Ловушка любви

Каору со скучающим видом смотрел в окно. Шёл урок литературы. Даже старенькая учительница, что сегодня у них заменяла, успевала придремать, пока учащиеся по цепочке зачитывали отрывки из учебника. К тому же изучаемое произведение было довольно скучным. Уже минут пять они читали одно лишь описание природы, пестрящее сравнениями, лирическими отступлениями и повторами. Сакураяшики сам едва было не уснул, пока очередь дошла до него. Повезло, что он имел привычку рассчитывать всё наперёд и мог спокойно продолжить, даже учитывая, что эти пять минут не следил за текстом, зная, что читать нужно будет с отметки, которую обозначил заранее из расчёта той самой последовательности чтения. Закончив с этим нехитрым делом, он смолк, но вслед никто не продолжил, и пришлось повернуть голову в другую сторону, а затем толкнуть своего соседа, так бессовестно дрыхнущего за поставленной вертикально книгой. — Ммх, не дерись, принцесса, ещё пять минуточек, — сонно бормочет Коджиро, даже не открыв глаз, и откуда-то впереди слышится сдержанный смешок. Приходится треснуть его ещё раз и посильнее: — Твой отрывок, — коротко шикает на него Сакураяшики, и Нанджо наконец приоткрывает глаза, не понимая о чем речь. Когда через миг его озаряет осознание, становится немного стыдно, и он суетливо начинает перелистывать страницы, ища, где они могли остановиться, чтобы продолжить чтение, а то и старушка за учительским столом уже нахмурилась, будто вот-вот избавится от дремы и сделает замечание, что кто-то не следит за текстом. Розоволосому не остается ничего, кроме как, закатив глаза, протянуть соседу свой учебник, где стоит отметка карандашом и для его текста. Вот такая она — истинная дружба. Коджиро наконец зачитывает свой отрывок, передавая эту эстафету далее, а потом склоняется, возвращая чужую книгу с тихим шёпотом: — Спасибо. — Будешь должен, — таким же шёпотом, разве что более недовольным, отвечает Каору, принимаясь высчитывать следующие отрывки. — Понедельник — день тяжелый, поэтому ты такая бука сегодня? — в шутку интересуется Нанджо, но ответом служит лишь хмыканье, с которым Сакураяшики вновь отворачивается к окну. Он тоже не успел как следует выспаться перед новой учебной неделей, собирался в попыхах, не успев позавтракать и даже не прихватив ничего с собой, да ещё, как назло, будто от скуки этого урока, вновь разнылась нога, которую он успел повредить на выходных, выполняя очередной трюк на скейте. К тому же нагнетающим обстановку фактом было и то, что он уже несколько дней не виделся с Адамом. Они и так могли проводить вместе далеко не каждый вечер из-за учёбы, дел по дому и прочего, а тут ещё Шиндо укатил на все выходные на какое-то семейное торжество. Не по своей воле, правда, но легче от этого было не на много. Каору успел соскучиться. Хотелось поскорее увидеться вновь, но пока шли занятия, он мог разве что вот так уставиться в окно и ждать, когда же прозвенит очередной звонок, когда круг солнца вновь потянется за горизонт и когда наконец можно будет схватить доску и покатить на одно из их мест, чтобы снова вместе покататься, научиться чему-то новому или отработать до совершенства уже освоенные трюки. Через полчаса наконец прозвенел спасительный звонок. А ещё через пять минут мобильный Каору сообщил о пришедшем сообщении. «Buenos días, mi dulce cereza,» — гласило краткое послание от Адама. И эти иностранные слова заставили щечки Сакураяшики порозоветь едва ли не до оттенка его волос, а внутри по телу разлилось приятное тепло, от которого даже жизнь стала казаться лучше. — Что, опять кавалер пишет? — буднично интересуется Нанджо, вновь отмечая уже знакомую реакцию на сообщение у старого друга. Эта фраза больше не содержит колкостей, как раньше, потому что со временем Коджиро просто смирился, что для Каору является исключительно другом и никем более, а вот с Адамом тот счастлив. Так что, как и любой другой хороший парень, он решил в это дело не лезть, и, несмотря на собственные чувства, не портить чужой идиллии. Перетерпит как-нибудь, а может и впрямь заведет однажды отношения с какой-то из девушек, что в последнее время так и бегают за