Пытаешься сбежать, малыш?

      Всё началось неожиданно, но с самого начала набрало резкие обороты. И обороты эти были не самыми приятными в жизни молодого города. Новосибирск привык к нападкам со стороны старших, да и все они не имели никакого значения для амбициозного и юркого мальчишки. С каждым годом он рос, всё быстрее набирая популярность, и логично, что такой молодой талантливый город вызывал бурную реакцию в обществе. Со временем его популярность упала, и к нему стали относиться либо с отеческим теплом, либо абсолютно равнодушно. Все неприятели постепенно охладели к нему. Все, кроме «одного высокомерного и озлобленного на жизнь упыря», как обычно выражался Омск.       — Что такой уставший, малыш? Не справляешься?       А вот и упырь! Новосибирск оторвался от бумаг, которые читал прямо на ходу. Его взгляд был сонным, но в то же время глаза распахнулись с неким наивным предвкушением. Да, перед ним действительно стоял Красноярск — тот самый кровопийца со слов Омска. Но Новосибирск, несмотря на мнение старшего, его таким не считал, пытаясь оправдать все его весьма неприятные поступки.       — И тебе привет, Красноярск. Тебе что-то надо? — Коля улыбнулся своей самой лучезарной и дружелюбной улыбкой. Это детское выражение лица всегда выводило Руслана из себя.       — Нет, просто мимо проходил и решил поинтересоваться, как такой младенец вроде тебя ещё не сдох, — Красноярск тоже улыбнулся, но совсем не так как Новосибирск, а нагло и даже слегка враждебно. Руки были перекрещены на груди, словно закрывая его от всего мира в его вечном молчании. И Новосибирск поджал губы, думая над тем, насколько же Красноярску на самом деле страшно и одиноко.       — А… ну, мне помогают другие, да и наука как-то спасает, — Коля произнёс немного отстранённо, всё ещё находясь в своих мыслях и прижимая бумагу к груди. Пальцы сжались чуть сильнее, чем следовало бы, оставляя вмятины. Проявлять агрессию — последнее, к чему хотелось бы прибегать, но нервы сейчас были на пределе.       — Ты совсем тупой или в глаза долбишься? — Красноярск сделал угрожающий шаг вперёд.       — Прости, у меня ещё много работы, — Новосибирск слегка отшатнулся в сторону, зная пылкий нрав неприятеля, и отвернулся в полной уверенности, что от него наконец отстали. Хотелось уйти. Он никогда не сбегал так позорно, но с Красноярском не хотелось спорить из-за своих светлых убеждений и тёплых чувств.       — Пытаешься сбежать, малыш?       — Слушай, я действительно очень, — он выделил это слово несколько подавленым голосом, — занят.       Впервые Коля расправил гордо плечи и не стал тихо терпеть последующие оскорбления. Красноярск замолчал, смотря слегка ошалело в спину Новосибирска и пытаясь понять, когда этот ребёнок успел стать выше него. И перед тем, как Руслан успел опомниться, Коля обернулся на пятках, слегка щурясь от закатного солнца. Белые пряди небрежно упали на его уставшее лицо, но это только придало ему большей статности, особенно в сочетании с холодным и внимательным взглядом голубых глаз. В груди у Руслана что-то защемило.       — Не забудь, сегодня в девять у нас собрание, — начал непривычно серьёзно Новосибирск, но после быстро собрался и смягчился, — надеюсь, сегодня ты почтишь нас своим присутствием.       После краткой нотации он довольно спешно ушёл, оставив Красноярск в смятении и со смешанными чувствами. Откуда у Коли вообще такая манера речи? Подражает Санкт-Петербургу? Красноярск никогда сильно не интересовался личностью молодого города, его не заботили переживания Новосибирска, как и других городов в целом. Но сейчас на секунду ему стало небезразлично. Стало интересно, а что Новосибирск чувствует, когда изо дня в день слышит оскорбления? И почему он вообще всё это терпит? Вопросов в голове у Руслана стало вдруг слишком много, в висках напряжённо заныло, и голова потяжелела от мыслей. Это начинало выводить из себя.       Ещё до того, как мозг успел сообразить, Руслан уже доставал из кармана брюк свой телефон, набирая Дугара. Тому не слишком нравились неожиданные звонки посреди рабочего дня (а кому бы это понравилось?), но он лишь вздыхал и прощал подобные выходки своему другу.       