Имя всех брошенных пиши со строчной

«Я вас выдумал, выдумал, на вас же глядя» Ф. М. Достоевский. Бесы.

И подай Господь всем грешникам по заслугам их и не введи их во искушение, но избави их блять от злоебучей паники и страха, что они ничего не стоят. Этой обидой заканчивался Морти, пока он вкручивал трехкрестный шуруп, падавший до этого к его ногам десятки раз. В одиннадцатый упадает он. Как не раз падал к ногам старика. Сучьего гения, что каждый раз бросает его — способ, чтобы доказать свое равнодушие, которое Морти не всралось в последний год от слова совсем. Пару лет назад он обменял его на двух воронов — та еще забава! А Морти обнаружил, что болен стокгольмским синдромом. Или еще каким «-мским» - он не вдавался в термины. Просто не хотелось быть брошенным. Как сотни раз — до этого. Морти вообще был уверен, что он настоящий. Оригинальный, знаете. Первопричина больной привязанности старика, его плоть и кровь, но, блять, созданный для самого себя. Неслучайно, как было с Саммер. Намеренно, со стремлением «у нас будет ребенок — я так счастлива», с онемением губ от радости. Это — то, что мысукахотели. Потом Морти узнал, что единственное, во что он может верить — непререкаемая богоподобность деда. Он даже рожден на инкубации родительской любви, чтобы однажды заблудший Отец вернулся и принял внука, как свое спасение. Синдром бога. Синдром Рика, если точнее. Живем во славу, блять, Творца! Морти закусил щеку: не произноси имя его всуе. Знай свое место: ввернуть шуруп, взять следующий, удержать трясущиеся от тика руки, соединить дерево и сохранить крупицы осознанности. Все в порядке. После того, как дед ушел, Морти не переставал думать. Его мозг работал двадцать четыре на восемь, тридцать два дня в месяц: что он не сделал? если бы сделал так, он бы остался? он виноват? В минуты сигаретного успокоения сознание Морти наконец-то пустовало. Разговаривал с матерью, которая чувствовала себя не легче. Ну, как. Быть брошенной отцом не то же самое, что быть брошенным идолом. Упустить то неразрывное, что существовало до зарождения всей риковской вселенной. Лишиться человека, вокруг которого с четырнадцати лет вращалась жизнь. «Рик, у меня школа» и «Да завали, внуку гения нахуй школа не нужна». «Я еще с поездки к жоркоглотам не о-оправился» — «Щас подлатаем тебя, пиздюк». «Ты ебаный нарцисс, Рик» — «Если бы я им был, построил бы вокруг нас пиздовселенную?» — «Пошел нахер» — и тугая улыбка. «М-мы же напарники, да, Р-рик?» Морти не может собрать себя до сих пор. Сложно собрать то, что создавалось и разрушилось не твоими руками: бухой дед как подарил ему наркотическую юность, так с успехом ее и разбил. И теперь Морти второй год выламывает от отсутствия дозы уродских шуток, грани смерти и адреналина - и еще черт знает чего. Зато есть стабильная работа подрядчика-сборщика. Они сразу друг другу признались в нездоровости того, к чему ведет их напарничество, только Морти был готов переболеть, а дед просто съебался — как всегда делал до этого. Морти вкручивал трехкрестный винт в дерево, и железка снова выпала из вечно дрожащих рук. В одиннадцатый раз упадет и Морти — он обещал. Он смотрел на перекатывающийся по бетонному полу винт и устало размышлял, что никаким покаянием не вымолить то, что они наделали. Морти охуительно устал. Но был готов в сто первый раз упасть к ногам своего бога, если тот появится на пороге гаража. У всех брошенных и побитых есть собачья преданность своему идолу, а Морти создал Рика Санчеза, чье имя — равенство имени Господа. Морти в него (не) верит.