Итог

Живя в поместье клана Камисато и являясь управляющим, Тома уж точно и предположить не мог, что однажды вместо выполнения своих обязанностей будет сидеть у пруда, таращиться на плавающих рыбок и задаваться вопросом, что ему теперь делать и как жить дальше. В жизни каждого человека бывали моменты, когда он в кого-то влюблялся. Иногда развязка у такой истории была хорошей, но нередко случалось и так, что чувства оставались безответными, а еще чаще выбранный сердцем человек по ряду обстоятельств не мог выбрать полюбившего его. Тома был готов к каждому из этих вариантов, однако реальность ему доказала в очередной раз, что ничего-то он в этой жизни не смыслил. Конечно, доходили до него слухи, как горничная такого-то господина влюбилась в него, он, быть может, даже сделал ее своей любовницей, вот только Тома и в страшном сне предположить не мог, что однажды его постигнет похожая участь. Как-то фантазии не хватало раньше представить, что он влюбится не в Аяку, не в Аято, а в обоих сразу. И что они ответят ему взаимностью. Это выходило за рамки чего-то приемлемого и даже нормального. Именно поэтому Тома чувствовал себя сейчас таким потерянным и запутавшимся. Словно был бездомным щенком. День был в самом разгаре, совершали положенный обход стражники, носились по двору и поместью слуги, делая уборку, Тома же продолжал таращиться на рыб так, будто они могли бы дать ему совет. Рано или поздно к нему бы точно кто-то подошел. — Что-то случилось, Тома? — раздался над ухом тихий мелодичный голос, щелкнул веер, и на траву рядом опустилась Аяка, подобрав аккуратно юбку. — Нет, все хорошо, — он улыбнулся ей, стараясь выбросить все мысли из головы. — Точно? Ты сидишь тут уже второй час, не двигаешься, я немного волнуюсь. От этих слов, сказанных едва слышно, на душе потеплело. Тома улыбнулся нежнее. — Не стоит беспокоиться, моя госпожа, в конце концов, как управляющий клана Камисато я обязан справляться с любыми трудностями. — То есть проблемы все-таки есть, — моментально уцепилась за фразу Аяка и прямо посмотрела ему в глаза. — Ничего такого, с чем бы я не смог разобраться, — уклончиво ответил Тома. К счастью, Аяка поняла, что говорить ей ничего не хотят, и замолчала, устремив взгляд вдаль. Погода стояла теплая, но совсем недавно было гораздо холоднее, а Аяка сидела на земле. Тома открыл рот, чтобы предложить пересесть в более подходящее место, как она вдруг сказала: — Сегодня мы с братом хотим устроить семейный ужин, где будем только мы втроем. Ты же не откажешься? — и столько надежды было в голосе, что Томе осталось лишь согласиться. Аяка не сдержала легкой радостной улыбки, огляделась быстро, убедилась, что в данный момент их никто не видел, и подалась вперед, оставив мягкий поцелуй на чужой щеке. Ее собственные от этого жеста — молчаливого признания в любви — очаровательно порозовели, Аяка тут же встала, оправила одежду и, кивнув Томе, поспешила обратно в поместье. Тома проводил ее взглядом, ощущая, как растекается в груди теплом, пожалуй, самое прекрасное чувство, прикрыл глаза на несколько мгновений и тоже поднялся. Дел было все же невпроворот, а простые размышления его ни к чему не приведут.