этим красавчиком. Ну а что? Высокий, сильный, далеко не урод, учится не плохо, ведет относительно здоровый образ жизни, да, поговаривают, ещё и вкусно готовит, чем не идеал? Но пока зеленоволосый никому взаимностью не ответил, храня в сердце чувства к другой. Или, точнее, другому. Сакураяшики не отвечает, ведь знает, что это пока ни к чему, и он ждет нового сообщения, которое, судя по индикатору, набирает Адам. «Как ты смотришь на предложение покататься сегодня вдвоём? Только я и ты в лунном свете, моя Ева. Я уже успел заскучать по тебе,» — приходит наконец второе сообщение, и Каору спешит набрать ответ, что, конечно же, согласен и тоже скучал. Прочитав это, Айноске усмехнется с хитрой улыбкой, ведь у него на этот вечер планы даже обширнее, чем просто проехаться не скейтах вдвоём по ночному городу. «Тогда встретимся у моста, сегодня в семь. Я подготовил для тебя кое-какой сюрприз. Надеюсь, тебе это понравится, моя Вишенка,» — отвечает Шиндо и откладывает телефон, так как у него самого вот-вот должен начаться урок. На другом конце этой линии радостно улыбается Каору, который теперь с ещё большим нетерпением будет ждать вечера, а вместе с тем и встречи с Адамом, который, к тому же, пообещал его чем-то приятно удивить. Нанджо было собирается поговорить об этом, когда Сакураяшики наконец откладывает телефон, но в класс входит учитель и приходится отложить этот разговор до большого перерыва, когда они оба устроятся отдыхать на крыше. На крыше у них есть особый закуток, скрытый от лишних глаз (всяк сюда вошедшего). Здесь тихо и спокойно, а ещё это место идеально для нарушения запретов, к примеру, на курение в стенах школы, чем Каору не раз пользовался с тех пор, как Адам воспитал в нём столь пагубную привычку. И этот раз не стал исключением, потому что едва они пришли сюда, розоволосый закурил. — Не надоело ещё себя этой гадостью травить? — вместо волнующего вопроса начинает Коджиро, за что Сакураяшики выпускает дым после очередной затяжки в его сторону, заставляя того временно заткнуться, отмахиваясь от назойливого дыма с вишневыми нотками, как бы символично это ни было. Вообще, с появлением Айноске в их жизни, Каору сильно изменился: стал носить кучу пирсинга, курить вот так, порой звонил ему среди ночи вдрызг пьяный, чтобы тот пустил переночевать к себе, а не то ему влетит от родителей, как ещё учёбу только умудрялся не прогуливать. Не сказать, конечно, что Нанджо был этим так резко недоволен, но ощущалось всё равно как-то непривычно. Но ничего, он ещё привыкнет, а пока время перекусить. Коджиро открывает бенто, которое так тщательно собирал утром, что едва не опоздал к первому уроку, влетая в класс наравне со звонком, такой запыхавшийся, словно за ним целая свора маньяков гналась. Пару секунд он любуется и выбирает с чего бы начать, занеся прибор над коробкой, потом прикрывает глаза, решив взять наугад, и спустя пару мгновений ощущает, что его опять нагло «обокрали». — Делаешь успехи, горилла, — комментирует хитрый вор, жуя чужой обед, уже в который раз, и Нанджо остается лишь смириться с тем, что придется снова половинить еду, потому что он просто не может оставить такого худышку голодать, а посылать того за едой в столовую бессмысленно, зная, какой тот привереда. Вот такие уж они люди. — Что ж тебя твой дорогой Адам не кормит-то, мог бы хоть раз в ресторан какой отвести или ещё куда, почему все время я должен заботиться о том, чтобы ты хоть что-то поел за день? — чисто для приличия начинает ворчать зеленоволосый, хоть в душе даже рад, что хоть так он заботится о любимом человеке. — Ну сейчас его здесь нет, а до вечера ещё далеко, — Каору с легкостью отбирает коробку и палочки, поудобнее устроившись рядом. — Значит, сегодня вечером у вас очередное свидание? Сакуряшики краснеет. — Не называй это так, мы просто покатаемся вместе как обычно, просто вдвоём. Это не свидание, просто. — Дружеская встреча, я понял, избавь меня от этой лекции, что вы просто друзья, а не любите друг друга, придумывая друг другу ласковые клички и зажимаясь по углам, не в силах оторваться от губ друг друга. Это, кстати, удобно с твоим пирсингом? — Да иди