Они встретились у какого-то кафе, которое даже для вечера пятницы оказалось слишком уж забитым. Иркутск по привычке нахмурился, пытаясь разглядеть свободный столик, но закончить ему не дала настойчивая рука Красноярска. Тот уже схватил его за рукав и тянул к своему мотоциклу, даже не пытаясь ничего объяснить. А Иркутск и не требовал объяснений. Он сел позади друга, надевая шлем. В отличие от Красноярска, он всегда соблюдал меры предосторожности и не любил неоправданный риск. Взревел мотор, словно голодный пёс, и Красноярск удовлетворённо расправил плечи. Судя по количеству машин, впереди была огромная пробка, но они отчего-то не разворачивались.       — Есть объезд через кольцо, — наклонился Дугар к чужому уху, хрипло шепча, а Руслан будто только и ждал этой фразы.       — Ты смеёшься? Мы на мотоцикле! — мурлыча как кот, произнёс Красноярск, растягивая губы в улыбке и искоса оглядываясь на товарища, отчего сразу же стало как-то неспокойно. И не зря. Красноярск резко нажал на газ, казалось, выкручивая все обороты, и они помчались по пробке, ловко лавируя между рядами машин. Иркутску ничего не оставалось кроме как схватиться за футболку друга и прижаться чуть крепче.       — Мы бессмертны, но я не хочу падать! — попытался докричаться Иркутск до неразумного друга, слегка потянувшись вперёд. Ветер бил в лицо и заглушал его голос, да и ещё и шлем оказался препятствием для звука, но тем не менее, Красноярск услышал.       — С чего ты взял, что мы упадём? Не доверяешь мне?! — он, насколько только было возможно, состроил обиженно-страдальческую интонацию.       — Доверяю, — это Дугар уже произнёс довольно тихо, даже шёпотом, уместив подбородок на чужом плече и покрепче ухватившись руками за талию. Ветер облеплял со всех сторон, заставляя слегка прозябнуть, но чужое тело под грудью согревало и дарило тепло. Причём не только физическое. Сердце Дугара по привычке забилось от сильной близости.       Доехали они действительно без происшествий, но под недовольные сигналы автомобилей и выкрики подрезанных водителей. Иркутск был не из пугливых, но каждый раз очередная выходка друга вбрасывала слишком уж много адреналина в его спокойное сознание. Когда мотоцикл остановился, Дугар позволил себе ослабить хватку на талии друга и оглядеться. Берег реки. Тихо, спокойно. Люди, конечно, и здесь были, но не в таком количестве, как у того кафе, и это мгновенно успокоило Дугара. Весь этот городской шум явно был ему не по вкусу. Он медленно убрал ладони с футболки Руслана и только сейчас понял, насколько стало жарко от летнего воздуха. Перекинув шустро ногу, он слез с мотоцикла, наконец вдохнув полной грудью. Сидеть в обнимку с Красноярском в такую духоту сейчас совсем не хотелось. Хотя в любой другой ситуации он бы не отказался от этого.       — Как здесь хорошо, — произнёс Дугар воодушевлённо, а на его вечно грозном лице вдруг возникла улыбка. Он обернулся к другу, всё ещё жутко довольный.       — Я знал, что тебе понравится, — ответил Руслан с небольшим самодовольством, но по его взгляду и расслабленным чертам лица было понятно, что он тоже рад. Заметив улыбку Дугара на фоне закатного солнца, он моментально среагировал и щёлкнул фотографию. Это выглядело настолько прекрасно, что Красноярск даже онемел на доли секунды. Хоть он и не был эстетом, но такое хотелось видеть снова и снова. Улыбка Иркутска, которая сама по себе возникала довольно редко, совместно с таким пейзажем казалась ещё более уникальной. Тут же сознание Красноярска подкинуло недавнюю встречу с Новосибирском и его усталый, но оттого не менее чудесный взгляд. Захотелось выкинуть это из головы, но сердце предательски замерло. Руслан перевёл своё внимание из мыслей на экран телефона, где уже были новые фотографии друга.       — Руслан! — пригрозил Дугар и свёл густые брови к переносице, протягивая руку вперёд, якобы требуя телефон. Но если бы ему это действительно было надо, он бы давно удалил эти фотографии.       — Да че ты, никому не расскажу, какой ты милашка, — в голосе был слышен сарказм, но что-то дало понять Иркутску, что друг серьёзен. Наверное, за столько лет у них выработалось это взаимопонимание.       — Угу, — кивнул Иркутск и отвернулся к воде, пытаясь скрыть смущение от чужих слов. Он хмурился и поджимал губы, а проницательный Красноярск ходил кругом, пытаясь навалиться и заглянуть в глаза. Руслан хватал друга за плечи и тянул за рукава, посмеиваясь. А Дугар всегда находил это очаровательным, ведь понимал, что больше ни с кем его товарищ не сможет вести себя так по-детски.       — Зачем ты вообще звонил? — поднял тему Дугар, чтобы хоть как-то увести слишком энергичного товарища в другое русло. Он спокойно уселся на траву, а Руслан потоптался по земле и не без брезгливости сел рядом.       — Да этот мелкий достал уже, я просто захотел развеяться, — пожал плечами Красноярск, хотя думая об этом сейчас, не мог назвать точную причину. Наверное, просто хотелось встретиться с Иркутском. Или обсудить Новосибирск? Да в целом, он всегда звонил Дугару, когда была возможность, и этот раз не был исключением.       — Что ты ему сказал на этот раз?       — Я?! То есть я ещё и виноват?       — Красноярск…       — Сначала этот хипстер Омск встал на его сторону, теперь ещё и ты!       — Красноярск.       — Я не хочу терять друга! — было слышно, что он уже на грани истерики.       — Руслан! — очень давно Дугар не поднимал голос. Особенно на него. Оба замерли ненадолго, а Руслан виновато спрятал взгляд — стало стыдно и страшно. Но больше стыдно.       — Почему ты его защищаешь? Он забрал у меня всё, — осевший шёпот Руслана заставил Дугара вздрогнуть и также виновато потупиться в землю. Он совсем не хотел переступать эту черту и повышать голос. Но может только так до Красноярска дошло бы хоть что-нибудь.       — Ты думаешь, он этого хотел? — всё-таки вставил свой вопрос Дугар, и это слишком резко врезалось в голову Руслана. Он завис, пытаясь понять, что конкретно сейчас чувствует. Его переполняли сомнения, неуверенность, дробление прежних понятий, и в первую очередь — осознание. Конечно, он в целом не был приятной личностью, часто переходил грань в разговоре со многими городами (даже порой и с Дугаром), но больше всего доставалось Новосибирску, который, в общем-то, был ни в чём не виновен.       Красноярск встал с травы, поджимая плечи уже непонятно от чего: от прохлады или стыдливого сожаления. Последнее, что сейчас хотелось — это видеть Колю. Но собрание… И голос Новосибирска перед уходом, и его взгляд, и нервно сжатые пальцы… Казалось бы, такие мелочи, но они слишком хорошо бросались в глаза, что даже Красноярск не смог не заметить. Иркутск встал следом за товарищем, мягко кладя ладонь ему на плечо. Руслан обернулся резче, чем следовало бы, и посмотрел снизу вверх на друга с нескрываемым смятением.       — Я не хотел, — одними губами прошептал он, моргая своими прекрасными длинными ресницами.       — Но ты сделал. Ты со всеми такой, — нормальные друзья в такой ситуации, наверное, поддержали бы, но только не Дугар. Вся эта сентиментальность — явно не к нему. И в этом скрывалась прелесть их дружбы, как искренне думал Руслан.       — Но с тобой не такой.       — Так а сколько лет прошло?       А ведь действительно, раньше Красноярск был совсем другим. Красивым, молодым, даже приятным в общении. Тогда он ещё не видел предстоящих испытаний. Да и Иркутск был иным, поэтому им не составило труда найти общий язык. Они росли и крепли вместе — бок о бок, делая неуверенные шаги, учась ходить без чужой помощи. И никакая Москва не помогала, как этому злосчастному Новосибирску! Думая об этом, скорее всего из-за обиды он и чувствовал такое отвращение к нынешней столице Сибири. Ему всё досталось быстрее, чем им с Дугаром. Но также после слов Дугара стало понятно, что Коле тоже приходилось очень непросто.       Руслан не был сентиментальным, а Дугар и подавно, но оба одновременно подались вперёд в тёплом порыве чувств. Они крепко обнялись, и Красноярск даже не догадывался, как много эти объятия значат для его «брата». Он лишь сцепил руки за широкой спиной Иркутска и прикрыл глаза, опрокинув голову на чужую грудь. И как бы не хотелось продолжить момент ласки, пришлось отстраниться, не глядя друг на друга.       — Руслан, собрание! — спохватился более собранный Дугар. Он, в отличие от друга, всегда посещал подобные мероприятия.       — Да что вы все так зацепились за эти собрания? Дурдом какой-то, — с наигранным раздражением пролепетал Руслан, но всё-таки взял в руки шлем. Идти не хотелось совсем, но выражение лица Коли слишком чётко отпечаталось в памяти. Пришлось завести мотор.       Приехали они с большим опозданием, но хоть приехали, и на том спасибо. Дугар распахнул двери в зал аудиенций, тяжело дыша, а следом заполз запыхавшийся Руслан. Изначально все удивились тому, что пунктуальный и спокойный Иркутск явился с опозданием, но каково же было их удивление, когда в зал вошёл Красноярск. Больше всех это удивило Николая: он подскочил на месте и встал, отодвинув стул со скрипом. Видимо, пару секунд назад он был серьёзным и собранным, рассказывая о чём-то важном своим подчинённым областям. Но сейчас сам запыхался, будто пробежал марафон вместе с этими двумя. «Он действительно пришёл» — единственная мысль, что в данный момент посетила его голову.       — Для новоприбывших объясню всё с самого начала, — попытался унять волнение Николай, но его взгляд непростительно долго задержался на взъерошенных красных волосах. Он тут же уткнулся в бумаги, быстро пересказывая недавние новости, предложения и нововведения. Голос путался, глаза бегали, а пальцы слегка подрагивали, перелистывая страницы. Все обратили внимание на эту нервозность, но никто не придал этому особого значения. Видимо, всё из-за Красноярска — он довольно пугающий.       — Господин Сибиряков, а можно вопрос? — эта смазливо-довольная интонация могла быть только у одного города.       — Конечно, — он кивнул, всё ещё не отнимая взгляда от бумаг. Не хотелось видеть Руслана сейчас, слишком уж много он сегодня наговорил.       — Как долго Вы сосали Москве, чтобы стать столицей округа? — спросил Красноярск нараспев, положив голову на руки. Разговора с Дугаром было явно недостаточно, хотелось вывести Колю на эмоции.       — А как долго ты дышал смогом, чтобы стать таким уродом? — ответил Новосибирск. Да, он впервые в жизни вообще кому-либо нагрубил. В груди тут же неприятно заскребло, и молодой город покраснел, не зная, чем дышать. Все взгляды присутствующих устремились на него со скоростью света, а Красноярск был изумлён даже больше других. Они сидели по разные стороны стола, но тем не менее их тяжёлые взгляды ощущались почти что физически.       — Я не это имел в виду… — прошептал с лёгкой хрипцой Новосибирск. Но боялся он вовсе не последствий, не возможного конфликта, а того, что задел чувства Красноярска.       — Да нет, ты именно это и имел ввиду, мальчишка, — громко и властно сказал Красноярск, резко вставая со стула. Стул ушёл в сторону, издав мерзкий скрип, который прокатился по гробовой тишине дробящей трелью. Иркутск попытался удержать друга, но тот лишь отдёрнул руку.       — Я не хотел тебя оскорбить, прости, — попытался оправдаться Коля и тоже вышел из-за стола. Они медленно направлялись навстречу друг другу, а окружающие затихли и даже, казалось, словно замерли. Один только Барнаул тихо достал телефон, записывая видео.       — Даже зная, что я тебя оскорблял? — всё наседал Руслан, и они подошли друг к другу уже на опасно близкое расстояние. Никогда они не стояли так плотно друг другу — вытяни руку и даже сможешь коснуться.       — Я не держу обид, я знаю, каким ты можешь быть.       — Я сильно поменялся, малец. А тебя я терпеть не мог, ты забрал у меня всё. И скоро заберёшь последнюю визитную карточку (про десятирублёвую купюру).       — Красноярск, я знаю, что насильно мил не будешь. И прости за ту фразу. Можешь ударить меня, я заслужил.       — Ты дурак? — Руслан сделал паузу, всё ещё не веря в пустоголовую доброту этого мальчишки, — Ты совсем с ума сошёл?! То есть, ты заслужил быть избитым за одну брошенную фразу, а я — нет? Ты, блять, совсем сумасшедший?!       — Ты не от простой жизни так, и я это понимаю, поэтому молчу. Но давай договорим после собрания? — только на этом моменте Красноярск вообще оглянулся на других, выцепив хмурый взгляд Иркутска у конца стола. Барнаул кашлянул, плавно убирая телефон на стол, боясь, что его заметили, но всем было не до этого. По залу прокатился шёпоток, и оба спорящих поспешно вернулись на свои места.       Остаток заседания прошёл как в тумане для Красноярска, и только когда все начали вставать, он поднял недовольный взгляд в толпу. Все были шокированы происходящим, но никто не обмолвился ни словом перед уходом. Только Иркутск приободряюще положил руку на плечо друга, смотря на него со всей серьёзностью и в то же время нежностью. Красноярск ответил лёгким кивком. Дугар вышел, тихо прикрыв за собой двери в зал, где по разные стороны стола остались сидеть два неприятеля.       — О чём ты хотел договорить? — поспешил закончить этот диалог Красноярск и встал со своего стула, наблюдая за непроницаемыми синими глазами.       — За что ты так меня ненавидишь? — вопрос вышел куда более жалостливым, чем хотелось бы.       — Я тебя не ненавижу. Ты просто мне крайне неприятен.       — Из-за чего? Из-за того, что быстро вырос? Что занял место столицы? Что стал любимчиком Москвы, который не обращал на вас внимания? Или за то, что моё лицо будет на десятирублёвой купюре?       — В точку, — сказал Руслан с нескрываемой обидой и сел на стул рядом с Николаем. На секунду Коле показалось, что на длинных ресницах блеснула влага. Или так просто упало освещение? Всматриваться в чужие глаза не хотелось. Точнее, хотелось, но явно не следовало бы.       — Но в чём здесь моя вина, я не понимаю! — вскричал от досады Коля. Негромко, но было достаточно, чтобы услышать его сломленный голос и вновь усомниться в правильности своих грубых действий.       — Ты постоянно меня оправдываешь, вот что ещё меня адски бесит. Ты слишком добрый.       — Вы все старше меня, а к старшим надо относиться с уважением. Даже такие как ты.       — Но такие мрази как я не заслуживают уважения, Коль, — это имя впервые слетело с уст Красноярска, и захотелось остановить этот момент навечно. Когда ещё такое может повториться? Разве что в Колиных мечтах.       — Ты не такой плохой, — начал Новосибирск уверенно, не желая слушать возражений старшего, — ты кого-то убил? Кому-то серьёзно навредил? Подставил кого-то? Честно, да даже Москва в сто раз хуже тебя! Сколько всего он сделал в прошлом, сколько делает до сих пор. А ты просто уставший от жизни город с недостатком внимания.       Коленька никогда не шёл против Москвы, он считал его своим примером и кумиром. Поэтому подобные выражения для него были особенно ярким показателем. Руслан не нашёл ничего, что можно было ответить на это, поэтому с агрессивным сомнением уставился в глаза напротив. Коля же мягко положил ладонь поверх ладони Руслана, возвращая ему взгляд, полный сочувствия и нежности. И в этот момент с ним оказалось так легко и просто, прямо как с Иркутском. А может быть даже ещё проще.       Они молчали достаточно долго, чтобы всё осмыслить и понять друг друга. Но вскоре стало понятно, что сейчас нет смысла продолжать разговор. Коля едва уловил какую-то искорку в жёлтых глазах, и в этот момент так захотелось приблизиться ещё чуть-чуть. Но они сидели и так в полуметре друг от друга, ближе было бы просто непозволительно. Красноярск встал первый, поправляя свою красную олимпийку дёрганными движениями. Этот разговор и в целом их близость — всё это слишком смутило и заставило о многом задуматься. Вот так в один день переменились, казалось бы, совсем безнадёжные отношения двух крупных городов.       — Пока, малыш, — кинул Красноярск у дверей со своей привычной наглой улыбкой. Но на этот раз не было в ней того напыщенного самодовольства. Он улыбнулся так, как улыбался прежде только Иркутску. Тепло. Искренне. Новосибирск ответил такой же улыбкой, но только когда за собеседником уже захлопнулась дверь.       На следующее утро вся Сибирь проснулась со сбитыми мыслями. Вчера точно произошёл апокалипсис, поскольку иначе эту ситуацию не назвать. Все с раннего утра пребывали в тревожных размышлениях о состоянии Новосибирска: как сильно ему досталось от этого мизантропа? Может ли он ещё ходить? Как оказалось, вполне может, и даже нет внешних признаков побоев. Омск первым увидел своего преемника в полдень, когда оба разбирались со вчерашними завалами бумаг. Между ними никогда не было много душевных разговоров, но тем не менее, они смогли стать друг для друга чем-то вроде семьи. Омск то-ли от доброты душевной, то-ли от безысходности помогал с делами, и Новосибирск невольно его сравнивал со старшим ворчливым братом.       — Так вы просто поговорили? — всё же решил поинтересоваться Максим.       — Да, я же говорю, он меня не тронул, — тихо посмеялся Коля, ловя вопросительный взгляд старшего товарища, — просто ты так волнуешься. Хоть и не показываешь.       — Да брось, Новосибирск, не волнуюсь я.       Николай, понимающий масштаб чужой упёртости, лишь улыбнулся и промолчал. А Максим, хоть и мысленно, но признал слова друга. Они практически в полном молчании разбирались с делами, и работа шла на удивление муторно и долго. Может, потому что все мысли были заняты только вчерашним инцидентом?       Омск помог с частью работы, а остальное оставил на самостоятельное изучение новой столице. Оставшись один, Новосибирск быстро влился в темп, и совсем забыл про время. Так он проводил день за днём, не замечая, как подошла к концу рабочая неделя.       Вечер пятницы медленно близился к ночи, а Коля уткнулся в монитор компьютера в тёмном кабинете, поэтому, когда в зал вошёл Иркутск и включил свет, Коля поморщился, потирая кулаками глаза. Дугар был немногословен, просто сел на стул рядом и протянул немного потрёпанную бумажку.       — Руслан просил передать, — с непроизвольным вздохом пояснил Дугар. Коля это мгновенно подметил, но одёрнул себя от лишних вопросов. Это не его дело.       — Ну… спасибо, конечно, но почему он сам не передал?       — Спроси у него.       