***

Практически до самого вечера Тома был занят, наводил порядок в поместье, поскольку утром уборку сделали недостаточно хорошо, даже в саду подрезал несколько кустов, придав им правильную форму. Он бы и забыл про тот ужин, о котором говорила Аяка, если бы не столкнулся в коридоре с Аято. — Чем ты занимаешься? — в его голосе явно сквозило недовольство, и Тома окинул его задумчивым взглядом, пытаясь понять, когда он успел расстроить Аято. Сначала в голову ничего не приходило, так что несколько минут они стояли в полном молчании и рассматривали друг друга, пока вспышкой в сознании Томы не сверкнула та короткая встреча с Аякой. — А сколько сейчас времени? — задал наконец встречный вопрос Тома, наблюдая за тем, как все сильнее хмурится Аято. — Время ужина. Оу… Кажется, Тома действительно заработался, раз даже такой трудоголик как Аято напоминает ему об отдыхе. — Тогда пошли к Аяке, — Тома шагнул ближе к Аято, поднял руку и ласково провел кончиками пальцев по вертикальной морщинке меж бровей. — Перестань столько хмуриться, тебе не идет. Только отойти оказалось неожиданно слишком трудно. Тома не мог отвести взгляда от синих глаз и убрать руку от чужого лица, вместо этого он ладонью огладил щеку Аято, к которой тот прижался, прикоснулся лбом к его лбу и выдохнул неуловимо: — Люблю. Аято медленно моргнул, вдохнул и выдохнул, и все-таки отстранился с ощутимым сожалением, взглядом показал следовать за собой и направился в сторону небольшой столовой, где они обычно ели, если в поместье не было гостей. Задумавшаяся Аяка встрепенулась, когда услышала звук закрывшихся седзи, обернулась и посмотрела на старшего брата и Тому. Последний не стал скрывать сорвавшийся с губ смешок и объяснил: — Встретились в коридоре, и Аято напомнил мне об ужине. Тома не заметил, как они многозначительно переглянулись, прошел к столу и сел на свое место, Аято опустился рядом с Аякой. На столе стояло множество различных блюд, пахло волшебно — у Томы, за весь день ни разу не поевшего, заурчал громко живот. Впрочем, ему вторил желудок Аято. Аяка хихикнула. — Приятного аппетита. — Приятного, — пожелал в ответ Тома и приступил к еде. Аяка первая подхватила большую тарелку с главным блюдом и наложила каждому по порции, взяла свои палочки и начала есть, поочередно поглядывая то на Тому, то на брата. Царила уютная тишина, но на душе было не очень спокойно. Аято вдруг чуть слышно фыркнул и отодвинул на край своей тарелки запеченный лук, чем вызвал улыбку сестры и негромкий смех Томы. — Ну и что в этом смешного? Почему нельзя запомнить, что я терпеть не могу репчатый лук, — Аято недовольно нахмурился, и Тома как-то машинально вновь повторил свои действия, которые совершил тогда в коридоре. Правда, одумался практически моментально, отдернул руку и даже побледнел немного. Плохо, очень плохо, он же должен был держать себя в руках! И что ему теперь делать? Что? О Архонты, смилуйтесь! — Однако его любим мы, — внезапно заговорила Аяка, поглядывая на брата, — нас больше, мы победили, поэтому лук и добавили. — Какая разница, что вас больше? Глава клана — я, но мои пристрастия никак не могут запомнить, разве я о многом прошу? Всего лишь не добавлять репчатый лук в те блюда, которые я буду есть. — Ты слишком редко появляешься дома, ешь в поместье еще реже, нет ничего странного, что люди не в состоянии запомнить, что тебе нравится, а что — нет, — невозмутимо парировала Аяка. Тома, наблюдающий за этой семейной перепалкой, выдохнул с облегчением. Хотелось верить, что Аяка не увидела скрытый подтекст в том его жесте, потому что иначе…иначе Тома не знал бы, что ему делать. Он опустил взгляд в свою тарелку и чуть прищурился. За годы жизни здесь он успел изучить вкусовые пристрастия Аято и Аяки, так что знал, что они терпеть не могли стручковую фасоль, которая, тем не менее, в блюде