Не могу

            Надоедливый и самоуверенный, настоящая заноза в заднице — именно так был охарактеризован Эл в их первый день знакомства. Тогда Лайт и подумать не мог, что этот парень станет такой «проблемой» для него. Использовать тетрадь стало практически невозможно, а в какой-то момент и вовсе пришлось «от этой гордыни отказаться». Под четким контролем Рьюзаки планы Киры всегда были не точны, переменчивы, нестабильны и максимально расшатаны. А главной проблемой являлось то, что детектив был уверен в том, что Лайт является Кирой, отчего в бледную голову все чаще приходили разнообразные, но не самые приятные Ягами вещички.       Однако время шло, и к Рьюзаки удалось привыкнуть. Действия Киры стали все более сосредоточенными, четкими и спланированные, тогда когда Ягами Лайт будто забыл о том, что в мире господствует злодей, а потому, непринужденно болтая руками, хватал очередное пирожное, украденное у друга. — Знаешь, Лайт, у меня еще никогда не было такого друга, как ты. Потому что ты мой первый друг, Лайт.        Наверное, это фраза и растопила сердце брюнета. Он никогда и подумать не мог о том, что станет для Рьюзаки кем-то больше, чем подозреваемым по делу Киры. Кажется, именно с того момента Лайт и начал проводить чуть больше времени с детективом, открывая для себя все новые и новые своеобразные знания о нем. Когда-то пугавший его Рьюзаки вдруг стал простым и комфортным, и кажется, Кира совершенно расслабился рядом с ним.       Однако, об Эле сказать такое было нельзя. Ночами детектив ломал голову о том, как же так получилось, что они вдруг сблизились. Теперь считать друга Кирой было как-то неестественно и неправильно. Рьюзаки никогда не дружил с преступниками, и даже с подозреваемыми в их делах. Впрочем, друзей у Рьюзаки не было в целом — зато были потрясающие пирожные, которые искусно возделывал для подопечного Ватари.       В общем, дружба у этих двоих не складывалась от слова совсем: держалась если не на честном слове, то на общем деле. Однако с каждым днем привязанность парней росла. Совсем скоро оба чувствовали себя неуютно, если хоть день каким-то образом оказывались лишены общества друг друга. Ягами мог хоть целый час просидеть за письменным столом, уложив голову на колени и обдумывая странного детектива. Эл же откладывал такое до времени сна — и ночью, всегда находя что-то сладкое под рукой, имел потрясающую возможность где-то в глубине душе осознать, что пора уже разобраться с этими странными чувствами.       Нет, они не были влюблены без памяти, пусть их и тянуло друг к другу каждый божий день. Нет, Эл никогда не хотел зажать Лайта где-то у стены, опуская взгляд на тонкие запястья. И нет, брюнет не мог позволить себе иногда расслабившись вознести в мыслях образ Лоулайта. В конце концов, они оба парни, а значит это странно, глупо, ненормально. Окружающие не поймут их, а мир вокруг порой бывает жесток, отчего и приходится бороться с современными реалиями. — Я виноват. Хочешь, я сделаю тебе массаж? — мокрая футболка приятно облегала торс, а мягкие руки растирали длинные стопы, из-за чего Ягами приходилось закатывать глаза и сдерживать стоны удовлетворения, так и стремящиеся найти себе выход.       Ягами Лайт привязался к Эл также сильно, как Рьюзаки привязался к брюнету.       Однако, когда по всему помещению резко гаснут экраны, глаза детектива округляются. — Ватари…с Ватари беда! Но, как, где… где бог смерти?! — вскрикивает Эл, обводя комнату взглядом.       В голове Ягами щелкает, мысли складываются в разгаданный пазл. Все, чему будет рада Рем — это Миса, на лице которой играет улыбка. А о желаниях второй собственно лучше умолчать. — Твою ж блять — Ягами подрывается, резко вскакивая со стула, отчего тот катится куда-то в ебеня. На ходу Лайт жмет прямо на винтик в своих часах, совершенно не думая о последствиях. Те распахиваются с противным писком, и пара мелких запчастей падает вниз, укатываясь под ноги испуганному Мацудо.       «Рем» — выводит Лайт на оборванном клочке, а затем добавляет — «1с». Спустя секунду дверь сотрясает грохот, а в щель под ней забивается песок, невесть откуда взявшийся тут. Быстрым шагом детектив меряет комнату и распахивает дверь ударом сильной ноги. В таких делах Рьюзаки гораздо проще использовать именно их, ведь нижние конечности у него мощнее, более подготовлены. На икрах мелькают венки, что остается незаметным — слегка широковатые джинсы скрывают за собой и ноги своего владельца.       Когда дверь с шумом и «ухом» открывается, в первые секунд пять вся команда буквально выплевывает песок, успевший забиться куда-то глубоко в ноздри. К ногам Лайта падает черная тетрадь — точно такая же, как спрятана у него дома. Дрожащими руками паренек приподнимает ее, широкими глазами уставившись в незаконченную надпись: «Эл Лоулай…». Картинки пазла складываются, и когда мертвенно-бледный Ягами оборачивается, обводя взглядом всех присутствующих, с сухих губ срывается: — Я убил бога смерти. А бог смерти почти убил Эл. — губы тянутся вверх, принимая форму кривой ухмылки, а затем паренек заливается громким смехом, чем явно пугает всех, кроме юного детектива. Эл не разрывает зрительного контакта, взволнованно наблюдая за представшей перед ним картиной. — Как это возможно, Рюк? — обращается Лайт к кому-то позади. — Рем уже убила Ватари, а значит, была слаба. Тогда ее способности большего походили на жалкого человечишку, отчего тебе и удалось убить бога смерти, Ягами. Рем была глупа, за что и поплатилась. — ухмыляясь, процитировал только что материализовавшийся бог, с хрустом поедая сочное яблоко. — Хахаха… Я УБИЛ БОГА СМЕРТИ! — выкрикивает Лайт, все больше заливаясь противным хохотом.       Истерика отходит, когда сзади щелкают металлические застежки, а руки парня накрепко закованы в стальные наручники. — В первую очередь, я хочу поблагодарить тебя, Лайт. Кем бы ты ни был, ты спас мою жизнь. Однако теперь Кире предстоит предстать перед судом, и окончательное его решение зависит вовсе не от меня. — Рьюзаки похлопывает парня по плечу и удаляется, захлопывая позади себя массивную дверь.       Брюнет молча кивает, не поднимая взгляд.       15 лет казались для Ягами Лайта сущей пыткой. Отец нанял сотни дорогущих адвокатов, парочку тяжких скинули на готовящихся к смертной казни преступников, и все равно парнишке пришлось отсидеть добрую часть своей жизни. А когда Лайт вышел, слепясь от яркого летнего солнца, на дворе стоял жаркий июль. Выудив из кармана древний мобильник, выданный ему буквально минут двадцать назад, парень набрал единственный значащийся в списке контактов номер: «Эл Лоулай…»       Последняя буква фамилии детектива так и осталась загадкой для Лайта, и потому сейчас он твердо намеревался наконец разгадать ее…