Иркутск встал так же тихо, как сел, и чересчур грозно глянул на часы, видимо, ища предлог, чтобы уйти. Он кивнул Новосибирску, не поднимая взгляд и бросил:       — Мне пора.       Коля хотел его остановить, хотел схватить за рукав и заглянуть в глаза, хотел узнать, что творится на душе у этого величавого города. Но это не его дело…       — Пока, — дружелюбный голос Коли разрезал пустоту между ними, правда этого явно было недостаточно. Да и Дугар уже вышел за порог, тихо прикрывая тяжёлую дверь.       Слишком страшно признаться даже самому себе в иррациональном страхе одиночества. Или не в одиночестве дело? Просто страшно остаться без Красноярска. Сколько лет они были вместе, всегда и везде, с раннего детства! Эта простая, но такая тошная мысль не отпускала Дугара уже который год. Но он видел, как страдал его друг, знал, через что ему приходилось пройти, и ощущал всю его тоску. С Колей Руслан не был знаком так давно, как с Дугаром, наверное, поэтому проще воспринимать его не как друга, а как потенциального возлюбленного.       Но почему?       Почему этот молодой, взявшийся из ниоткуда город, забрал у него единственного близкого друга? Брата? Возлюбленного? Иркутск не мог поверить в происходящее, боль сковывала сердце. Он и не знал, что городам бывает настолько больно. Сколько ран в боях он бы не получал, сколько ни был бы он изранен, никогда он не испытывал такое отчаяние! Любовь его была сильна, была крепка с самого начала их дружбы, но, к сожалению, совсем не взаимна. До недавнего времени казалось, что Красноярск совсем не может любить. Но нет. Может.       Теперь стало понятно, каково было Красноярску, когда Новосибирск у него отнял все возможности. Это вышло непроизвольно, но от того факт этого не становился менее болезненным. Грудь налилась свинцом, а горло зажало в тиски. Дугар сел на мотоцикл, отчего-то не решаясь завести мотор, вдруг подумав, что это именно Руслан познакомил его с мотоспортом. Именно Руслан позволял ему жить, общаться с другими, не замкнуться в себе. А сегодня вечером Руслан идёт развлекаться с Николаем. Не то, чтобы он считал себя брошенным, нет. Скорее отвергнутым. Сколько лет он бережно хранил эту любовь, и одно небрежное касание сломало его.       Дугар сильный, могущественный и вольный, он никому не рассказал бы о том, как больно на душе. Никогда бы не сказал, если бы не Якутск, который со всех ног в тот момент бежал к нему. Они практически не общались (даже избегали друг друга по некоторым причинам), но оба пытались сделать шаг навстречу. А сидевший на мотоцикле Дугар с красными от слёз глазами только подтолкнул добродушного Айхана. Он неуверенно подступил, прошептав дрогнувшим голосом:       — Что случилось?       Иркутск — вечно сильный и грозный, который прежде не показывал свои слабости, сейчас сидел совсем сломленный. Подняв взгляд, он невидяще моргнул, вскинув брови. Дугар на секунду даже забыл, как дышать, откинув все мысли на задний план. Поздний вечер пятницы. Вероятность встретить у административного здания хоть одного человека критически мала. Вероятность встретить здесь город стремится к нулю. А вероятность встретить здесь конкретно этот город и вовсе минусовая.       — Что ты здесь делаешь? — спросил Дугар сухим голосом, чувствуя, как скребёт в связках. Глаза его всё ещё были мокрыми от слёз и широкими от неверия и страха. Самый худший его кошмар в виде голубоглазого невысокого ангелочка стоял всего в метре от него.       — Меня позвал Новосибирск, я тут на пару дней, уладить кое-что на границе с Красноярским краем, — пролепетал Якутск, заставив Дугара досадливо подумать: «Именно сейчас?»       — Ладно, — односложно ответил Дугар, не до конца осознавая всю абсурдность сложившейся ситуации. Сейчас Айхан казался не таким уж пугающим.       — Я могу тебе как-то помочь? — спросил также неуверенно Якутск, плавно протянув к его лицу платок. Иркутск сначала отшатнулся, но после замер, не веря в происходящее. Когда это Якутск перестал быть машиной для убийств и превратился в доброго парня?       — Не думаю.       — Это из-за Красноярска? — уже более уверенно продолжил Якутск, но осёкся, заметив испуганный взгляд Иркутска. — Прости, что лезу не в своё дело, вчера увидел видео от Барнаула. Ты ведь любишь Руслана?       Ответом послужило молчание, но брови Дугара слишком серьёзно свелись к переносице.       — Я тоже люблю Москву, но ты же знаешь, он с культурной столицей. Тяжело иногда таким как мы, да? — произнёс это Айхан со смешком, но каким-то слишком уж вялым, и тоска в глазах быстро его выдала. Странно было открываться человеку, которого избегал большую часть времени, но сейчас это казалось таким правильным.       — Да, — вдруг ответил Дугар к удивлению собеседника (и к своему собственному). В глазах Якутска он увидел то, что и его душа скрывала ни одно столетие. Они похожи, и не так уж страшны, как думали друг о друге.

