Снег шуршит.

За окном еле слышно шуршал падающий снег, мягко выстилающий потёртый асфальт. Тонкие веточки деревьев были украшены снегом, что тоже смотрелось очень красиво и волшебно. На часах полночь. За окном только тишина и снег шуршит. Проезжают редкие машины, освещая светом фар белый покров. А Феликс ждёт. Просто ждёт. Правда, чего? Или, может быть, кого?... Заваренный ромашковый чай уже остыл. Давно остыл, но он этого не замечает. В голове лишь крутятся слова Вару, произнесенные то ли с жалостью, то ли с сожалением. "Я видел его с другой девушкой. Уже третий раз за эту неделю. Ты ведь и сам знаешь, что нужен ему лишь для вида. Полежать в обнимку, фильмы посмотреть, обсуждая всякие романтичные вещи. Феликс, я не сторонник подобного, но пора бы уже понять. И принять, либо оттолкнуть. Он знает, что девушки его рано или поздно бросят, а ты... А ты останешься, даже во вред себе". Он помнит, как на него смотрел Вару, когда он с улыбкой ответил: "Спасибо, приму к сведению". Помнит это понимание в глазах. Вот только, к чему оно ему? К чему глупая жалость, советы? Он ведь итак это знал. А если даже не знал, то догадывался. С обливающимся кровью сердцем смотрел на возлюбленного, и понимал, что скоро всё закончится. Потому что Ромео уйдет. Может, по ошибке, может, намеренно, но уйдет. Возможно вернётся, чтобы извиниться, а возможно просто соберёт вещи и молча захлопнет входную дверь. И квартира опустеет, ведь в ней не будет милых комплиментов, дурацких, но смешных шуток, страстных поцелуев и нежных вздохов. В ней останется лишь одинокий, поломанный валет, который ещё долго будет восстанавливаться после очередного неудавшегося романа. Без привычной заботы он завянет, в кругу знакомых будет выжимать из себя вялые улыбки и однотонные ответы, а на вопросы "всё ли в порядке?" лишь кивать головой с банальным "не беспокойся, всё хорошо". А ведь лишь неделю назад Ромео прижимал его к стене, выцеловывая шею так, что на ней практически не оставалось свободных участков. С нежностью шептал что-то в духе "ты прекрасен, когда смущаешься" или "с тобой никто не сравнится", и уже в кровати добивался сладких протяжных стонов. Как быстро всё может измениться. Как легко привычные вещи могут стать больной темой или ненавистным воспоминанием, доводящим до агонии. И ведь сложно объяснить человеку, почему ты больше не заказываешь в кофейне горьковатый лунго с вафлями, и почему больше не включаешь песню "Бумажные". Да потому что это всё любил Ромео. И он, дабы подстроиться под вкусы своего идеала, потакал каждому действию, постепенно теряя самого себя. И это несомненно было ошибкой. Грубой, но не заметной для него самого. "А давай заведем черепашку?" - с солнечной улыбкой спрашивал Феликс, кладя голову на грудь Ромео. "Конечно, солнце. Можем ещё и хомячка" - аккуратно целуя того в лоб, соглашался король. Господи, как удалить этот фрагмент из памяти? Как удалить кучу таких ложных обещаний? Только перекрыть другими, а для этого нужен кто-то, кто будет создавать их. А это слишком дорого стоит. "Прости, буду под утро. Сладких снов, солнышко". Такое сообщение, пришедшее на телефон Феликса, заставило его усмехнуться. И принять важное решение, уже окончательное и не возвратимое. Сейчас он ещё немного посидит на балконе, а потом быстро соберёт его вещи и утром встретит уже с сумкой. На прощание поцелует в щеку, и наконец вычеркнет из своей жизни. Потому что так больше нельзя. Если бы у него спросили: "любовь или ты сам?", то ответ был бы очевиден. Любовь важна, но только как можно отдавать себя всего, если тебя в принципе нет? С этими мыслями Феликс взял в руки холодную кружку и сделал несколько глотков. Полночь. Тишина. И снег шуршит.