ты, — Сакураяшики, в край смущенный, возвращает изъятый ранее обед. — А вот и не пойду, мне и здесь хорошо, - отзывается на это Коджиро, любуясь этой созревшей Вишенкой, который уже поднимается, чтобы спуститься вниз и, как обычно, отправиться умываться холодной водой, чтобы унять ощущение жара на своих щеках. Сам Нанджо ещё немного посидит тут, поест, а затем тоже отправится вниз, чтобы не опоздать на следующее занятие. Так учебный день и подойдёт к концу, больше без происшествий. *** Сакураяшики прибыл на место к указанному времени, но самого Адама пока не было видно, но это было не удивительным явлением, так что не особо-то и напрягло. Скоротать время парень решился за очередной сигареткой, это помогало успокоиться и расслабиться, что после учебы стало для него теперь некой необходимостью, как бы он не отпирался, что может бросить в любой момент. Здесь в такое время тихо, слышно кажется даже собственное сердцебиение, что сейчас стало спокойнее, но к концу сигареты эту тишину нарушает тихий шум двигателя, а тьму пронзает светом фар подъехавшего черного автомобиля S класса. Каору непонимающе оборачивается, ведь прежде Шиндо никогда не приезжал сюда при всем параде. Но, с другой стороны, сегодня тот обещал какой-то сюрприз, может дело в этом. — Я думал, мы просто прокатимся вдвоём, — произносит Каору, едва заметив, как Айноске покинул машину, направляясь к нему. — Все почти так и будет, — отвечает Адам, решительным шагом направляясь к своей Вишенке, — только транспорт сегодня будет не столь привычный, ты ведь не против, Amado? — Нет, просто… Ты мог бы и предупредить, — парень опускает взгляд, чувствуя себя немного неловко. — Но тогда сюрприз перестал бы быть сюрпризом, не так ли? И в этом Шиндо прав, поэтому Каору кивает и, по приглашению все того же Адама, занимает место в машине, оказываясь рядом с ним на заднем сидении дорогого автомобиля. После чего Айноске называет адрес, куда их нужно доставить, и машина трогается с места, останавливаясь спустя почти полчаса около ресторанчика французской кухни. Как забавно, ведь ещё сегодня днем с Коджиро на крыше они обсуждали этот вопрос. Каору радуется такому совпадению и совсем усыпляет свою бдительность. А что плохого? Это ведь Адам сейчас напротив него, который любит его и точно не причинит вреда. Какие же наивные то были мысли… Если бы он только знал, чем обернется этот поход в ресторан, то даже под мост бы не пришел тем вечером. Но Сакураяшики ни о чем не подозревал, и это стало его роковой ошибкой. Они вошли в ресторан и хостес проводил их за столик, заказанный на имя Шиндо. Дальше ими занялся официант. Адам, толком не изучив меню, со знанием дела сделал заказ. Каору, чтобы не опозориться, повторил то же самое. Когда официант уже собрался было уходить, Айноске вдруг опомнился, добавив к их заказу светлое вино с каким-то замудренным названием. — Как пожелаете, мсье, — официант откланялся и удалился, отставляя офигевающего Сакураяшики наедине с его кавалером, как ни раз называл его Нанджо. — А у нас не будет проблем из-за этого? — интересуется Каору, начиная всё же немного нервничать просто от необычности этой ситуации. — Нет, с чего бы? — Ну мы же, вроде как, ещё несовершеннолетние, — по правде говоря, Сакураяшики чувствует себя глупцом освещая и без того известный всем факт, с таким видом, будто это огромная проблема. — Да, и что с того? — Ты заказал спиртное. — Да, а ты имеешь что-то против? Кажется, раньше тебе оно нравилось. — Нет, я. Я не против, но… — у Каору даже слова перестали подбираться на нервной почве. — Я ведь уже сказал, всё будет в порядке, здесь и сейчас нам можно. Расслабься, — советует Айноске, которому судя по виду такое времяпровождение не в диковинку. Сакураяшикики покорно пытается последовать этому совету, но что-то все равно не так, словно сама судьба сейчас намекает на то, что нужно отсюда бежать, а он продолжает игнорировать её предупреждения до последнего. — Я отойду ненадолго, — говорит он, поднимаясь с места, когда в голову забредает идея о том, как быстро успокоиться. Скрывшись за дверями уборной, Каору достает телефон и пишет Коджиро. «Не поверишь, но сегодня