Тофу с кардамоном

Она практически не чувствовала вкуса панкейков, что было довольно странным, ведь Нифа их обожала. Ее мысли витали слишком далеко от кухни семьи Савамура. Каким-то чудом все еще удавалось притворяться вовлеченной в разговор, хотя в действительности сознанием девушка находилась в обозримом будущем, пытаясь прокрутить возможные вариативности событий. Убеждала себя, что так она просто готовится, защищает себя от непредвиденного. Если бы это помогало... Дайчи оставил их с матерью наедине, сославшись на тренировку. Нифа едва ли не выдала себя облегченным вздохом, стоило только входным дверям за братом захлопнуться. По ее спине словно без устали ползали полчища муравьев, пока тот смотрел на ее размеренное жевание. Хотелось одернуть себя, заставить Дайчи отвести взгляд. Она была уверена, что ничем не выдала своей заинтересованности в кареглазом пареньке, что неожиданно оказался на перроне. Савамура мог сколько угодно мнить себя величайшим детективом и защитником ее чести, но взглянув в его глаза тогда, на станции, Нифа осознала, что ее секрет надежно сокрыт от его понимания. По крайней мере, пока что. Иначе он ни за что не позвал бы друзей на ужин. Труднее было с матерью. Что именно высматривал в ней Дайчи было ей отдаленно понятным. А вот ее хитрые искры в глазах могли означать буквально что угодно. Нифа не признавалась в этом даже себе, но где-то в глубине души знала, что побег в Токио был не только попыткой доказать свою силу. Ей хотелось быть подальше от матери. От глаз, что видели намного больше, чем девушке хотелось показывать. От комментариев, которые не стоило произносить. Быть может, она выросла именно такой, какой выросла, благодаря им. Дочь своих родителей. Отца было легко обманывать, и с ним было легче уживаться. Мама же всегда видела истину. Это было спасительным кругом и в то же время удавкой на шее. Нифа никогда не могла предугадать, окажется ли это ей на руку или утащит на дно. В одно мгновение мать могла принять ее сторону и позволить поехать в Токио, а уже в следующее выставить на всеобщее обозрение то, чем девушка делиться на хотела. Обнажить ее душу без спроса. Пережевывая кусочек панкейка, Нифа пыталась понять, что ее тревожило больше: встреча с Сугаварой или же то, что мама могла догадаться о ее чувствах к связующему из Карасуно. Руки то и дело тянулись к телефону, покоящемуся в кармане шорт, но уважение к правилам дома Савамура стояло превыше собственной тревожности. Да и кому ей было писать? Кенме? Однозначно нет. Говорить с ним о семье или о чувствах все еще было порядком неловко. Ри? Вряд ли. Голову подруги занимали собственные семейные дилеммы, в которых она пыталась провести параллель с братом и убедиться в их различии. А других достаточно близких друзей у Нифы не было. Близких настолько, чтобы вывались всю драму как есть. Ни Мизуки, ни Тетсуро в эту категорию все еще не входили. Сколько бы им не пришлось пережить вместе, все в ней застывало, будто замораживалось внутри, и с языка не слетало ни слова. – Ты так на меня похожа, – вдруг нарушила тишину Савамура-старшая. Девушка подняла недоверчивый взгляд на мать. Ей так никогда не казалось. С самого детства именно Дайчи называли копией матери, а после рождения Синтаро это звание перешло к младшему из сыновей. Но только не Нифа. Она была какой-то немного отдельной вселенной, не схожей толком ни с отцом, ни с мамой. – Что ты имеешь в виду? – У тебя точно такое же лицо, когда ты в чем-то сомневаешься. Или о чем-то тревожишься. Забавно, что Дайчи в упор этого не замечает. Вилка остановилась в паре сантиметров ото рта. Казалось, тревожность в сердце Нифы преодолела какой-то незримый предел и вылетела за пределы орбиты, перестав ощущаться в теле. Невидимые муравьи пропали. Осталось только горьковатое послевкусие на языке, которое совсем не было связано с воздушным тестом. – Я не буду спрашивать. И никому ничего не скажу. Но не позволь этому чувству пускать корни в твоей душе. Что бы это ни было, оно точно не стоит бессонных ночей и твоих нервов. Женщина поднялась из-за стола и перевязала длинные волосы резинкой, убирая их с лица. Переполненная посудой раковина служила напоминанием о материнской любви и уюте, что та неизменно пыталась создавать. В такие моменты Нифе становилось совестно от своих мыслей. Было ли это привычным состоянием любого подростка, или только она из раза в раз испытывала столь противоречивые чувства страха и надежды, оказываясь один на один с родителем? – Спасибо, мам, – пробормотала девушка в ответ, отправляя в рот последний кусочек панкейка. Но звук ее голоса заглушил шум воды.

