае так кажется, если смотреть на него сейчас во все глаза. Антон дышит часто, лежит на Арсении и не понимает ничего. Хоть одной связной мысли не рождается. Тело горит и подрагивает, губы в силах только разомкнуться и прижаться к шее, невольно собирая капли пота, скатывающиеся вниз на простынь. – Охуенно, – выдыхает Арсений улыбчиво, не с первого раза, но вплетается в волосы на затылке, – по любви оно по-другому совсем... ты жив? – Нет, я только что познал высшую степень наслаждения, поэтому попал в Рай. – Антон, – посмеивается Арсений, приподнимая лежащую на нём голову и втягивает в новый поцелуй, – мой горячий, самый лучший агент в мире. – Чай или кофе? – усмехается Шастун, поддерживая игру. Но отвечают ему слишком жарко и пылко: – Тебя, и побольше. Антон только «за» продолжить изучать эту новую грань их общения. Потому снова собирает все свои силы, рыча в губы заветное «Арс». Антон еле открывает глаза с утра, видя, что не у себя дома и чувствуя, что не один. На второй половине кровати спит Арсений, всем своим видом показывая, что слишком хорошо провёл ночь. Провели, они оба, вместе. Шастун себе это напоминает, чтобы прийти в себя. Очень вовремя он отмечает, что распланировал этот день идеально для того, чтобы не торопиться никуда. Поэтому он находит в себе наглость наклониться к самой шее, поцеловать пульсирующую венку и вдохнуть полностью запах. Даже после трёх раз пахнуть какими-то цветами... это невероятно. – Кто-то пристаёт ко мне, – не открывая глаз отмечает Арсений, – спать ночью не давал, теперь ещё и будит. – Повезло, что с утра у вас нет съёмок, Арсений Сергеевич. А то пришлось бы исполнять ту самую кару. – Ты всё спланировал? – в голосе слышно восхищение, хоть и ленивое, но льстящее. – Не думал, что всё будет вот так, – Антон проводит пальцами по обнажённому плечу и прижимается губами к очаровательной родинке на стыке плеча и шеи, – если честно, ждал всего, чего угодно, но не этого. – И даже нападение пришельцев казалось более вероятным? – прикрывает один глаз Арсений, поглядывая на нежащего его Антона. – Падение метеорита и возвращение на сцену Hi-Fi². Но точно не осознание и принятие того, что влюбился и любишь взаимно. Арсений молча разворачивается и прижимается всем телом. Антон не думал никогда, что Попов, сильный и самодостаточный, может так сильно искать тепла и защиты. Это так трогательно, что руки прижимают его к себе крепче. Они лежат так какое-то время, целуясь неторопливо, впитывая нежность друг друга, ну Антон точно. – Я хочу кое-что сделать, – нарушает тишину Арсений, хитро поглядывая сощуренными глазами. – Захватить весь мир? – прикидывает вариант Антон, гладя между лопаток. – Порадовать тебя и себя. Разрешишь? И смотрит такими кошачьими глазами, что Антон кивает как заворожённый. Арсений чмокает его в губы, спускается ниже, с видимым удовольствием облизывает ключицы, что он только в них нашёл, льнёт губами к солнечному сплетению, щекотно гладит по бокам, отвлекая Антона этой хитростью, чтобы заставить улечься на спину. Только когда Попов касается губами выступающей подвздошной кости, Шастун догадывается, что тот хочет сделать. – Тебя это тоже... порадует? – неуверенно спрашивает Антон, аккуратно поглаживая по тёмным волосам на макушке. – Сильно порадует, – кивает Арсений, задевая пробудившийся член кончиком носа, – очень давно себе это представлял, хотел так, что сводило скулы. Антон резко втягивает носом воздух, когда губы обхватывают головку, оказаться в жаркой глубине рта так приятно, что кружится голова. Арсений смотрит в глаза неотрывно, высовывает язык и самым кончиком обводит навершие по