Ничего нового в Ревашоле

Ты теряешься во времени. Проходит год или неделя: реальность походит на кому со своим светом в конце тоннеля, и игры наперегонки со смертью (работа обязывает) тебя ни на шаг не приближают к нему, что довольно разочаровывающе. Пески времени неумолимы, ты знаешь, или знает твое окружение, потому что ситуация перестала быть смешной уже на пятом году. А может и на втором. Да нет же, полгода спустя. Хочется плакать – никак не смеяться. Не хочешь заглянуть в свои документы и узнать последовательность цифр текущей даты? Только тогда тебе придется вдобавок к этому принять вереницу своих выдающихся достижений из разряда «вел себя как…». …полный мудак. Например, насколько сумасшедшим ты должен был стать, чтобы носить поножи, ножны на поножах и вибронож в ножнах, а убивать в приступах ярости пучком телефонных спиралевидных проводов (в кол-ве три шт). Твоей грубости неведома сама концепция нежности: все, что ей знакомо, отливает лиловым тошнотворным словом. Можешь попробовать сомкнуть и разомкнуть свои слипшиеся губы в ничтожной попытке вышуршать оное побуквенно или дать высказаться лимбической системе, которая и так истошно вопит, заходится сиреной, беспрерывно вторит: «Удушье!» «Удушье!» «Удушье!» «Удушье!» … Спроси об этом Викмара. Хотя лучше его не спрашивай – вообще, оставь его наконец в покое, восстанови картину событий по старинке сам. Вот твоя кровь кипит, вместе с ней растет шкала показателя «гнев». Ты злишься, потому что опрокинутое тобой на стол тело не может подарить заветное успокоение: оно ин-фан-тиль-но, оно само по себе слабо. За жизнь свою не цепляется и премерзко ух-мы-ля-ет-ся (но разве оно может в такой момент). Его мягкие ручки-ножки лишь мелко подрагивают как у удерживаемого на месте за тельце жука, словно не ты сдавливаешь его горло, словно его всего-навсего пробирает жалкий нервный тик. Ты убиваешь его в меру своих возможностей, и он даже тебе подыгрывает. Вот его веки трепещут в последний-последний раз, и ты отпускаешь его, сытый произошедшим фарсом. Гарри, ты сказал ему, Жану, что он умелая соска, что ты впечатлен его актерским мастерством, позволяющим по гланды заглатывать чужой гнев и не давиться, что, к сожалению, твой банк драмы на нуле, чтобы иметь с этого хоть какое-то удовольствие. Ты был очень груб, Гарри. …обмудок ебанный. И вот только не нужно сейчас распыляться о своей царице, своей надежде, некой фигуре – приятелище сирых. Всем ровно на то, зрит ли она твою беду, зрит ли скорбь и будет ли помогать как немощному. Веси свою обиду, ты и сам в состоянии разрешить ту по своей воле – тебе не нужна не иная предстательница, не иная утешительница. И ей уж тем более не нужен такой нищий депрессивный хер как ты. (: . Да, только что прозвучала символьная насмешка, или грустная улыбка дала о себе знать, а может то была вовсе ухмылка – не суть. Та женщина. Та женщина живет паразитом в твоей голове. Вырви ее клещами. Разведи кострище – сожги как ведьму.

Как кровь в виске твоем стучит, Как год в крови, как счет обид, Как горем пьян и без вина, И как большая тишина, Что после пуль и после мин, И в сто пудов, на миг один, Как эта жизнь — не ешь, не пей И не дыши — одно: убей!