мы с Адамом и впрямь пошли в ресторан, так что теперь ты не единственный меня кормишь». Это так по-детски, но на душе становиться легче, особенно когда он видит, что Нанджо начинает печатать ответ. «Чудесно, надеюсь после такого ты перестанешь воровать мой обед». «И не надейся». «А ты не указывай, что мне не делать». «Ты тоже». «Ну и не буду. Потому что я сам того захотел. А ты беги к своему кавалеру, а то вдруг все без тебя съест». «Он не такой как некоторые». «Иди уже. Потом расскажешь, как всё прошло, если захочешь, мне ещё над горой домашки сидеть». «Ну и сиди, может процесс эволюции запустится». После этой переписки Каору чувствует себя лучше, но прежде чем вернуться за столик, решает умыться, чтобы не вызывать лишних подозрений. — Всё хорошо? Я уже думал, что придется идти искать тебя, — встречает его обеспокоенным вопросом Адам. — Да, всё в порядке, не беспокойся, — Сакураяшики осматривает блюда, которые им принести, садясь на место. — Что ж, тогда мне остается пожелать тебе приятного аппетита. — И тебе, — Каору решается попробовать новое блюдо, а вскоре после этого следует первый тост, а за ним глоток вина с тем самым сюрпризом, о котором упоминал утром Шиндо, но осознание этого придет несколько позже, когда подмешанный препарат начнет оказывать свои эффекты. Начнется все весьма безобидно. Тело немного расслабится, язык развяжется для разговоров на любые темы. Не это ли обычные эффекты спиртного? Потом начнет кружиться голова, станет тяжёлая, в глазах начнет двоиться. Все вокруг словно замедлится, станет жарко, настолько, что Сакураяшики не сдержит желания расстегнуть пару верхних пуговиц на рубашке. — Каору, всё хорошо? — спросит Адам, так, словно не причастен к тому, что сейчас происходит с парнем напротив. Его голос покажется тому каким-то искаженным. Но все, что он сумеет сделать, это покачать головой, прежде чем Шиндо выдвинет обеспокоенное предположение: — Перебрал? Может, тогда домой? На это парень уже кивнет и попытается встать, но из-за слабости едва не упадет. — Тише, тише. Вот держи. Выпей. Это просто вода. Я попрошу Тадаши подогнать машину ближе ко входу и вернусь за тобой, хорошо? Оставайся здесь, Каору. Тот снова кивает. Ещё и думая о том, какой же Адам хороший, раз так заботится о нём. Без задней мысли, Сакураяшики за пару глотков опустошает стакан воды, доверяя совету Шиндо и не подозревая, что в нем содержится вторая доза и вместо облегчения скоро станет ещё хуже. Айноске возвращается через пару минут, оставляет плату, а после помогает Каору подняться. Но тот даже на ногах не держится. Как странно. Неужели от вина его так развезло? Адам берет его на руки и, как принцессу, несёт к машине, что и впрямь ждет их прямо у крыльца. Шиндо называет какой-то адрес, а Сакураяшики уже и не соображает, что это не адрес его дома. Он вообще ничего не соображает. Перед глазами все плывет, отчего хочется их закрыть и придаться сну. Что собственно и происходит по дороге к отелю, где Айноске заранее забронировал номер как раз для такого случая. Каору приходит в себя уже на мягкой постели в номере отеля. На него волнами накатывает тревога. Сперва необоснованно, просто вырывая его из тьмы странного сна. После такой свет в комнате кажется слишком ярким, заставляя парня зажмуриться. Свет меркнет и слышен голос Адама: — Так ведь лучше? Сакураяшики вновь открывает глаза, но совсем не узнает места, в котором находится. В голове его мелькает мысль о том, что Шиндо мог отвезти его к себе домой. Возможно, так было ближе. Или он обеспокоился о том, что сказали бы родители розоволосого, увидев сына в таком состоянии. Так мило с его стороны. Только отчего же чувство паники так и не отступает? И в комнате все равно так душно пахнет. Розами и вишней? Необычное сочетание. В голове легкий дурман от этих сладких запахов. Почему так? Мысли путаются. Руки Адама медленно, но верно расстегивают оставшиеся пуговицы на рубашке, распахивают её и начинают задирать притаившуюся под ней футболку. — Ты так прекрасен, — говорит он, касаясь чуть заостренных линий худощавого тела. Сперва это просто поглаживания, очерчивание контуров фигуры. Потом Шиндо