кругу, заставляя вздрогнуть. Краткие стоны срываются одновременно. Антон всё не понимает, как такое может быть. Не в смысле минет, он чаще секса с проникновением у пар практикуется, и не у пар. В смысле как Арсению это может нравиться? Задумчивость лица отвлекает Попова от приятного действия, поэтому он обхватывает мягко у основания, укладывается подбородком на паховую складку и прижимается к члену щекой. И смотрит совсем невинно. – Тебе не нравится? – пытается угадать Арсений, при этом не меняя своего местонахождения. – Мне очень, – приободряет Антон, гладя по свободной щеке, – как... – Много причин, мой дорогой, – пальцы легко скользят по всей длине вверх-вниз, заставляя всё тело вздрогнуть, – в первую очередь – это член моего любимого мужчины, во-вторых доставлять удовольствие своему возлюбленному не менее приятно, чем получать. Ну и я просто обожаю это делать. Антон ощущает, как весь краснеет лицом. Ну вот как это выносить? Не по-мужски всё это, серьёзно. Надо собраться, а не выходит, потому что Арсений не перестаёт на него смотреть... влюблённо. Это чувство буквально можно потрогать руками. – Знаешь, он вкусный, – игриво подмигивает он, посмотри на него. – Членолюбитель, – выдавливает из себя Антон, старательно переводит дух. – Членопрофессионал, – поправляет Арсений, возвращаясь к интересному делу. Шастуна потряхивает от одного только касания, едва уловимого, раскрытыми губами, снизу вверх, медленно, ловя горячий выдох чувствительной кожей. Никто и никогда не уделял столько внимания его члену, обычно как раз он обязан сделать всё, чтобы доставить удовольствие. А Арсений вытворяет что-то невообразимое, обращается с этой частью тела так трепетно, что на глазах едва не выступают слёзы. Вот ещё чего не хватало! Возьми себя в руки, Антон! Но в руки берёт его Арсений. И в рот тоже, очень ласково, аккуратно, важно, гладит, целует, облизывает как наивкуснейшее мороженое, дует, создавая контраст температур... Антон вдруг ощущает себя инструментом, из которого умелый мастер извлекает звуки. И хоть сам свои стоны Антон не считает красивыми, но как получается... всё это нравится Арсению. Есть выражение «на хую вертеть», а тут человек «хуём вертит как хочет», ещё и с удовольствием, которое в глазах буквально горит. Антон старается себя отвлечь, только от каждого действия сильнее дрожит и хватается за всё подряд, сжимая крепко, подаваясь вперёд, уже безотчётно входя глубже, проезжаясь головкой по стенке горла. Несколько плавных толчков и Антон не успевает даже предупредить, кончает обильно прямо в приятно обжигающий рот. Несколько секунд мира вообще не существует, появляется он лишь с ощущением тёплого тела на себе. Арсений пристраивается головой на плече, укладывает ладонь на груди прямо над сердцем и совсем чуть-чуть закидывает ногу на ноги Антона. – Как много в вас талантов, Арсений Сергеевич, – шёпот расходится теплом по макушке, – вам этот опыт точно пригодится на очередных пробах. – А может я не хочу, чтобы это ещё кто-то видел, кроме тебя. – Мир должен знать, что ты умеешь так соблазнять, я могу и поделиться. – Вы слишком добры для агента, Антон Андреевич, – заключает Арсений, просто обнимая и задремав, кажется. Опасения на тему того, что их сближение помешает работе... были совершенно беспочвенны. Антону стало одновременно и сложнее, и легче. Разбудить своего кумира можно теперь поцелуем и перспективой понежиться, однако после этого надо его ещё отпустить на съёмки. – Не выедешь вовремя – не буду тебя трогать вообще и зелёный дилдо спрячу, – как-то спокойно угрожает Антон, сидя на кровати. – Это жестоко, – поражается Арсений, поправляя