(не)шуточные истории, о которых невозможно молчать

      За время службы в Агентстве Куникида научился по-новому смотреть на многие вещи, в частности, смирился с тем фактом, что зачастую стоит просто не задавать вопросов, потому что ответы на них могут оказаться чересчур нервирующими — всё же ему жилось чуточку лучше до того, как он узнал о прошлом Дазая. Но два вопроса продолжают его мучить ежедневно и ежечасно.       Первый: как вселенная допустила появление на свет Дазая?       Как бы сильно ему не хотелось признаваться в том, что хоть что-то, касающееся этого придурка, находится так высоко в списке его приоритетов, факт остается фактом — эта мысль всплывает в его сознании каждый раз, стоит Дазаю очутиться в радиусе пятнадцати метров от Куникиды.       Второй, не особо сильно уступающий первому: в какой момент Агентство стало проходным двором для Портовой Мафии?       Об этом Куникида задумывается особенно сильно утром среды, которое они встречают, рассевшись вокруг больничной койки Ацуши, потому что в одну секунду всё абсолютно обычно и нормально, а в следующую — стоило только моргнуть — в углу палаты стоит вечно угрюмая личность, укутанная в чёрный плащ.       Куникида, к счастью для собственной чести, даже не вздрагивает от неожиданности, лишь недовольно морщится. Если к периодическим появлениям Накахары он привык — несмотря на то, что тот всегда врывается внутрь с громкостью и грациозностью сконцентрированного в объективно небольшом теле урагана, Накахара любит отвешивать Дазаю подзатыльники, а это греет что-то глубоко в душе Куникиды. К тому же однажды тот каким-то образом убедил Дазая заняться отчётами, и какое-то время Куникида всерьёз рассматривал идею узнать, как именно Накахара это сделал — ровно до тех пор, пока Ранпо не сказал, что вряд ли он захочет узнать ответ на этот вопрос. Куникида, наученный горьким опытом, забыл об этой идее раз и навсегда.       Так вот, если к появлениям Накахары он привык, то к визитам Акутагавы Рюноске привыкнуть было невозможно.       Во-первых, тот каждый раз вырастал словно из-под земли. Иногда — Куникида клянется — он даже не моргал, и всё равно пропускал момент появления Акутагавы в их офисе. Во-вторых, выражение лица у того почти всегда было таким, словно он находился в секунде от того, чтобы всех их здесь не перерезать. В-третьих, стоило Дазаю оказаться рядом с Акутагавой, что-то в нём едва уловимо менялось, и в эти моменты у Куникиды всегда бежал холодок по спине от непонятной ему тревоги.       Вот и сейчас взгляд Дазая тяжелеет в одно мгновение, пока он переводит его с Ацуши на молчаливого Акутагаву.       — Что ты здесь делаешь, Акутагава?       Плечи того, если это возможно, напрягаются ещё сильнее. Он открывает рот, чтобы ответить, и вдруг захлопывает его, нахмурившись. На его обычно нечитаемом лице отчетливо видно смятение, словно он сам не уверен в том, что он здесь забыл. Взгляд Акутагавы мечется от бледного лица спящего Ацуши к Дазаю и обратно, пока Дазай нетерпеливо выгибает бровь.       — Я… — Акутагава мнется, пытаясь найти слова, которые оправдали бы его внезапное присутствие около травмированного на последней миссии Ацуши. — Кто это сделал?       Он, очевидно, решает не заморачиваться с оправданиями, и его голос вновь приобретает уверенность, присущую одному из самых сильных эсперов Мафии. На секунду Куникиде кажется, что в безразличном взгляде Дазая мелькает что-то, но он не успевает понять, что именно.       — Это касается только Агентства, — сухо отвечает Куникида, поднимаясь со стула и разглаживая образовавшиеся складки на одежде. — Мы сами решим этот вопрос.       — Как?       — Как и полагается Агентству, — продолжает отвечать Куникида таким тоном, каким пятилетнему ребёнку отвечают на вопросы о зелёной траве и синем небе.       — Значит, никак, — ворчит Акутагава, не очень успешно пытаясь скрыть это кашлем.       Куникида чуть не начинает кашлять тоже: от возмущения он на пару секунд забывает дышать.        — Какое тебе вообще дело? Всего пару недель назад Ацуши лежал в этой койке из-за тебя.       Акутагава вдруг гордо расправляет плечи и кивает с таким видом, что, будь это кто угодно, кроме Акутагавы Рюноске, Куникида бы назвал это довольным выражением лица. Но, так как речь всё ещё об этом конкретном преступнике, он только пару раз озадаченно моргает, пытаясь понять, не привиделось ли это ему.       Очевидно не привиделось, потому что Дазай со вздохом поднимается со своего места и отточенным движением отвешивает Акутагаве подзатыльник — тот моментально сжимается до своих нормальных размеров.       — Тигр оказался достойным противником, — нехотя признаёт Акутагава, неловко переминаясь с ноги на ногу в своём углу и снова переводя взгляд на бледное лицо Ацуши. — Убить такого в бою — это честь. А эти…       Его взгляд из растерянного за секунду становится злобным и колючим, и Куникида от этого контраста едва не вздрагивает, потому что вот он — знаменитый цепной пёс Портовой Мафии, о котором ходят легенды.       Он что, злится, что кто-то, кроме него, пытался убить Ацуши? И что у них почти получилось?       Ничего не понимая, Куникида переводит взгляд на Дазая в поисках поддержки, и чуть не садится обратно от удивления — тот смотрит на Акутагаву с понимающей улыбкой.       Нет, с него хватит.       — Так, всё, — Куникида отказывается дальше разбираться с этими двумя. — Дазай, забирай его отсюда.       Ему чертовски сильно хочется добавить: «И не возвращайтесь, пока не научитесь нормально разбираться со своими эмоциями», но он держится.       — Пойдём, Акутагава.       Дазай послушно (чересчур послушно, если спросите Куникиду) идёт в сторону выхода, ненавязчиво подталкивая Акутагаву.       — Но, Дазай-сан…       — Пойдём, — повторяет Дазай, положив руку на плечо Акутагавы, и тот, кинув последний взгляд на Ацуши, выходит (слава всем богам) через дверь, напоминая в этот раз скорее расстроенного щенка, чем бешеного пса.       Куникиде кажется, что, стоит им уйти, в комнате становится значительно светлее, и он облегченно выдыхает.

***

      На следующий день на прикроватной тумбочке в палате Ацуши появляется открытка, больше похожая просто на кусок бумаги, на которой незнакомым Куникиде почерком написано: «Поправляйся, тигр».       Куникида делает вид, что не замечает её.

***

      Ещё через пару дней парни, чуть не убившие Ацуши, сами приходят с повинной к дверям Агентства. Они оба старательно не смотрят на довольного Дазая и тщетно пытаются скрыть раны, наверняка нанесённые Расёмоном — стоит всего один раз увидеть такую на отрубленной ноге Ацуши, на всю жизнь запомнишь, как они выглядят.       Куникида защёлкивает на них наручники, не обращая внимания на болезненное шипение мерзавцев, и не задаёт лишних вопросов.