Сон как сон...

      — Илюша, дорогой? — в гостиную влетела маман. — Ах вот ты где! Послушай, Марго волнуется, звонила уже три раза, почему ты ей не отвечаешь? Ты же так и не выбрал кольца для салфеток!       — Кольца? Ты серьёзно? — я закатил глаза. — Мне плевать на кольца для салфеток.       — Ну как так можно, Илья? — маменька аж подавилась воздухом. — Это же твоя свадьба! Ты огорчаешь всех нас своим безразличием! — она приложила руку к груди и состроила трагическую гримасу.       — Мам, — я взял примирительный тон, — ну какая разница, какими будут кольца для салфеток и будут ли вообще? — и, вздохнув, добавил: — К тому же Марго всё равно сделает по-своему, что бы я там ни выбрал.       — Да, разумеется, но это непреложный закон вселенной — выбирает всегда женщина. А твоё дело поучаствовать в этом выборе и согласиться с её мнением. На этом стоит мир и строятся счастливые взаимоотношения в браке.       — Мам, а ты уверена, что твой ребёнок я, а не Марго? — усмехнулся я.       — Намекаешь, что я к тебе несправедлива? — маман уселась на подлокотник моего кресла.       — По меньшей мере, — кивнул я, — и кстати, бытует мнение, что именно мужчина должен всё решать, поскольку он умный, сильный, глава семьи и бла-бла-бла…       — Ну конечно, многие мужчины думают, что именно так и должно быть, но такие браки не долговечны. А тебя воспитывала я, поэтому ты должен понимать, как устроен этот мир. Вдобавок, ты женишься не на какой-нибудь простушке, которая в силу своей бедности и ограниченности слушала бы тебя, открыв рот, ты женишься на дочери своего шефа, наследнице огромного состояния, образованной и утончённой. Такая женщина достойна того, чтобы перед ней преклонялись.       Из всей тирады я понял одно — так, не сильно завуалированно, мать намекнула, что меня на веки вечные ждёт роль подкаблучника.       — Знаешь, мам, — достаточно серьёзно ответил я, — я не собираюсь обижать Марго, но и преклоняться перед ней — тоже. — И тихо добавил: — Уж ты-то знаешь, что я женюсь не от большой любви.       Матушка сразу превратилась в фурию.       — А вот эти намёки прекрати… — прошипела она, сузив губы до куриной жопы. — Ты только что выпутался из этого болота. Лучше, чем Марго, партии тебе не найти, и я даже слышать ничего не хочу! — едва не испепелив меня взглядом, маман резко встала и направилась к выходу. Через секунду вновь заглянула в комнату и, нацепив фальшивую улыбку, добавила: — Через час за тобой заедет Рудик, поедешь с ним выбирать цветы.       Я со вздохом воздел глаза к потолку, потом посмотрел в окно, но вид из окна радовал ещё меньше: противный тягомотный дождь лил уже целую неделю и никак не собирался заканчиваться. Я снова вздохнул и поплёлся наверх. Собираться.       Рудик — гнусный, подлый, совершенно омерзительный брат моей невесты, наглый и беспринципный. Обычно я стараюсь избегать с ним любого контакта, но сейчас, видимо, его решили поставить при мне Цербером. Так что… Что ж, ну и ладно, ну и плевать. Моя жизнь всё равно медленно, но верно катится в тартарары, так что… неприятностью больше, неприятностью меньше…       В своей комнате я в первую очередь плюхнулся на кровать, от маменькиного нудения разболелась голова, я решил — полежу, приведу мысли в порядок. Хотя… Как можно привести в порядок вселенский хаос? Лично мне неведомо. А мои мысли, как и вся моя жизнь, теперь сплошной хаос.       Правда, ничего сверхъестественного в моей жизни тоже нет и никогда не было. Сюжет до банального прост: жил да был себе мальчик. Не плохо, не хорошо… Просто жил. Ума-разума набирался, взрослел потихоньку. Родители его любили, холили-лелеяли, благо, средств на лелеянье хватало. И ничего-то они для своего мальчика не жалели. Только вот однажды мальчик влюбился… В соседа по даче. Уверенный в своих родителях, мальчик рассказал им всё как на духу, и…       Не сразу, конечно, рассказал. С полгода мы с Максом присматривались друг к другу, потом около года встречались…       Макс отговаривал меня тогда…       А потом в моей жизни начался апокалипсис. Мои милые добрые родители развили та-акую бурную деятельность с целью «устроить мою жизнь», а на деле — основательно её разрушить: меня посадили под замок, Макса вынудили продать дачу и исчезнуть из моей жизни…       Первое время я ещё брыкался, но… как известно, человек, как собака, ко всему привыкает. И я привык. Ну не то, чтобы привык, просто… смирился с неизбежным. К тому же, как только мне было позволено выходить из дома без надзирателей, я попытался найти Макса, но безрезультатно. Никто из общих друзей и знакомых понятия не имел о его местонахождении, он словно в воду канул.       Родители нашли идеальный, по их мнению, способ вразумить меня — сына надо срочно женить! После этого меня в течение почти года таскали по всяким важным мероприятиям (куда приходят серьёзные люди с семьями), дабы найти мне невесту. Таким образом через некоторое время я стал креативным директором солидного рекламного агентства и по совместительству будущим зятем его владельца.       Постепенно доводы предков возымели своё действие, ведь если человеку талдычить одно и то же по сорок раз на дню, простые слова словно становятся заклинанием. Со временем я и сам начал думать, что поступаю правильно. Даже лучший друг, Пашка, который был в принципе против брака, заявил на днях, что для меня — это вполне подходит, я, дескать, исключение из правил холостой жизни.       Пашка вообще считал, что я не от мира сего, но почему-то до сих пор не послал меня на фиг. С ним мы балагурили, да и проказничали ещё в детстве, но не зло, просто прикалывались. Теперь он был начинающим адвокатом и пытался вести себя подобающим образом, но иногда мы с ним всё же сбегали от предков на какую-нибудь съёмную хату и отрывались по полной. Правда, чем дальше, тем это случалось всё реже, у меня в кутерьме начинающейся новой жизни совсем не оставалось времени.       Ни на друзей, ни на личные увлечения, ни на себя самого, если уж на то пошло.       Даже образ Макса и любовь к нему стали постепенно таять. В памяти оставалось лишь что-то светлое, призрачное и несбыточное. Как детская мечта увидеть деда Мороза.       А две недели назад я случайно встретил Макса. В банке, в пригороде, куда я приехал перевести все личные сбережения на какой-нибудь хитрый счёт, чтобы родители поменьше меня контролировали.       Я узнал его не сразу, просто протянул сотруднику в окошко свой паспорт, а он вдруг таким знакомым голосом оторопело шепчет: «Илья? Илья Лацинник?»       Оказывается, он уже довольно давно работает в этом банке, но не предполагал, что я когда-нибудь сюда забреду. Поздравил с предстоящей свадьбой… А я… Что я мог ему сказать? «Спасибо»? Ну так я так и сказал. На прощание мы долго смотрели друг другу в глаза, то ли пытаясь что-то сказать без слов, то ли запечатлеть в памяти.       Не буду врать, что эта встреча не всколыхнула мою душу, даже показалось, что задремавшие было чувства проснулись во мне с утроенной силой. Только что же теперь поделаешь?..       Н е с у д ь б а.

