Больной интерес

Твоя жажда к новым знаниям доведет тебя до могилы, Рохан. Особенно к таким. Длинные пальцы несколько грубо проникают в копну темно-зеленых волос. А их ведь так старательно укладывали сегодня. Все зря, потому что сейчас они уже растрепаны и сжаты между тех же пальцев в попытке оттянуть от себя столь настырного мужчину, но тот надавливает в предупреждении на чужие ребра, напоминая об обещании. Чертов мангака. Почему эти двое вообще оказались в этом доме? Почему Рохан так старательно целует чуть ли не каждый миллиметр кожи, будто пропитанной больничным запахом? Мерзость, но что-то особенное в этом точно есть. Может, их свело какое-то чувство...Любовь? Привязанность? Или же желание удовлетворить свои грязные потребности? Чего там гадать. На все предположения есть один четкий ответ— нет. Все это было вызвано лишь одним желанием— еще лучше познать все прелести человеческого тела. Для Кишибе это подобно воздуху. Зубы напористо впиваются в чужую кожу, практически прокусывая до крови, а руки особо искусно проникают под одежду Чокколаты, прощупывая каждый изгиб ледяными пальцами. Последний терпеть не может ласки. Вся эта нежность— тупая формальность, которую тот терпит ради собственной выгоды. Или так только кажется? Тело невольно мурашками начинает покрываться, предавая в какой-то момент все убеждения и кидая то в жар, то в холод от нарастающих эмоций, что так сладостно собирались в самом низу живота, до которого, кстати говоря, мангака уже нагло добрался, аккуратно проводя подушечками пальцев по самому краю белоснежных брюк. — Перестань все это и переходи уже к делу, чертов извращенец, — процедил хирург, спускаясь с затылка на шею и сжимая слегка ее, словно давая понять, что ему подобное не особо вставляет. По факту же, делает это больше из-за вредности собственной. — Не брыкайся. Так надо, — замечает с некой нервозностью Рохан, блеснув в полумраке своими бирюзовыми глазами, но, что удивительно, и впрямь начинает действовать. Скорее всего, данное высказывание послужило тем самым толчком на действие, на которое не решался зеленоволосый. Перебив всю неохоту, опускается на колени перед стоящим, наконец-то вызывая его улыбку. Едкую такую, ясно показывающую несуществующее превосходство над тем, но это ведь лишь очередной материал для его манги. Не более. Поэтому стесняться нечего, как и стыдиться. К тому же, зашел он слишком далеко, чтоб заканчивать все прямо сейчас. Пальцы ловко расстегивают пуговицу, следом ширинку и уже аккуратно стягивают мешающую ткань ниже. Кажется, он прочитал достаточно материала, чтоб не опозориться перед этим созданием. Сейчас он должен увидеть больше эмоций, чем было до этого. Губы касаются торса, потом низа живота, а после вовсе появившегося бугорка, горячо выдыхая и после припадая щекой к нему же. Глаза скользят по лицу над ним. Чокколату же словно током прошибло от таких действий. Он нетерпеливо закусил губу и брови невольно в кучу собрал, наблюдая, пока его лопатки нервно упираются в прохладную стену спальни, а одна ладонь накрывает макушку. Не теряя времени, Кишибе уже тонкими пальцами поглаживает бедра и по итогу крайне медленно, явно продолжая дразнить, начинает наконец-то стягивать белье. Кажется, с каждым действием стыд и сомнение окончательно вылетали из его головы, ведь он сразу же обхватывает пальцами возбужденный орган, сглатывает скопившуюся слюну и легонько дует на головку. Потом касается ее большим пальцем, проскользнув по стволу выше, надавливает, заливаясь улыбкой. Почему? Потому что данное действие вызывает несколько сдавленный вздох "психа", а пальцы его тут же сжимают растрепанные волосы между пальцев, но также быстро ослабляют хватку, пугаясь собственной реакции. Сейчас он точно не примет факта того, что подобное и впрямь заводит до чертиков, но после точно будет вспоминать это вечерам. "Что творит этот придурок?"— единственная появившаяся мысль сейчас в голове хирурга. Мангака же обороты не сбавляет, понимая, что на верном пути. Горячие губы приходят на смену большому пальцу. Касаются невесомо пульсирующей головки, опускаются ниже и так сладостно выпускают язык, который широко от самого основания проходит до головки, обводя ее остро. Солоноватый вкус играл на губах, вынуждая нос морщить, но это меньшая проблема. — Больной, — с несколько сумасшедшей ухмылкой выдает Чокколата, невольно отводя взгляд от всей картины. Пульсации же в очередной раз разлились по его телу, из-за чего он сильнее опирается о стену, ведь ноги предательски тяжелеют под напором. Рохан ловит слово, в который раз смотрит вверх и, не опуская глаз, пальцами аккуратно касается головки, пачкая те. Так и нужно. Ими же опускается ниже, снова вверх, снова вниз, распределяя природную смазку, смешанную со слюной, по всему члену. И когда