Will you still love me

«Это изящество. Это тело. При виде его лица, я хочу улыбаться. Он — мое солнце, и я сияю ярко как бриллиант»

      Если не верещать от страха, когда холодные — почему-то они никогда не бывают тёплыми — пальцы акуматизированного обхватывают нежную светлую кожу, то окружающие, из тех, что ещё не уносят ноги, пропитываются неким уважением к тебе. Поэтому Маринетт молчит. И ещё потому, что горло пронизывает короткая мелкая судорога и язык прилипает к нёбу скорее от шока, чем страха. Ротовая полость высыхает сразу, ладони покрываются тонким слоем липкого пота, зрачки сужаются, обнажая широкий кант ярко-голубой радужки.       Это не первый её раз в руках жертвы акумы, но менее страшно не становится. Это не тот случай, где опыт помогает. Он только заставляет убедиться — ты не в безопасности. Он поселяет стойкое ощущение тревоги, даже когда в Париже тихо и солнечно и ни о каком злодее речи нет. Он сидит в подкорке и нативно шепчет: «В любую минуту ты можешь оказаться в опасности». Так и есть.       Маринетт знает, что в нервной ситуации нужно медленно считать до ста — это поможет справиться с волнением. Но в голове получается какая-то околесица из единиц и десятков, упорно не складывающаяся в стройный ряд. Только рваное дыхание в перерывах между судорожным втягиванием воздуха носом, когда злодей сильнее сжимает пальцы на её запястье.       Герои всегда побеждают.       Дюпен-Чен повторяет себе это снова и снова, когда Чудесные возникают на крыше здания напротив, освещённые последними золотистыми лучами уходящего за горизонт солнца. Злодей ощутимо дёргается — знает, что проигрыш рядом, но сдаваться не собирается. Маринетт знает — читала где-то, — такое состояние называется «амок» — двигательное возбуждение с неконтролируемой яростью. Потому что терять уже нечего. Потому что герои всегда побеждают, несмотря на то, насколько сильный злодей. Это же такая тривиальная аксиома.       Маринетт не любит банальности, но эту принимает с радостью.       Потому то Леди Баг обхватывает предплечье злодея нитью йо-йо, и грубые пальцы на тонком запястье Маринетт наконец-то разжимаются. Девушка громко выдыхает с облегчением.       — Кот, отведи её в безопасное место, — безотказно командует героиня, со свистом ветра пролетая мимо акуматизированного.       Он даже не отвечает ей. Только молча опускается перед Маринетт, подхватывает её на руки и отрывается от земли. Вот так. Словно и не знает, что Леди Баг справится и без него.

«Будешь ли ты все так же любить меня, Когда я перестану быть юной и прекрасной? Будешь ли ты любить меня, Когда у меня не останется ничего, кроме истерзанной души?»

      У него ладони мягкие и заботливые, даже несмотря на плотный слой костюма, и Дюпен-Чен ему доверяет всю себя, хотя в ведьминских зелёных глазах со зрачками-веретёнышками ничего честного нет. Он — плут, каких поискать, но Маринетт только крепче обхватывает его шею и прижимается всем телом, ведь парадоксально — из всех людей в мире — только с ним чувствует себя в полной безопасности.       — Всё хорошо? — приземлившись на мансарду пекарни, заботливо спрашивает он, опуская её на дрожащие ноги.       Дюпен-Чен устало улыбается, приглаживая растрепавшиеся от порывов ветра волосы, и задумчиво кивает скорее своим мыслям, чем вопросу Кота Нуара.       — Сильно испугалась? — уточняет парень, облокачиваясь на верхушку жезла, и внимательно следит за её мимикой.       Девушка удивляется лёгкости догадки.       — Я… — запинается она и стыдливо отводит взгляд в пол. — Я — трусиха, боюсь почти всего: от темноты до членистоногих. И… я бы всё отдала, чтобы быть такой смелой, как она, — произносит Маринетт и поднимает глаза в ту сторону, где сейчас разворачивается сражение.       — Она смелая, — механически повторяет Кот, — настолько, что я ей не нужен.       Девушка озадаченно смотрит на него и только тогда замечает поникшие ушки, приопущенные брови, тусклый взгляд. Кот Нуар, знаменитый защитник Парижа, сердцеед и харизматичный дурень разочаровывается в себе. Сейчас. В данную минуту. У него такое же чувство внутренней тревоги, что и у неё. Словно одно на двоих.       — Ты ей не нужен, — проговаривает Маринетт, подходя к нему ближе, — но ты нужен жителям. Ты так много делаешь для них. Ведь многие до сих пор не сбежали из Парижа только потому, что знают — ты живёшь в нём и всегда придёшь на помощь. — Парень слушает внимательно, уши навостряются. — И… ей ты тоже нужен, просто она пока этого не поняла.       Когда ало-оранжевое закатное солнце отражается в ярко-зелёных глазах, от бывшей в них хитрости не остаётся и следа. Теперь глаза Нуара приятного светло-салатового цвета, и в них плещется искренняя благодарность.       — Спасибо, ma dame, — утробно шепчет герой, встречаясь взглядом с девушкой. Она удивлённо приоткрывает рот. — Эти слова много значат для меня, правда.       Маринетт улыбается неловко, но искренне. В душе разливается приятное тепло, омывающее тело изнутри, добирающееся до самых кончиков пальцев тогда, когда их касается твёрдая уверенная рука. Пальцы героя трепетные, заботливые. По одним только их прикосновениям можно понять — он доверяет. Доверяет так же, как и ты ему, несмотря на то, что вы виделись лишь несколько раз, да и то мельком между очередным злодеем, чьей целью была Дюпен-Чен. И это абсурдно, но девушка чувствует каждую его эмоцию, каждый отблеск мысли в прекрасных глазах.       — Будь осторожен, — заботливо просит Маринетт, глядя, как он отпускает её руку и встаёт на край ограждения.       Кот Нуар оборачивается, улыбается, но не так, как делает это на камеру для СМИ или с напарницей. Он улыбается так, что на душе девушки становится ещё теплее, хотя казалось бы — куда больше.       — Я буду, — заверяет парень и почти спрыгивает вниз, но замирает на полушаге. — Дождись меня, и… мы могли бы провести время вместе… если хочешь.       Маринетт поджимает губы, пытаясь спрятать довольство, и отвечает робко:       — Хорошо.       — Хорошо, — вторит герой и падает прямо вниз, навстречу холодной опасности и риску.       В конце концов герои всегда побеждают, но кроме этого они всегда находят друг друга.

«Будешь ли ты любить меня как прежде, Когда от моей красоты не останется и следа? Я уверена, что ты все ещё будешь» Lana del Ray — «Young & Beautiful»