***

В жизни каждого существует некая точка невозврата. Момент, после которого все прежние паттерны больше не работают, не выстраиваются. Мир по-прежнему продолжает функционировать, но становится чужим, диким и враждебным в одно мгновение, ведь теперь в нем необходимо заново учиться существовать. Июльский фестиваль стал для Мизуки именно такой чертой. Слова, вырвавшиеся из ее уст столь стремительно и где-то даже поспешно, неустанно жглись в сердце. Она и Куроо не обменивались контактами, поэтому ей неоткуда было ждать весточки, а попросить у брата номер телефона было сродни признанию. Чем дольше Бокуто оставался в неведении, тем безопаснее была ее жизнь. Сперва Кондо безумно переживала о том, что брат подслушал лишнее. Но шли дни. Бокуто оставался прежним, ничего не спрашивал, не комментировал. Просто жил как ни в чем не бывало. Опасения развеялись в тот миг, как он предложил поехать в Токио на пару дней под конец августа, мол, проведать друзей. Сколько бы ни прокручивала в голове его слова, Мизуки не могла найти подвоха. Котаро абсолютно точно не подозревал о ее чувствах к его лучшему другу. Это все упрощало, и в то же время делало все безумно, невыносимо трудным. Девушка так и не узнала, услышал ли Тетсуро признание. Она даже не знала, чего сама хотела. Было страшно мечтать о взаимности, ведь мечты снова и снова оборачивались ядовитыми шипами. Кондо Мизуки едва ли не ежедневно зарекалась не позволять пустым надеждам гнездиться под ребрами, но с наступлением рассвета проигрывала битву за битвой самой же себе. Надежда была ее естеством, существовала неотрывно от кровеносной или нервной системы. Заставить себя утратить веру было сродни прекратить дышать. Самым ироничным стало то, что Мизуки отчего-то закрылась и от Нифы тоже. В целом, она могла бы написать, попросить передать весточку капитану Некома. Или просто спросить, как у самой Савамуры дела. Гораздо проще оказалось бросить не имеющее смысла сообщение, в котором каждое слово звенело криком о помощи. Но то ли Нифа не разгадала тот шифр, то ли попросту позволила Мизуки самостоятельно разобраться с призраками, поселившимися в душе. Утром от Савамуры пришло сообщение. Первое за долгое время. В нем девушка в двух словах уведомила подругу о том, что поехала в Сендай до конца недели, чтобы проведать семью. Мизуки слишком хорошо понимала скрытый подтекст, спрятанный в будто бы обычных словах. «Я увижу Сугавару и без понятия, чем это все закончится. Мне страшно». Девушка снова и снова набирала в ответ сообщение, но все написанное на экране казалось ей бессмысленным и каким-то пустым, поэтому она так ничего и не отправила. Чем она могла помочь? Что посоветовать? Вряд ли ей, такой неопытной и переполненной нездоровой одержимостью, стоило вообще что-либо говорить. – Эй, Кондо-чан! Мизуки вынырнула из своих мыслей. Она сидела на подвесной качеле в парке неподалеку от дома. Родители отправили ее за напитками, но девушка так сильно погрузилась в свои мысли, что начисто забыла о поручении. Неуклюжими пальцами она вытянула телефон из кармана и с ужасом увидела около дюжины пропущенных от мамы. Боковым зрением Кондо заметила соседского мальчишку, одного из близнецов Венчиро. Она частенько путала их между собой, поэтому даже не сделала попытки угадать, кто из двоих братьев окликнул ее. Тот придерживал велосипед одной рукой, а второй махал, привлекая ее внимание. – Кондо-чан, тебя ищут. Я слышал, как они разговаривали, когда выходил из дома. Мизуки тяжело вздохнула. Возвращаться на семейное торжество настроения не было вовсе. Купленные напитки, небрежно брошенные в пакете около качели, давно нагрелись на солнце. Отец точно будет недоволен. – Спасибо! – крикнула девушка в ответ. Поднимаясь, она одной рукой подхватила пакет с земли, а другой уже набирала номер матери. Нужно было срочно выдумать, чем оправдать такое долгое отсутствие, но в голове воцарилась предательская пустота. Признаваться в своих душевных метаниях она и под страхом смерти бы не посмела: не хватало еще выслушивать лекции о своем возрасте и неподобающих мыслях в то время, как стоило бы беспокоиться о поступлении в старшую школу. – Я уже почти дома, – протараторила Мизуки, стоило только взволнованному женскому голосу зазвучать в телефоне. – Прости, не слышала, как ты звонила. Внезапный порыв ветра взлохматил смоляные волосы, прошелся прохладными пальцами по обнаженной шее. Девушка слегка фыркнула, пытаясь убрать короткие пряди с лица. Теперь ее волосы были даже короче, чем у Нифы, и к ним до безумия легко оказалось привыкнуть. Мама все продолжала причитать, не давая Мизуки освободить руку. Девушка лишь глухо поддакивала в надежде, что вскоре поток слов исчерпает себя. И вот как она могла поделиться с родителями чем-то столь сокровенным, как собственные чувства, если даже из подобной мелочи они умудрялись раздуть проблему размером с дирижабль?