склоняется и касается столь чувствительного под действием бутирата тела своими губами, оставляя на бледной коже розовые следы, поднимаясь от пупка все выше и выше. — Адам~ — почти стонет под этими ласками Каору. И руки, и губы у Айноске такие горячие, что словно обжигают нежную кожу. Сакураяшики чувствует, как этот жар распространяется по его телу, подобно медленному яду, заставляя все больше краснеть. Дышать вновь становиться так тяжело, но Шиндо и не думает останавливаться, наконец добираясь до сосков, что уговорил Каору проколоть пару месяцев назад. Теперь с ними так забавно играть. А ещё они такие чувствительные, что парень даже в салоне во время процедуры, едва не перевозбудился. Ну а что уж говорить сейчас, после того, как Адам жадно вылизал каждый из них, оставив рядом следы своих зубов. — Пожалуйста, хватит, — молит Сакураяшики, но вместо остановки Айноске оставляет лишь новые засосы на худой шее и выступающих ключицах, прежде чем щелкнуть пряжкой на штанах своей жертвы. — Нет! — новая волна паники накрывает с головой. Тело не слушается, чтобы дать отпор, а Адам уже избавляет свою Еву от джинс, в которых стало так тесно с тех пор, как он начал оставлять дорожки влажных поцелуев на нежной коже. — Тише, мы ведь не хотим помешать другим, — голос у Шиндо такой же приторно сладкий, как и аромат в комнате, кружит голову, искушает на грех, но. — Я не хочу. Я не. Не готов. Пожалуйста, хватит, — лепечет Каору срывающимся голосом, в ответ на что Айноске решает его заткнуть глубоким требовательным поцелуем, заставляя вскоре сдавленно застонать от прикосновения к немногим ниже пояса. — Так даже лучше, я сам подготовлю тебя. Ты окончательно станешь только моим, — отстраняясь от чужих губ, чтобы дать партнеру отдышаться, произносит Адам, щекотя горячим дыханием мочку уха, прежде чем провести по ней языком. Из груди Каору при этом вырывается томный вздох, будто ему и впрямь нравится то, что сейчас происходит. Становится так стыдно. — Не бойся, я буду нежен с тобой в наш первый раз, — обещает Шиндо, но Сакураяшики становится лишь страшнее от этих слов. Каору пытается сопротивляться, но тело словно ватное и двигаться очень тяжело. Айноске же этим нагло пользуется, раздевая слабоотбивающегося парня, укладывая того поудобнее и доставая смазку, тоже, черт её дери, вишневую. Сакураяшики похоже возненавидит этот запах после сегодняшней ночи. Он зажимается, вновь умоляет Адама остановиться, но тот лишь хитро ухмыляется, с силой раздвигая чужие ноги. Мгновением после он чувствует, как вязкая жидкость стекает по коже, и от этого становиться так противно, что Каору вновь напрягается, силясь оттолкнуть от себя этого озабоченного. Естественно, ничего не выходит. Шиндо, в наказание за непокорность, вводит внутрь сразу два пальца, обильно покрытых этой вязкой вишневой дрянью. Ощущение совсем не из приятных, а из-за напряжения кажется и вовсе болезненным. Но Сакураяшики продолжает противиться, ровно также как и Адам продолжает свои манипуляции пальцами внутри, стараясь достаточно растянуть проход. Ему приходится крепко держать Каору, так что не удивительно будет увидеть завтра синяки в этих местах, но время от времени он дает послабление, целует и ласкает языком доступные области, стараясь тем самым заставить партнера расслабиться. — И к чему всё это упрямство? Ты ведь любишь меня. И тебе это нравится, — последние слова Айноске произносит с напором, особо глубоко толкаясь пальцами внутрь, наконец задевая заветную точку. То ли Сакураяшики так чувствителен, то ли дело в наркотике, которым Шиндо его накачал, но от этого мимолетного прикосновения по телу проходит разряд тока, сменяющийся вскоре чувством некоего вакуума и облегчения. У Каору дрожат рестницы, краснеют щеки, пальцы до побеления стискивают простынь под собой, сбивается дыхание, и стоит белый шум в ушах, а перед глазами плывут яркие пятна. Осознание произошедшего запаздывает. — Прелестно, — с улыбкой восклицает Айноске, залюбовавшись таким зрелищем. — Остановись, мгновенье, ты прекрасно, — в его глазах скачут огоньки счастья и безумства. У него нет сил больше ждать, вопреки обещанию, и вскоре