Глава 8. Униженные и оскорбленные.
20 ноября 2021 г., 12:49
Примечания:
!полностью не сходится с биографией автора!
16 лет назад.
Россия. Санкт-Петербург.
— Я сказал, что мы уедем! На этом все! — кричал молодой Федя, смотря на брата, который чуть не разбил свой череп на две части.
— Нет! Нет и точка! Я не даю вам разрешения! — кричал мужчина в возрасте, от которого несло тем самым крепкий запахом сигарет и медикаментов.
— Я уже не спрашиваю твоего одобрения, отец.
Мужчина распахнул глаза от столь высокой дерзости сына, который раньше не мог сказать и слова ему в ответ.
— Федечка, да что же ты, Миша просто переутомился, сейчас полежит и хорошо все будет. — ублажал мужчина, кладя руки на плечи сына.
— Нет ведь! Ты что, и вправду в своих медкартах уже и рассудок потерял?! Да ты взгляни, отец, он чуть не убил себя, просто ударяя голову о стены! Ты это понимаешь?! Он может умереть! — Федор снова сорвался на крик от абсурдности слов отца.
— И куда же вы поедете? — с пренебрежением спросил Михаил.
— Япония. Мой друг нас примет, не волнуйся отец, я больше никогда не ступлю на порог этого дома. — сказал Федор.
Михаил замахнулся уже, дабы ударить сына, отгородившего от воли породившего его.
Федор хватает его руку и говорит: «Дай мне спасти его жизнь, или ты хочешь хоронить своего собственного сына?!».
Михаил одернул руку и осел на колени в ноги Федора.
— Федечка, ну что же ты говоришь, какие слова ты ужасные используешь, Мишанька не умрет, не говори такого. Не говори. — Михаил шатался из стороны в сторону, обняв ногу отрекшегося сына.
— Хватит, отец прекрати. Решение мое непреклонно, так что хватит твоих унижений! — крикнул Федор, одергивая ногу.
Дверь захлопнулась пред носом Михаила, он от горя и печали несносной вдруг заревел.
Сын его любимый, в юности который одаривал его иногда смешной улыбкой только что ушел, забрав с собой надежду.
Виновен ли он в том, что убегает он сейчас спасаться вместе со вторым? Быть может ли такое, что сам довел он Федора, до столь радикальных и жестоких мер.
Жена его погибла года два назад и отпустить любимую Михаил не может и сейчас, ему безумно было страшно, что и сыновья уйдут. Он и так держал их на коротком поводке чувства собственной ничтожности, а теперь, хотелось вовсе чтобы сыновья приклеились к нему, словно они сиамские близнецы и никогда не отходили.
Где он просчитался? Когда не смог сказать чего-то, чтобы остановило Федора сейчас.
Насколько он сломил его, что тот бежит из дома с рюкзаком, в котором лежат одна лишь пара брюк и несколько рубашек.
Что он сделал вновь не так? Подскажи же ты ему, Мария.
Дверь захлопнулась, и Федор смог расслышать плачь отца и вопросы «Так почему же вы уходите?!», «Почему все покидаете меня?..».
Сквозь звонкий плачь, он слышал имя матери.
Сердце разрывалось на кусочки и на глазах почти появлялись слезы, но им нужно в аэропорт.
Миша только спал в инвалидном кресле, не слыша терзания души отца.
Федор чувствовал упоенное унижение от своих же действий. Что же делает он?! На что покидает старика?! Может, он сейчас там окочуриться, и что же делать?!
Но Федор контролирует эти чувства, и высоко подняв голову, выходит со двора.
Миша проснулся в самолёте и чуть не начал кричать.
— Тише, тише, Миша, мы в самолёте. — приговаривал Федор, усаживая взбудораженного брата.
— К-куда мы летим? — тревожно спрашивал Михаил, вертя голову из стороны в сторону.
— В красивую страну, тебе помогут там.
— А папа? — спросил Миша.
— Папа дома, отдыхает.
— А… Хорошо, ну пусть отдыхает, а то он так устает последнее время.
Михаил, в отличии от Федора не смог возненавидеть отца, он также любил и чтил его гнилое и лицемерное нутро.
Он получал не меньше Федора, но сердце его доброе и прощает всех.
Федор просто не мог сказать ему, что бросил отца, ведь тогда бы припадок начался прям в самолёте.
***
— Федька, а ты не изменился со школьных времен! Все такой же низкий! — кричал парень, ухватывая Федора под подмышку и потирая кулаком его голову.
— А! Коля, прекрати! — кричал Федор, вырываясь из рук давнего друга.
Гоголь Николай, давний друг еще со школы, он уехал в Японию в одиннадцатом классе, но они продолжали держать связь с помощью социальных сетей.
— Как зовут брата? — спросил Николай, ведя Федора в сторону своего дома.
— Михаил. Миша, это Коля, мы ненадолго остановимся у него. — сказал Федор, обращаясь к Мише. .
— Приятно познакомиться. — сказал Михаил.
