зубы

Он смотрит глазами так преданно, что, кажется, сейчас перестанет существовать мир. Губы кусает так, что вот-вот и повредит кожу нежную, и волосы за уши заправляет, как будто не касаясь их вообще. И пальцы у него тонкие-тонкие, запястья хрупкие и прозрачные настолько, что видно, как кровь течет по венам. Слишком грубо смотрятся веревки, но ему к лицу. Ему всё к лицу. Даже ключицы, торчащие так, словно ему год не давали еды. Но я собой накормлю так, что затошнит. Я ненавижу запах сигарет, но на то, как он курит, готов смотреть вечность. Вечность и еще немного. Он пахнет так охуительно, что у меня крышу сносит каждый раз, когда запах до меня доносится даже отдалённо. Я его хочу всего, вместе с родинками и волосами торчком, вместе с татуировками и сигаретой, неизменно зажатой между зубами. Я хочу его, когда его кадык дергается от смеха. Я хочу его, когда он проводит рукой по волосам. Когда он встречает меня в пышной розовой юбке, я хочу рассмеяться. Мне не до смеха, когда он в одной этой юбке прыгает на моем члене и стонет, как в последний раз. Я хочу его, когда он прогибается и шипит, пока я вхожу так медленно. Размазанная по его губам помада стала моим любимым произведением искусства. Он видит, как я в него проваливаюсь, и улыбается. Своей невинной искренней мальчишеской улыбкой. Но глаза всегда его выдавали и сейчас подвели. Карие, с россыпью золотистых крупинок внутри. Смотрит, и у меня сердце сжимается. Хитрые. Он щурится, и весь мир уходит из-под ног. Когда чуть прикрывает глаза от удовольствия — неважно, ест он мороженое или стоит передо мной на коленях — я чувствую, как мои тормоза отказывают. Я знаю, что он мое сердце сожрёт и не подавится, знаю, и все равно вырываю из груди и отдаю, только бы, он, сука, голодным не остался. И он откусывает по кусочку, откусывает, и ресницы дрожат в экстазе. Смотрит на меня, как потасканная блядь, а кровь с губ не перестаёт течь. Не говорит ни слова, но я вижу в глазах голод, какой детям в Африке в кошмарах снится. Смотрю и понимаю, он — псих конченный, а я кроме него никого не вижу. Я сам с ума схожу от этих жадных до моей кожи пальцев. Я хочу сдохнуть, всё, что угодно, только бы перестать чувствовать. Я слышу, как в моей голове двигаются мысли, и всё, чего мне хочется — чтобы голоса замолчали. Он меня трахает так, как захочется, а я рад подставляться. Может быть, он почувствует то же, что чувствую я, когда он вокруг меня сжимается? Может быть, вопьётся зубами мне в загривок, сожмёт пальцы на бедрах добела, войдет так глубоко, до звёзд под веками? Нежности в нас нет ни капли. Он с меня кожу вот-вот и сорвёт, а я только и тянусь к нему. «Делай, что хочешь, только не прекращай меня трогать. Я тобой живу и тобой умру». У меня нет других желаний, кроме этого. И он шепчет: «Детка, если ты и перестанешь дышать, то только от моих рук».