пальцы сменяются иной частью тела. Каору давится воздухом в немом крике, когда Шиндо толкается внутрь. Входит достаточно туго, несмотря на обилие смазки и предварительную подготовку. Сакураяшики рефлекторно напрягается, но это лишь повод для Адама действовать ещё грубее, заставляя партнера застонать в голос. — Какой приятный голос, он будет ласкать мой слух, прошу, повтори это для меня ещё разок, — Айноске, не давая свыкнуться с новыми ощущениями, вновь совершает раскатистый толчок на пробу. Каору стонет под ним, выгибается, а в уголках золотых глаз начинают блестеть слезинки. — Моя прекрасная Ева, прошу, ещё, ещё, ещё, — будто обезумев, Шиндо начинает двигаться с постоянным темпом, постепенно ускоряясь. Сакураяшики не чувствует пока ничего, кроме боли. Корчится от неё, скулит, пытается увернуться, но сил не хватает. Всё, что он может, — сжимать простыни под собой и до крови прикусывать губы, потому что самому стыдно слышать такие развратные стоны. Адам порой целует его, чтобы прекратить сие безобразие, но тем не менее оставлять следы на теле ему нравиться куда больше. Приближаясь к пику он особо сильно кусает Каору за плечо у основания шеи. Так сильно, что во рту начинает чувствоваться привкус крови, а в голове продолжает звенеть оглушающий взвой его Вишенки. Даже не дав партнеру отдышаться. Айноске начинает второй раунд. Ещё жестче, ещё жарче. Как там говорят, «аппетит приходит во время еды»? Так вот, к этому монстру он, похоже, сейчас пришёл. Двигаться внутри уже легче, и теперь Шиндо готов к экспериментам, стараясь податься с каждым толчком под новым углом, пока не находит идеальный. Каору глубоко прогибается в спине выстанывая имя этого тирана. И для того не сыскать, наверное, лучшей награды. Вот только весь этот шум привлекает нежеланных гостей. — Вы не могли бы потише?! Это уже ни в какие рамки не вписывается, даже для подобного заведения! — отчитывает их строгий женский голос, представительница которого миг назад, стучалась в номер для привлечения внимания. Сакураяшики видит в этом свой шанс: — Помог.! — попытка позвать на помощь с треском проваливается, когда Адам с особой жестокостью сжимает руку на тощей шее. Так не то что кричать, сделать новый глоток воздуха невозможно. — Как некультурно, нас ведь попросили быть тише, — шипит на него Айноске, — ещё один писк без моего разрешения, и ты никогда больше не встанешь на скейт. У Каору уже губы синеют от недостатка кислорода, но он пытается кивнуть, лишь бы Шиндо его отпустил. В глазах начинает темнеть. Кажется, конец уже близок. Но внезапно хватка исчезает, и рефлекторно розоволосый начинает кашлять, подавившись вновь начавшим поступать внутрь воздухом. Адам с презрением наблюдает за этим зрелищем, а потом в его голову приходит прекрасная идея наказания. — Повернись, — строго приказывает он и хватает многострадального парня за руку, заставляя быстрее перевернуться. — Один писк — и я затяну его на твоей шее, — с такими словами он вытягивает ремень из штанов. Затем складывает его вдвое и замахивается для удара, что через миг со свистом обрушится на чужую спину, оставляя на ней яркий красный след. Однако Сакураяшики сдержится, прикусывая край подушки, в которую теперь утыкается. Айноске это лишь раззаодорит, и вскоре на спину посыпятся новые и новые удары, пока она вся не будет покрыта красными росчерками, часть из которых будет слабо кровоточить. Да и на последнем ударе розоволосый всё же не сдержится, довольно громко всхлипнув. — Какой непослушный пёс, — раздраженно скажет Айноске и, как обещал, затянет ремень на чужой шее, на манер ошейника с коротким поводком, за который он, конечно, сильно потянет, заставляя Каору вновь выгнуться в спине, во избежание удушения. — Ты мне всё настроение испортил, что же теперь делать? — От.пу.сти пож.жал.луй.ста. — Нет, подумай ещё. — Мне. б.боль.