Вылеток

— Казнь состоится завтра в пять часов утра на станции Тверская, — именно так сказал толстяк, что стоял рядом с комендантом. Он, как и его начальник был облачен не в зеленый камуфляж, а в черный мундир с блестящими желтыми пуговицами. И такой же глупый берет. Алена отвела от него взгляд рассматривая частые полукруглые арки, на которых было очень много изображений орлов, трехконечных свастик и лозунгов, которые плыли в ее разуме из-за заплывающего после допроса глаза. «МЕТРО — ДЛЯ РУССКИХ!» «СМЕРТЬ КРЫСОЕДАМ!» Смерть. Всем и всему. Именно это занимало остатки ее сознания, а не слова коменданта. Прямо перед ней гудела толпа и этот гул становился все громче, бил набатом по ушам и в один миг все схлопнулось, словно закрыли гермозатвор. Раз, и все чуждое отсечено, расставляя их по разные стороны. А до этой тишины был допрос. Резко пахнуло нашатырем от которого скрутило в животе и будь чем, она бы сблевала. Тогда и началось худшее, ее долго, со странной аккуратностью били сильные люди, задавали вопросы, которые проходили мимо, и не давали отключится, пока та точно послушная собака не стала отвечать на команды верно, давать нужные ответы на заданные вопросы. Пару кивков и вот она — вражеский шпион и диверсант в стану Четвертого Рейха и наказание ей — смерть. Лишь после этого Алене позволили отключиться. А там опять тишина и родное ВДНХ с его красноватым свечением и чужая палатка в которой толком не развернуться. Запах пороха, пота и чая из местных грибов. Дом. Безопасно. А еще рядом он, Хантер, высокий, крепкий мужчина, с выбритым черепом и густыми бровями, из-под которых за Аленой следил внимательный, даже в какой-то мере жалеющий взгляд темных глаз. — Мне так стыдно, ты просил помощи, а я тут попалась и все коту под хвост пошло. Прости меня, Хантер, — Алена вжала голову в плечи опуская взгляд вниз. Расстояния между ними было совсем никудышным, шаг, а может два, которое мужчина преодолел в секунду, вставая в плотную. — За что ж ты прощения просишь, вылеток? Ты хорошо справляешься, ты умница. На плечи легли сильные руки и притянули ближе, к горячему телу, обнимая. Алена зажмурилась и вслепую вцепилась в пояс сталкера, пряча лицо в черную водолазку, ощущая как тело начинает потряхивать, словно весь страх решил разом всплыть наружу. — Ч.что еще за в.вылеток? — Алена вспоминает что это ни первый раз когда ее называют не просто девушкой или девчонкой, а какой-то тварью. — То т.ты, то Чингизхан, он меня т.там в тоннеле волчонком назвал. Охотник сделал шаг назад, к застеленной раскладушке, садясь, утягивая девушку за собой, усаживая ту как малого ребенка на свои колени, шурша военными штанами. Ухо опаляет чужое горячее дыхание и по телу бегут мурашки. — На станции ты вылетком была, девчонка девчонкой. Это потом ты на все четыре лапы встала, мир вокруг слышать и видеть начала, вот и стала похожа на щенка. Скоро заматереешь и поймешь эту жизнь. Потерпи немного, малеха осталось. — Хантер, да к.какое малеха, меня вздернут утром, и все, конец мне, и получается что тебе тоже, а все из-за меня. Но мужчине кажется плевать на эти слова, он отнимает лицо девушки от своей водолазы, обхватывает щеки горячими и сухими ладонями и смотрит в глаза с потаенной нежностью. — Ничего не бойся, там впереди, я все подготовил, просто иди. Шагай вперед расправив плечи и кто знает, может еще и свидимся, — Хантер поцеловал ее, оставил след на губах, скулах и лбу, отстраняясь, не отводя взгляда. — Пора просыпаться, Аленка. Воздух пах гарью, горло болело от удавки, а все вокруг исчезло, оставив после себя алые всполохи. Дальше ее ждала Павелецкая.