***

      Николай добавил в список контактов номер с помятой бумажки. И как только вышел из здания администрации, не без волнения позвонил. Прозвучал лишь один гудок, и это значило лишь одно — его звонка ждали. Или может быть Руслан в этот момент просто зависал в телефоне, поэтому сразу увидел входящий вызов. Хотя хотелось бы думать, что первое.       — Привет, малыш, хочешь прогуляться? — раздалось по ту сторону провода. Раньше это прозвище было ироничным и сильно задевало, а сейчас будто приобрело новый окрас, из-за чего на лице Коли появилась непроизвольная улыбка.       — В десять часов? Если ещё взять в расчёт дорогу, то на самолёте полтора часа до меня лететь. Предлагаешь пойти в полночь?       — А я уже прилетел.       — Продумано. А если бы я отказался?       — Как можно отказаться от встречи со мной?       — Самомнения тебе не занимать. Где ты?       — Тут, — но раздалось это уже не из трубки, а почти что у самого уха, с томным придыханием (Руслан точно сделал это ради шутки, но всё равно вызвал тем самым мурашки). Коля непроизвольно вздрогнул, прогибая и без того прямую спину, натягиваясь словно струна. Скинув звонок, он обернулся, поймав себя в очередной раз на мысли, что снова засмотрелся на глаза Красноярска.       — Тебе так хотелось встретиться, что прилетел ко мне? — всё не мог поверить Новосибирск, наивно хлопая ресницами.       — Да так, погулять решил, заскочить к тебе на огонёк, — последнее слово он подчеркнул, растянув улыбку. Его плечи слегка подрагивали от сдерживаемого смеха, а вот Коле, казалось, было совсем не смешно. Только сегодня закончили тушить лесной пожар у него в области, который не поддавался несколько дней.       — Не смешно, — с лёгкой обидой пробубнил Новосибирск. Он надул губы, а Руслан всё-таки не смог сдержаться, тихо прыснув в кулак. Это вызвало только обратную реакцию у Коли, и он развернулся, явно намереваясь уйти. Только ему показалось, что их отношения начали налаживаться, как Руслан снова выкидывает что-то подобное! Омск был целиком и полностью прав: этот упырь действительно неисправим.       Правда стоило ему подумать об этом и сделать шаг, тонкие пальцы Красноярска сразу же ухватили его за запястье. Николая словно облило ледяной водой, и он чуть ли не подпрыгнул. Оборачиваться было страшно, потому что казалось, что глаза выдадут все его эмоции, но он всё же обернулся, пытаясь отойти от шока. А как всегда самодовольный Красноярск игриво подмигнул и ловко сделал шаг в сторону, обходя Новосибирск. Он нерасторопно повёл знакомого по широкой улице. Пальцы спустились ниже и ловко сжали шершавую ладонь. Коля ощутил резкий разряд, который пробежал вдоль спины и заставил сердце словно бы замереть на мгновение. Голова пошла кругом. Казалось, ещё шаг, и он просто упадёт на ватных ногах, но Красноярск тут же отпустил его ладонь, словно бы дразня. Они резко остановились под жёлтым светом фонаря.       — Что, смутился, малыш? — с тихим смешком спросил Красноярск в чужую шею. Новосибирск опустил взгляд на чужое лицо, хмурясь уже не по-детски.       — Зачем ты это делаешь? — с долей отчаяния спросил Коля, отводя глаза, чтобы спрятать предательский блеск. — Ты просто издеваешься надо мной.       — Ну, может быть частично, — протянул Руслан, словно задумался о чём-то, и улыбнулся.       — Зачем? Понимаешь, я для тебя ребёнок или скорее просто игрушка, а ты… А ты для меня даже не дофамин, а чёртов окситоцин, понимаешь? Но я только и делаю, что доставляю тебе неприятности, хоть совсем этого не желаю! — по мере продолжения диалога лицо Руслана становилось всё серьёзнее, а Коля из последних сил старался держать спокойствие, но было видно, как жалостливо блестят его глаза. Правда, совсем ещё ребёнок.       — Чё расклеился, не дрейфь, — неожиданно заключил Красноярск и пихнул его в бок локтём, — погнали!       Руслан перекинул руку через плечи Коли, двинулся дальше и начал рассказывать какие-то истории из собственного опыта мотоспорта. Их разговор плавно перетёк к автомобилям, а после к науке и истории. Диалог шёл на удивление мягко, пока оба города неспешно прогуливались по ночному парку.       