но. — Так и должно быть, любовь и боль навсегда связаны одной нитью. Думай лучше, как поднять моё настроение вновь. Но, естественно, Каору ничего не может придумать. К его счастью, Адам импульсивен, но быстро отходчив и, налюбовавшись чужими страданиями, сам находит решение этой проблемы, отпуская «поводок» и сталкивая Сакураяшики с постели, усаживаясь на её край с широко расставленными ногами: — Удовлетвори меня, — вновь приказывает он и притягивает парня за волосы ближе к своему паху. Каору растерялся поначалу, ведь прежде никогда не сталкивался с подобной задачей. — Ну и долго я должен ждать? — тон у Шиндо был совсем не добрый и, дабы не навлечь новую беду, Сакураяшики аккуратно обхватил губами головку его члена. Хуже ведь уже не будет, если он сделает это. — Глубже, я знаю, что ты можешь, — приказал Адам сильно потянув того за волосы. Каору полностью взял головку, старая не касаться её зубами, лишь лаская языком. На пробу двинулся чуть глубже, но, испугавшись, отринул. Повторил. Похоже, Айноске устраивал даже столь неумелый минет. По крайней мере, пока он не требовал большего, даже ослабил хватку на волосах. Сакураяшики продолжал, чувствуя, как начинает твердеть орган в его ротике. Постепенно у него начинало получаться лучше и даже немного глубже, примерно до середины. Чувствуя скорый конец, Шиндо притянул парня за волосы ближе, изливаясь внутрь, а после заставляя все проглотить до последней капли, вновь натянув «поводок». — Вот так, умеешь всё же быть хорошим мальчиком, поднимайся. Каору исполняет этот приказ, чувствуя, что тело начинает понемногу слушаться его вновь. Видимо, действие препарата ослабевает, но пока этого не достаточно. Встать выходит лишь оперевшись на кровать. — Так и стой, — потребовал Айноске, тоже поднимаясь и пристраиваясь сзади, чтобы попробовать новую позу. В этот раз Адам не жадничает и добивается того, чтобы они излились одновременно, помогая Каору своей сильной рукой. После такого розоволосый едва держится на ногах и молит о том, чтобы всё наконец закончилось. Вот только у его мучителя планы иные. Он заваливает его обратно на кровать, желая ещё, подобно ненасытному зверю. Склоняется к искусанным губам и. Получает звонкую оплеуху, в этот момент, кажется, даже прихренев от жизни. Во рту вновь появляется металлический привкус крови. Адам свирепеет, силой хватая Сакураяшики за запястье, резко поднимая. Хруст. И Каору взвывает от боли, моментально пожалев о столь глупом решении. И это является одновременно его спасением. Этот крик успокаивает Айноске. Он вновь склоняется к заплаканному лицу, аккуратно стирая слезы. Он получает столь желанный поцелуй, поправляет чужие волосы, смотрит в покрасневшие от слёз глаза и мягко обнимает. — Хорошо, для первого раза этого будет достаточно. После он поднимает дрожащее, хрупкое тело на руки и, как принцессу, уносит в ванную, где их ждет теплая вода, усеянная лепестками цветов. *** — Такие же нежные, как и ты, — уже спокойно говорит Адам, вылавливая один из лепестков и покручивая его между пальцев. Сакураяшики тихо лежит на чужой груди, зачарованно наблюдая за этими действиями. Рука ноет, следы на спине жжет от соприкосновения с водой, но он терпит. Ему страшно. Человек, которым он восхищался, оказался таким монстром. Даже не верится. Все кажется таким нереальным, будто это лишь кошмарный сон, но. Боль такая реальная, значит, всё же не сон. Никто не знает точно, сколько времени они так провели. Однако в какой-то момент Сакураяшикм чувствует, на сколько стало тихо. Адам не шевелится, не болтает больше. Каору аккуратно отстраняется, чтобы взглянуть на него. Глаза закрыты, лишь тихое дыхание дает понять, что тот вообще жив. Выходит, уснул? На пробу розововолосый отстраняется ещё, а затем, вконец осмелев, вылезает из воды. Очень тихо. Шиндо и впрямь уснул, а значит сейчас самое время сбежать из этого кошмара наяву. Каору закручивается в какое-то полотенце и покидает ванную комнату. Он вернул контроль над телом и теперь сумеет сбежать. Адреналин ударил в кровь, позволяя даже на время забыть о боли. Наспех одеваясь, то и дело бросая взгляд на приокрытую дверь в ванную, Сакураяшики думает лишь о том, чтобы скорее покинуть это место и чуть не забывает о своих вещах у постели. Ещё миг, и он выбирается из номера. Потом по коридору к лифту, вниз и, наконец, на улицу. Прохладный ночной ветерок обжигает распаренные щеки, и это здорово бодрит. Этот инцидент убивает в парне