заканчивает, поддается слегка вперед, обхватывая губами головку. Задерживается в таком положении, а взгляды их пересекаются, но он вынужденно отводит его, когда постепенно начинает проталкивать ту глубже. Маленько совсем, пытаясь привыкнуть к чувствую явно не из приятных, но у его оппонента, как оказалось, были другие планы. Рука, что на макушке покоилась, наконец-то напомнила о себе. Снова сжимает волосы и давит, поддаваясь бедрами вперёд, из-за чего член скрывается за губами наполовину. Слишком резко, слишком неожиданно. Кажется, Рохана сейчас стошнит. Он жмурится возмущённо, но, упираясь рукой одной в бедро, отстраняется. Кашляет с непривычки, но не дают ему даже выругаться, как вновь головка в губы упирается, вынуждая их разомкнуть. Учесть неизбежна, верно? До мужчины это доходит сразу и он, сдерживая слезы, что готовы были вот-вот выступить, все же начинает свое движение. Непривычно неуверенное для его самолюбивой натуры, но относительно активное. Язык плавно вылизывает каждую венку, задерживается на головке, когда тот поднимается, и вновь повторяет одно и то же раз за разом, постепенно заглатывая все глубже. Это вызывает бурю эмоций у Верде. Смешанных, спонтанных и таких непонятных для него, что он постепенно теряет ясность ума, слепо наблюдая за мангакой и прикусывая губы каждый раз в попытках стоны сдержать. Это бесполезно. Они в какой-то момент с губ срываются с хрипом, на время ослабляя хватку. Кишибе необходимо перевести дыхание, поэтому он моментом пользуется. Следом за ним тянется тонкая вязкая нить, что рвется далеко не сразу. Густая слюна смешалась со смазкой, делая ее особенно вязкой и тягучей. Ну и пошлость. В этот раз учится на своих ошибках и параллельно со своеобразной паузой мелкими поцелуями плоть покрывает, наконец-то решаясь поднять бирюзовые глаза к лицу, что вызвало немое восхищение. Это то, что ему нужно. Пары секунд хватило зеленоволосому, чтобы запечатлеть это в своей затуманенной памяти. Возможно, его убьют сразу после окончания. Дахние минимально восстановлено и губы вновь обхватывают пульсирующий от нарастающего возбуждения член. Только на этот раз Рохан опускается куда ниже, заглатывая почти целиком. Замирает, слышит очередной стон и невольно начинает подниматься по плоти выше. Так он с каждым толчком начал набирать темп, изредка возвращаясь к самой головке, а после довольно резко опускаясь обратно. Играется нагло, во вкус входит, за что рука с макушки скользит на щеку, поглаживая ее с неизменной ухмылкой, которая сейчас мелко дрожала. Кажется, Чокколата уже на исходе из-за всех этих ласк, а поглаживания— не результат стараний мангаки. Наоборот, что-то вроде наказания, ведь сжимает слегка щеку в какой-то момент, замедляя того. Большой палец опускается к уголку губ и надавливает на него, проталкивая вовнутрь грубо и вынуждая дрогнуть. — Соси усерднее, — без особой мысли и на выдохе произносит, слегка оттягивая губу. Кишибе морщится. Больно. А его оппонент лишь больше возбуждается от такой эмоции, второй рукой накрывая затылок и член проталкивая по самое основание. Слезы предательски выступают от мерзкого чувства заполненности, но мангака не в силах сделать ничего. Лишь смыкает пальцы на голом бедре, впиваясь в него ногтями, будто это как-то поможет, и послушно двигает головой в заданный темп. Стоны же постепенно становились все более отчётливыми, но бедный Кишибе теряется, как и воздух из его лёгких. Воздух. Он было хочет возразить, упирается в бедро даже, чтоб отстраниться, но его грубо задерживают в одном положении, убрав предварительно палец, когда всю его полость начинает заполнять нечто горячее в объемных количествах, за этим следом идёт очередной стон, но более протяжный, более громкий и более хриплый одновременно. Зеленоволосый ждёт столько, сколько только может, но всё-таки головой кивает резко в сторону, наконец-то выпуская член, но вдохнуть ему не дают. Рука с щеки зажимает ему губы, а тело по стенке сползает на пол. Рохан весь растрёпанный, по щеке уже пробежала та единственная слеза, а глаза с немым страхом смотрят на те, что появились перед ним. — Глотай, — лишь выдает Чокколата. Развязно и с тяжёлым вздохом, сжимая ладонь и на затылке. Пальцы Рохана цепляются за запястье, сжимают, но все бестолку. Кажется, он сейчас точно потеряет сознание от нехватки воздуха. Выбора нет. Всё-таки жмурится и тяжело проглатывает все содержимое, кивая сразу же, и наконец-то кашляет, когда воздух до боли резко наполняет его лёгкие. Аж в глазах темнеет от таких перепадов. Ублюдок. Что за ублюдок этот Чокколата. Кишибе замахивается слепо, чтобы вмазать тому, но его со смехом глухим перехватывают. — У нас был договор и я свою часть выполнил, — мурлычет едко тот. — Тварь. — Все, на что хватило несчастного мангаку. — За своим я вернусь чуть позже.