присутствовала. Вздохнув, Тома потянулся сначала к тарелке Аяки, собрал всю видимую фасоль и переложил себе, после чего проделал то же самое с порцией Аято, чем заслужил его благодарный взгляд. От репчатого лука его избавила сестра. — Вот теперь действительно приятного аппетита, — Аято убрал за ухо прядь волос и продолжил есть. Тома хмыкнул и на этот раз заметил их переглядывания. Моментально сработала интуиция, завопила ему о том, что они явно что-то задумали, и Тома воззрился на них с подозрением. А ведь в самом деле… Разве у Аято не было кучи дел? Разве Аяка не должна была сегодня обсуждать с Еимией грядущий фейерверк? Что не так? Любопытство подняло свою голову, но Тома усилием воли его подавил. Пока что. Сначала им необходимо нормально поесть, а уж после этого… Когда блюда были съедены, а чай наполовину выпит, Тома посмотрел сперва на Аято, потом на Аяку и поинтересовался: — И что вы задумали? — С чего бы вдруг у тебя появились такие мысли? — искренне удивилась Аяка, так и не сделав глотка чая. — Ваши переглядывания и слепой бы заметил. Аяка беспомощно воззрилась на брата и поставила чашку на стол. Аято чуть заметно кивнул, переплел пальцы и взглянул серьезно на Тому, почуявшего неладное. — Мы с Аякой долго обсуждали сложившуюся ситуацию и пришли к выводу, что не намерены отпускать тебя, поскольку ты слишком дорог нам обоим. Мы также видели, как тебя самого гнетет неопределенность, как ты разрываешься между нами, не знаешь, что тебе делать, кого выбрать из нас, — Тома издал сиплый звук, на который Аято совершенно не обратил внимания. — Путем разговоров и, прости, проверок, мы выяснили, что делить тебя друг с другом согласны. Ах, как бы это сказать… — Если я вижу тебя с братом, — пришла на помощь Аято Аяка, — я не испытываю ревности, наоборот, я чувствую облегчение и счастье, потому что знаю, что вы сумеете позаботиться друг о друге. — То же самое касается и меня, — добавил Аято. — Я не ревную тебя к Аяке. Но и сам отпускать не хочу. По этой причине мы приняли решение, что согласны тебя делить. Повисла тишина. Аяка комкала подол своей юбки нервно, Аято отстукивал кончиками пальцев какую-то мелодию, а Тома смотрел на них и не понимал. Как до этого его жизнь докатилась вообще? И погодите… В смысле они решили? — А меня спросить вы нужным не посчитали? — И как ты себе это представляешь? — с легкой насмешкой спросил Аято. — Мы действовали так, как посчитали нужным. Это облегчит жизнь нам всем. Тома сделал глубокий вдох, собирая разбегающиеся мысли в кучку. — То есть…вы вот так взяли, сели как-то вечером за чаем и просто решили этот…эту проблему? Аяка наконец перестала теребить юбку, сложила руки на коленях. — Примерно. — И вы решили, что будете меня делить? — переспросил Тома, чувствуя, как зашкаливает пульс от всей этой ситуации. — Да, — согласилась Аяка. — Именно. И я не понимаю, что тебя не устраивает. Теперь тебе не придется кого-то из нас выбирать, мы избавили тебя от мучений. Ты любишь нас обоих, мы любим тебя, и сейчас… — Ни слова больше! — застонал бессильно Тома, опустил голову и уперся лбом в столешницу. Сердце отбивало ненормальный ритм, эмоции закрутились в какой-то безумный вихрь, в груди немного щемило и было жарко-жарко от всех скопившихся чувств. Когда неожиданно теплая ладонь скользнула по его шее, а другая — по спине, Тома поднял голову. Он даже не заметил, что Аяка с Аято приблизились. — Все хорошо? — она выглядела взволнованной. — Тома, если мы тебя испугали или шокировали, так и скажи — мы не собираемся давить ни в коем случае! Поглядев на нее долгие несколько минут, Тома потянул руки вперед и сжал в одной ладонь Аяки, в другой — Аято, поднес их к лицу и по очереди поцеловал. — Теперь все точно хорошо, — осталось только с этим свыкнуться, — но вы меня однажды в могилу загоните. Без сомнения. Ответом ему стали робкие улыбки.