Он все ещё находился в инвалидной коляске, ведь идти он не может из-за головокружения.
— Я надеюсь, в твоем доме есть лифт. — сказал Федор.
— Есть, не переживай.
Михаил спал в комнате Николая, а Федор с Колей же сидели на кухне и пили хороший чай.
— Извини, что так нагружаем, в попыхах делал визы, кошмар. Мы съедем, как я найду работу.
— Не волнуйся, что ты, мне же будет веселее, будет с кем скрасить одинокие вечера ха-ха! — сказал Николай с широкой улыбкой.
— Мне нужно найти хорошего врача, мне кажется, что у Миши шизофрения, хотя не мне ставить диагнозы.
— Ну, неподалеку есть псих.диспансер, можно обратиться туда, вот только если это правда шизофрения, то ему не позволят выходить в социум, хотя ты и без меня это знаешь.
— Знаю. В день уезда у него был такой припадок… Я купил билеты и пришел домой, а Миша бьётся головой о стены, у него уже все лицо в крови, а он продолжает. Отец же кружит с ним и не знает, что ему делать. Я еле его успокоил. Коля… Что мне делать? Мне страшно… — впервые Федор сказал что-то о своих чувствах, чем заставил Николая распахнуть глаза и выронить кружку чая из рук, которая с громким звоном разбилась.
— Ф-федя… Думаю, с Мишей все будет хорошо, только нужно отвезти его в больницу и все закончится. Ты уже сделал большой шаг, уехав.
В эту же ночь Михаил умер, всадя в свое тело нож. Бесшумно, даже криков не было, лишь немного кряхтел, но Федор от этого не проснулся.
Утром, Федор пошел будить Михаила, но не увидел его в комнате Николая, он вышел на кухню и увидел брата с ножом в груди, всего в крови, он хотел было рвануть вынимать его, но Николай держал его, чтобы он не касался ножа.
— Пусти меня! Пусти! Дай же я помогу ему! Его ещё можно спасти! Пусти! — кричал Федор, вырываясь из рук друга.
— Уже не спасти. Федя, приди в себя! Черт тебя возьми! — кричал Николай, оттаскивая Фёдора.
— Нет! Нет! Не говори такого! Ты глуп! Не смей говорить этого! — Федор не признавал истинной правды.
Все, ради чего Федор старался, ушло в один миг, он не успел спасти его, и сознание не принимало этого. Только ради Михаила он сбегал в Японию, только ради Михаила он работал день и ночь, переводя разные рассказы, чтобы заработать денег.
Но Михаила больше нет, значит и пытаться больше не зачем.
Федор позвонил отцу, но трубку взял какой-то мужчина.
— Алло, отец… — начал Федор, но голос перебил его.
— Вы сын Михаила Достоевского? — спросил он.
— Д-да… А что?
— Михаила Достоевского не стало сегодня ночью, сердечный приступ. Позвольте узнать, когда Вы заберёте тело. — сказал, как понял Федор, работник морга.
— Я… Скажите в каком морге он лежит, туда приедет его брат. — сказал Федор, записал номер морга и сбросил трубку.
Будто небесные силы решили, что порознь отцу и сыну не жить, казалось, будто сам Федор, своими же руками задушил неверных.
Бог накажет его за это, и уже наказывает, поразительно то, насколько же он может злобно шутить над людьми.
Одна ночь, всего одна, а нет сразу двух жизней. Как бы Федор ненавидел отца, это не отменяет факта, что он его отец, и никогда бы он не пожелал ему смерти.
Божья шутка не казалась ему смешной, «А есть ли этот бог?» теперь Федор задавался этим вопросом.
Он не хотел ехать на похороны отца и сказать дяде о смерти племянника и брата тоже трудно.
Только смерть даёт людям осознание, насколько же все скоротечно.
Что же ему делать? Плакать? Кричать? Или же вовсе смеяться с этой божьей шутки.
Впервые видел он, как отец унижался перед ним, моля не уходить, а он, как тварь высокомерная, откинул его в угол комнаты с ноги. А если бы поступил он иначе?
***
Давно заброшенное кладбище самоубийц, час назад Михаила похоронили, но не было привычной кучи людей. Тихое отпевание в церкви и тихое захоронение, будто наконец-то наступила тишина в его голове.
— Я выбил место на этом кладбище. И теперь, его никто не потревожит. — сказал Фёдор, садясь на сырую и холодную землю.
— Оно ведь заброшено… Как ты это сделал? — недоумевал Николай.
— Деньги решают все.
— И что же ты собираешься делать?
— Я не знаю. — Федор пусто смотрел на надгробие и хотелось бы ему кричать, да так, чтоб голос сорвать, но с уст не срывалось ничего. И плакать он тоже не мог, будто кто-то внутри держит его в узде, не давая возможность прожить эту боль.
Он был обычным человеком, но в этот момент, он перестал понимать смысл человеческой жизни.
Он нашел спасение в чернилах и бумаге, его целью стало получить логическое завершение этого неясного существования и за его время оставить после себя след в мире.