По просьбе Новосибирска, они присели на резную чёрную лавочку под такой же чёрный фонарь, который тускло светил белым. На фоне синего мрака это место казалось будто бы укрытием. Сели они ближе к друг другу, чем сели бы «просто знакомые», и почему-то ненадолго повисла тишина. Но она не была неловкой, а напротив, успокаивала и дарила некую лёгкость. Было приятно сидеть рядом и молча смотреть в летнее звёздное небо. Признаться честно, Коле, как и Руслану, прежде было одиноко, ведь за такой короткий срок он не успел сдружиться с городами, поэтому сейчас даже эта призрачная надежда разливалась теплом в груди.       — Слушай, мелкий, — начал тихо Руслан, подбирая слова, — помнишь ты говорил про эти умные гормоны? Я как бы не в курсе, что это такое.       — Про какие гормоны?       — Ну эти, которые дофамин и аксолотль.       — Окситоцин? — спросил Коля и запнулся, поднимая брови. Он действительно запомнил этот бред? Ну надо же было ляпнуть такое, теперь ещё объясняться.       — Да какая нафиг разница? Ну так что это?       — Слушай, Руслан, забудь, — произнёс Новосибирск тише, чем прежде.       — Да ну тебя, учёный хренов. Сказал, теперь колись, — продолжил по-дружески подначивать его Красноярск.       — Да это гормоны радости, — пояснил кратко Сибирский и поднял голову к небу, лишь бы не смотреть на этого беса.       — Так ты радуешься, когда видишь меня? А в чём их отличие, ты же сказал, что-то типа «даже не дофамин, а уже окситоцин».       — Да какая разница, чего ты такой упрямый?       — А ты чего такой душный? Колись, раз начал.       — Я не наркоман, чтобы колоться.       — И не шутник, чтобы острить. Рассказывай.       — Упрямец, — процедил Николай, но всё же сдался, — дофамин вырабатывается на краткосрочной основе как реакция на что-то приятное, например, шоколадку. А окситоцин больше как чувство привязанности, любви к чему-то. Конечно, тоже может вырабатываться на условно ту же самую шоколадку, но это немного другое.       — То есть, я шоколадка?       — Красноярск, — раздражённо произнёс Коля и повернул голову в сторону товарища, чтобы показать уровень своего недовольства. Он и не заметил, когда тот успел подсесть ближе. Почему-то сейчас казалось, что больше такого момента не будет. Их лица слишком близко. Новосибирск посмотрел в жёлтые глаза, боясь увидеть в них отвращение, но заметил лишь блики фонаря в широких зрачках. Сложно было сказать, кто первый подался вперёд, но оба точно не долго думали.       Губы Коли мягко и невинно легли на нижнюю губу Руслана. И Руслан нежно обхватил чужие плечи прохладными ладонями. Он перекинул ногу через чужие колени и удобно уселся на них, прижимаясь теснее. Только в тот момент, когда их губы нежно и невесомо соприкасались, а тела в ласке тянулись друг к другу, они поняли, что на самом деле продрогли. Но сейчас это совсем не имело какого-либо смысла. Красноярску не хотелось прекращать целовать эти сладкие губы. Только он пытался отстраниться, как через секунду снова приближался, даже ближе, чем прежде. А Новосибирск ждал этого так долго, что даже не осмелился оторваться. Страшно. А что, если их губы сейчас разомкнутся, а Руслан рассмеётся и скажет, что это шутка.       Но когда они прекратили целовать друг друга, на удивление никто не рассмеялся. Руслан прижался лбом ко лбу Коли, заглядывая в ледяные голубые глаза. Коля ответил тем же.       — И что это было? — спросил всё-таки Красноярск, а Новосибирск замер, мгновенно теряя улыбку. Эти слова встряхнули его, заставив вернуться в суровую реальность, где никто его на самом деле не любил.       — В плане что? А ты разве не хотел этого? — снова слегка хмурый, но растерянный щенячий взгляд, который всегда так нравился Руслану. Он выждал ещё немного и позволил себе улыбнуться, проведя холодными пальцами по горячей щеке Новосибирска.       — Хотел, — ответил после драматической паузы Красноярск, тут же получая за это лёгкий подзатыльник.       — Зачем тогда эти вопросы?       — Да просто захотелось посмотреть на твою детскую обиду.       — Руслан, ну ты и паразит, — подытожил Новосибирск со сдавленной улыбкой и сомкнул руки за чужой спиной. Объятия вышли неловкими, но Красноярск на них ответил пока что без такого же тепла, утыкаясь носом в плечо Коленьке. Руслан не знал, продержится ли эта влюблённость дольше месяца, но хотелось верить. Коля тоже подумал об этом, но решил не спрашивать.       Пусть всё будет так, как будет.