доверие к людям, поэтому он не рискует пользоваться услугами такси. Да и денег с собой у него нет. На скейт нет сил, так что… Домой придётся идти пешком. Кстати, а где он вообще? Каору отходит в тень за парковкой и оглядывается на отель любви. В голове пусто. Где это находится? Куда ему идти? В кармане пикает телефон, сообщая о скорой разрядке и Сакураяшики вцепляется в него, как утопающий за последнюю соломинку. Время? Не важно. Телефон пестрит сообщениями, кто их адресат? Высвечивается лишь один Коджиро. Наверное, он волновался из-за того, что друг не написал, по их старой договоренности. Мысли о Нанджо греют искалеченную душу. Дома в таком виде его ничего хорошего не ждёт, и от этого желание отправиться к старому другу становиться ещё сильнее. Последней каплей на чаше весов, становиться факт, что до дома зеленоволосого отсюда всяко ближе. Гугл карта строит маршрут, и, к счастью, Каору успевает запомнить его, прежде чем телефон полностью разрядится. А примерно через час он будет стоять на пороге дома Нанджо, чувствуя, что вот-вот упадет без сил. *** Коджиро привык, что стал третьим лишним в их компании, поэтому уже и не имел ничего против таких вот свиданий лучшего друга и его слишком идеального кавалера. К тому же сегодня он был занят, поскольку нужно было сделать проект по биологии к завтрашнему занятию и вряд ли сумел бы составить компанию этой парочке, даже если бы его позвали. За этим самым проектом он и сидел, когда пришло смс от Каору, на которое он тут же поспешил ответить, не имея привычки копить сообщения. Забавным казалось то, что эти двое решили отправиться сегодня в ресторан. Феноменальное совпадение, учитывая разговор на крыше. Но одновременно с радостью за Сакураяшики, Нанджо окутала и тревога. А что за повод для похода в ресторан? Праздник какой? Да нет, ведь. Просто так? Да кто будет шляться по ресторанам просто так? Хотя, Адам ведь явно не из простой семьи. А Коджиро не особо разбирается во всех этих причудах богатеев. Может те и ходят по ресторанам без повода? Тогда всё в порядке. Но почему тревога не отпускает? Даже проект делать не получается из-за неё. «У вас там всё хорошо?» — пишет Нанджо в надежде получить ответ, что его успокоит, но ответа нет. Ну и ладно. Точно веселятся вдвоем, вот Каору и не отвечает, делов-то. Наоборот беспокоиться стоило, если бы тот сразу ответил. Тогда ясно, что свидание превратилось в полную скукотень, и Сакураяшики просто не знает, как вежливо попроситься уйти, не обидев чувств пригласившей стороны. Нанджо всё же успокаивается и доделывает проект, после чего по привычке смотрит на время. Почти одиннадцать. Ничего себе он засиделся с этой биологией. А мгновением позже он замечает другую странность. До сих пор не пришло смс от Каору о том, что он добрался домой, хоть то было их давней традицией, просто чтоб лишний раз не беспокоиться друг о друге. Позабытая на пару часов тревога вернулась вновь, да с новой силой окутала парня. Они ведь сегодня никуда больше не собирались, иначе бы позвали его, тогда где их носит так долго? «Эй, четырехглазый, ничего не забыл?» — пишет Нанджо, нарочно вот так, чтобы Сакураяшики не игнорировал. Но ответа снова нет. «Каору, я серьёзно. Все в порядке? Ты уже дома?» «Я волнуюсь, отпишись как будешь дома». «Влюбленные часов не наблюдают? Ты скоро домой?» «Может мне тебя встретить?» «Ты, блин, что, дрыхнешь уже?» «Если да, то учти, я приду к тебе в кошмарном сне и дам подзатыльник за то, что так меня игнорируешь». «Всё, я тоже спать. Спокойной ночи, Каору». Наконец Коджиро сумел успокоить себя мыслью, что Сакураяшики просто уснул, позабыв об смс. С кем не бывает? Он ложится и тоже собирается спать. Вот только тревога так и не отступает. Но что с ней делать? Нанджо пытается игнорировать, но засыпает все равно лишь ближе к часу ночи. Но сон его сегодня не продолжителен, ибо около трёх часов ночи какой-то камикадзе рискует его разбудить. Даже идти проверять не хочется, кого там принесло, нормальные люди все спят. Вот только стук повторяется, и парень всё же идёт проверять, кто так упорен в своей цели не дать ему поспать. И, конечно, на пороге он увидит Каору.