Но знай, что злобный дух будет противиться изо всех сил, стоит твоему телу только пасть на перину, позволить щеке примять каменную подушку и прикрыть веки. Возможно, ты догадываешься. Она будет резать себя под челюстью: подкожная шейная мышца разойдется стремительно – ты не успеешь ничего понять, а вокруг уже все будет залито кровью и отовсюду будет раздаваться пронзительный крик. Ты будешь слушать, как она кричит. Ты будешь слышать, как ты кричишь. Вы будете кричать, а она вставлять инструмент еще глубже. И ты сдашься. Попытаешься сбежать: сначала из комнаты, затем из другой, — ваш бывший дом – чертов лабиринт — выбежишь на улицу, но не сможешь себя унять. Быть может, тебя угомонят ночная пустота улицы, холодный проливной дождь. Быть может, ты перестанешь кричать, когда к твоей спине прижмется некто огромный (ого, больше тебя), зажмет твоей несносный рот и шепнет на ухо лишь череду из «не вырывайся – успокойся – спи». Вероятно, тебя преклонит узнавание, и даже священный ужас, – сердце будет биться в груди птицей в клетке – и все твои мыслительные процессы будут заняты им, им и только им. Ты запрокинешь голову, но успеешь заметить только щетину и широкополую шляпу, прежде чем проснешься. Вода неприятно зальет глаза. Можешь сразу так и заметить: «плавали – знаем». Ты запишешь эту интерлюдию на счетчик, и дальше история пойдет по накатанной. Ты просыпаешься рано утром, опрокидываешь во имя и честь очередного кошмара стакан дрянного «Красного командора», расцветающего на твоей пропитой роже больной гримасой человека, вкусившего от жизни слишком много – в конкретном случае непотребное количество сахара. Вино сладко как сама жизнь, челюсть сводит будь то удар самой смерти. И все же перед едой ты догоняешься еще одной порцией, а после плотного обеда в столовой РГМ и вовсе окропляешь пищевод, не отходя от стола. Ничего никогда не меняется. Будь ты хоть трижды искусным пловцом, обладателем дюжины грамот, медалей, кубков – пока ты барахтаешься в карьере, полном грязной жижы, и пока единственное, на что способно твое скомканное сознание, – возводить в абсолют идеологию расового, где человечеству отведена роль самой отвратительной насмешки, которую мироздание только могло изрыгнуть, – это лишено всякого смысла. Ты не думал сменить работу? Не ровен час, когда обретенное призвание сведет тебя в могилу. Только подумай: ты закрываешь дело. Закрываешь дело. Закрываешь дело. Закрываешь дело. … Одно хуже другого. Почти всегда тропа уложена трупами. Ты работаешь с ними, ведь ты одна из лучших ищеек с чутким телом и богатой фантазией. Может иногда тебе не достает эмпатии, но это к делу не относится. Смотри: тело пожилого мужчины со следами множественных ударов. Фиксируешь объемную гематому грудой клетки, двухсторонний перелом ребер. Зима в этом году выдалась особенно холодной, почему ты занимаешься этим трупом? Ты же должен быть выходным. Но посмотри-ка еще: на шею накинута так любимая тобою удавка – может это знак. Судя по следам, ее второй конец был привязан к фаркопу чьей-то брички мотокареты. Тут кто-то явно хардкорно порамсил – тело волокли по земле около сорока м, но больше всего удивляет, что умер тот от переохлаждения. Зима и правда ни к черту. Ты приезжаешь на вызов в самый убогий район Джемрока, таящий в себе рой однотипных историй. В этот раз 57-летнюю даму убил ее 64-летний кавалер, который в процессе распития спиртного распознал в собутыльнице нечисть. Конечно, тот просто обязан был истребить явившую себя свету тварь. После удара ножом, как истинный борец с зомби, мужчина отделил голову жертвы с помощью ножовки и топора – не иначе, чтобы та не посмела вернуться в мир бренный. Между тем, Гаррье, почему ты не убил Викмара в тот раз? Даже если никто никого не убивает, трупы все равно всплывают едва ли не через дело, как в той истории с криофирмой. Эти кампании замораживают людей и обещают им воскрешение в дивном новом мире будущем. Как-то директора одного из филиалов такой фирмы (женщину) уволил собственный муж. Предпринимательница бросилась открывать новую, но для раскрутки бренда той понадобились криопациенты. И где же она их взяла? Конечно, у бывшего! То была целеустремленная женщина: пробила дыру в стене и вывезла несколько морозильных сосудов с телами-мозгами заказчиков. А как это дело попало к тебе на стол? Не по профилю же. И кому в итоге принадлежали-то права на те трупы? Может еще помянешь лейтенанта-ефрейтора из тридцать седьмого? Имени, к сожалению, не помню, но разве оно нам важно. Застрелился в собственной бри мотокарете. Помнишь, как изначально сообщалось об убийстве копа, только вот следствие так и не подтвердило эту версию. В лучшем случае они сделают из этого дела глухарь, а ведь за последнее время это далеко не первый подобный случай. Брат, больший, чем просто большой брат, неусыпно наблюдает за нами, но это просто детский лепет в сравнении с недавними чистками Моралинтерна. Гуманизм, который мы заслужили, «суицид» при исполнении посредством казенного оружия. Ты вроде честный парень, порядочный (фифти-фифти). Может твой мысли и немного беспорядочны, но это ничего, это даже хорошо. Не столь волнительно. Не даром говорят: нет здоровых людей, есть только недообследованные. Хватай свой мундир командира со спинки стула и вперед в бой: личные проблемы подождут, Жан, конечно, тоже может еще немного подождать, но Джемрок – никак.