на себе пальто, – но я не хочу лишиться твоих нежностей, поэтому уже вылетаю. Актёрские будни насыщаются приятными моментами и частыми сбросами напряжения. Антон теперь знает всё об укромных местах в любом павильоне, ведь Арсений поглядывает на него горящими глазами, иногда достаточно коснуться так, что Шастун загорается за секунду. – Спаси меня, – быстро подходит к Антону Арсений, шепчет и подмигивает, – там ко мне каскадёр клеится, нужно отвадить. – Понял, – вторит ему Шастун, принимая серьёзный вид, подобающий хорошему агенту и говорит громко. – Нет, Арсений. Никаких лишних пары минут, у тебя в другом месте фотосессия. – Никак не перенести? – сожаление искусственное, но вроде звучит убедительно. – Вообще никак, я уже заманался его перетаскивать и договариваться из-за твоих спонтанных... бесед. Каскадёр проходит мимо, расстроено опуская голову, но даже в последнюю секунду подмигивает Арсению, мол, увидимся ещё. Антон вдыхает и указывает Попову на выход. – Торопись давай, а то другую звезду найдут, – и выходит следом. Уже сидя в машине Шастуна попускает. – Да что же это такое? – Арсений возмущается. – Когда был свободен и страдал по тебе – нахрен не был никому нужен. Как только я счастлив и влюблён – давай клеиться. Антон молча сверяет график активности. – Милый мой, – Арсений касается предплечья, отчего по телу расходится приятное тепло, – я, честно, ничем его... – Я знаю, – кивает Антон, подхватывая руку и переплетает пальцы, – просто ты звезда, тебя все хотят достать с неба. – Значит, ты моё небо? Это так романтично, – в подтверждение Арсений прижимается губами к щеке, – а ещё знаешь, ты когда строгий такой горячий, что мне пришлось себя держать в руках, чтобы не кинуться на тебя. – Ты же просил тебя прикрыть, я и... – Приревновал, – Попов выглядит не очень довольно, – ты же в курсе, что я не одобряю ревность, это говорит о неуверенности. Неужели ты думаешь, что я тебя оставлю вот так просто из-за какого-то мужика левого? – Арс, – Антон отстраняет от себя Арсения, серьёзно заглядывая в глаза, – у меня иногда в голове не укладывается, почему именно я? – А кто ещё? Кто может быть и моим лучшим другом и любовью всей жизни? – Попов вскидывается так, будто его оскорбили, – я по тебе сох пять лет с того самого момента и ты думаешь, что потрахавшись «наконец», я тебя брошу? У Шастуна такая мысль мелькала на фоне, но он старался об этом не думать. Арсений обхватывает ладонями его лицо, заставляет на себя посмотреть. – Антон, у меня было достаточно времени, чтобы убедиться в том, что мне ты нужен во всех аспектах моей жизни, даже в личной. Особенно в личной. Ни один самый красивый актёр не сравнится с тобой, близко не подберётся. Антон чувствует трепетное желание зацеловать Арсения сейчас же, видимо, у него тоже, потому они притягиваются друг к другу, сталкиваются губами и так увлекаются, что не замечают, как тот самый каскадёр проходит мимо, понятливо кивая. – Притормози, Арс, – выдыхает жарко в губы едва оторвавшись Антон, – фотосет никто не отменял. – То есть, ты не врал? – округляет глаза Арсений, рук от лица при этом не отнимая. – Я ж не умею. Это ты здесь великий актёр, всё что я умею, это импровизировать. – Было слишком убедительно, – улыбается Попов, укладываясь на плечо, – я и забыл. Но тогда нам надо ехать. – Уже мчимся туда. Антон приносит новость о шикарном проекте спустя месяц. Арсений при этом отдыхает, впервые за долгое время. Но даже в этом случае возится с готовкой, напрочь отказавшись от доставки. – Есть один перспективный сериал, – наевшись вкуснейшей лазаньи рассказывает Антон, – там есть весь каст почти собрали, но