***

Челка все никак не укладывалась. Нифа стояла перед зеркалом добрых минут двадцать в попытках привести волосы в порядок, но они упорно бунтовали. Обычно девушка подрезала концы, стоило только передним прядям дорасти до кончиков мочек, но этим летом Савамура позволила им жить собственной жизнью. И вот к чему это привело. Она слышала, что ребята уже шумели в гостиной. Синтаро сообщил о приходе гостей как раз в разгар ее войны с непослушной челкой. Фыркнув, Нифа злостно взлохматила волосы и уставилась на свое отражение. Она выглядела словно взъерошенный птенец. От Токийской кошки не осталось и следа. На щеках и кончике носа проступали хаотично разбросанные веснушки. Футболка, которую девушка одолжила у брата, сидела на ней чересчур мешковато даже для оверсайза. О косметике можно было забыть: это сразу же вызовет массу подозрений у всего семейства Савамура, ведь Нифа никогда не красилась дома. Смотря на себя в зеркало, девушка постоянно прокручивала в голове лишь один вопрос. Вот такого человека полюбят? Хотела бы она знать ответ. Было легко ощущать уверенность, облачаясь в ярко-красную форму Некома. Или держа в руках игровую консоль. Именно это и было ее броней, тщательно выстроенной крепостью, за стенами которой девушка чувствовала себя в безопасности. Иронично, что все стены в раз падали к ногам одного кареглазого юноши. Нифа не знала, был ли он рыцарем или кем другим. Уж точно не драконом, это почетное место было передано в руки старшего брата. Если бы взглядом можно было сжигать, многие уже давно бы истлели. Дурацкая гипер-защита, в которой она едва ли нуждалась. Девушка хмыкнула в ответ собственным мыслям. Представлять себя принцессой было как-то неправильно. Это ей совсем не шло, да и выросла она из подобных историй. Она была просто Нифой. А Сугавара был просто Сугаварой. Он никогда не был просто Сугаварой, но Нифа совсем не хотела себе в этом признаваться. Послышался приглушенный стук в дверь. – Ты планируешь осчастливить нас своим присутствием сегодня? – в голосе Дайчи проскальзывала неумело прикрытая тревога. Вот таким был ее брат. Мнимо безразличным и будто бы небрежным, но смотрящим вглубь вещей слишком внимательно. Временами стены приходилось выстраивать именно перед ним. – Две минуты, и спускаюсь. Взгляд, брошенный на непослушную челку, был полон принятия неизбежного. Чтобы что-то исправить, ей потребовалось бы заново мыть голову, а ей четко дали понять – времени на это не было. Поэтому единственным, что она придумала, это попросту заправить отросшие волосы за уши и надеяться, что те не попробуют совершить побег. Позволив себе последний тревожный вдох, Нифа вышла из ванной. За дверьми никого не оказалось, голос Дайчи доносился уже из гостиной. Так же, как и смех Асахи. Девушка попыталась вспомнить, когда слышала его в последний раз, ведь подобное искреннее и открытое проявление эмоций не было свойственно асу Карасуно. Зачастую ей доставалась лишь скромная улыбка. Про третьего человека в их компании Савамура старалась не думать. Это длилось ровно до того момента, как она переступила порог комнаты. Взгляд тут же метнулся к серебру волос Коуши. Она проиграла, не продержавшись и секунды. Все в ней будто бы просило о его внимании, хотело услышать ответ на мучивший последние дни вопрос. Если они не могли быть друзьями, то какую роль он уготовил ей в своей жизни? – Играем в сёги? – спросил Дайчи, не оборачиваясь. Нифа слегка стряхнула головой, прогоняя мысли. Даже если они и каким-то образом и доберутся к этому вопросу, то точно не в присутствии остальных. Ей следовало воспользоваться лишними мгновениями, чтобы запрятать запретные мысли подальше от внимательных глаз брата. – Я не слишком хороша в сёги, ты же знаешь, – девушка постаралась придать своему голосу как можно более нейтральный тон. – Но если Синтаро позволит взять его приставку, я с радостью уделаю тебя в Мортал Комбат. Ответом ей послужили одобрительные смешки Сугавары и Асахи. Нифа с вызовом смотрела на брата, не позволяя себе отвлекаться на что-либо другое. Она едва ли не кожей ощущала присутствие Коуши в комнате, и собиралась использовать свой главный козырь в качестве оружия. Огонь в глазах Дайчи убедил ее в правильности выбранной тактики. Когда речь шла об играх, брат превращался в достаточно азартного человека. Какими бы взрослыми они не становились, а дух соперничества внутри семьи никуда не девался. И что что, а выгрызать победу в любых онлайн-играх Нифа умела слишком уж мастерски, чтоб не проявить таланты во всей полноте.