им не хватает второго главного героя. Я не искал их, они сами меня нашли. Точнее тебя. Молили, чтобы ты приехал на пробы завтра. – Про что? – Арсений довольно глядит, у них после обсуждения почти запланированно должен быть сеанс расслабления, массаж, который, как оказывается, Антон идеально делает только ему, – жанр, рейтинг? Интересно же! – Там про магических существ, я чуть не пошутил про фантастических тварей Роулинг. Там основная линия у парня, который помогает сверхъестественным существам адаптироваться в мире людей. – Звучит неплохо, – прикидывает что-то себе в мыслях Арсений. – Но тебя хотят на роль одного из его подопечных, – Антон улыбается почему-то коварно, чувствует, что Арсений сейчас удивится, – оборотня-пантеру. Я не знаю, какой у них бюджет, но обещали очень недурственные спецэффекты. А ещё там согласился играть Лазарев. – Ты думаешь, что это веский аргумент для меня? – приподнимает брови вверх Попов. – Обычно Лазарев на хрень не соглашается, тем более там играть. Особенно второстепенного персонажа. О, да, Антон ждал этого, он хотел увидеть, как Арсений приосанивается и чуточку гордится собой. – Хорошо, мы доедем до них и узнаем всё. А сейчас я хочу оказаться в твоих заботливых руках. – Иногда мне кажется, что если бы у тебя стоял выбор между сексом со мной и моим массажем, ты выбрал бы второе. – Вот тебе и показатель идеальной совместимости, – Арсений целует Антона, притягивает к себе и обвивает шею, чтобы вжаться максимально, – я соскучился по тебе, пойдём скорее. И вот они здесь оба, стоят ошарашенные. Антон поглядывает на режиссёра и сценариста с непониманием. Арсения, кажется, сейчас разорвёт от двух несочетаемых эмоций. – Правильно ли я понимаю, – старательно подбирает слова Арсений, потому что явно Шастун не в состоянии что-то произнести, – что вы готовы взять на главную роль человека, который утверждает, что никогда в жизни не играл? – Я вижу химию, которую мы уже полгода ищем, – сценаристка выглядит встревожено и радостно сразу, – ребята, вы будто из моей истории вылезли и обрели человеческое воплощение. Поэтому мне неважно, есть ли актерский опыт у вас, Антон. Просто очень хочу, чтобы вы были в кадре вместе. – Можем мы подумать? – собирается с силами Шастун, не смотря на кого-либо, – мне необходимо хоть полчаса перевести дух. – Конечно, можете пока пройти в зону отдыха, – направляет их ассистент, указывая на дверь. Когда оба оказываются в уединённом пространстве, Антон тут же начинает говорить: – Нет, не это просто бред! Я не актёр, только в кадре со мной будут одни проблемы, тем более, как совмещать агентские дела и съёмки, я хуй знает вообще. – Любимый, – одно слово, и Антон замирает на месте, Арсений стоит на расстоянии двух шагов и смотрит на него совсем мягко, – ты хочешь быть моим партнёром? О том, как мы распределим нагрузку и общение с заказчиками, поговорим позже. Ты хочешь, чтобы наша химия осталась в истории сериального искусства? – Это будет слишком искренне, мы буквально это проживём вместе... – В том и суть актёрского существования, родной, – отмечает Арсений. – Я... не знаю, как всё сложится дальше. – И это в сторону отложи, сейчас, у нас всё это есть сейчас. Антон подходит к Арсению, обнимает его и целует в макушку. – Хочу, – выдыхает Шастун, – хочу, чтобы у нас было и это воспоминание. Мне ссыкотно, пиздец. Но мне очень интересно, что из этого может выйти. Тем более, я буду проходить всё это с тобой, звезда моя. Арсений смотрит на Антона как всегда, как на восьмое чудо света. И пусть это будет очень сложно, нервно и эмоционально затратно. Главное, что звезде очень хорошо на своём небе.