***

      Путаясь в сумбуре мыслей, я не заметил, как задремал.       Проснулся я со странным ощущением, что проспал куда больше, чем предполагал. Впрочем, у меня в голове стоял такой туман, что я, пожалуй, не возьмусь говорить что-то определённое о времени и пространстве. Потому что, ещё не открыв глаза, я понял, что нахожусь где угодно, но не в своей любимой комнате в отчем доме.       Дальше и вовсе начались сюрпризы.       — Вставай немедленно! — раздался над ухом голос Марго. — Илья! Ты меня слышишь? Сейчас же вставай! У меня совещание, так что я уже убегаю. А тебе предстоит разбудить детей, они должны видеть хотя бы одного родителя раз в сутки.       Я промычал нечто невразумительное и наконец открыл глаза. Комната с тяжёлыми портьерами и тёмно-красными стенами могла быть чем угодно, только не моим жилищем. Я же возлежал на огромной кровати с балдахином красного же цвета и растерянно озирался по сторонам.       — Ты встаёшь, скотина, или нет?! — передо мной материализовалась Марго. Выглядела она немного иначе, чем обычно. Высокая причёска, строгий костюм и взгляд, полный презрения. Впрочем, это как раз не изменилось, она всегда смотрит на всех словно с одолжением.       Только вот я не очень понял, почему это я — скотина? А ещё… Что она там говорила про детей?..       — Нет, это немыслимо! — снова начала причитать Марго, роясь в шкафу. — Тебя снова принесли полуживого под утро! Между прочим, Рудик хоть и твой лучший друг, но он никогда так не нажирается, — со значением заявила она, — вот и вчера тебя привёз именно он и вместе с водителем затаскивал в дом, а сейчас уже наверняка на работе!       Больше всего меня ошарашило употребление слов «Рудик» и «лучший друг» в одном предложении. Потом начало доходить и остальное. Так вот почему я себя так погано чувствую — у меня похмелье. Странно, что я совсем ничего не помню, хотя… какая разница. Всё равно всё плохо.       Вскоре Марго скрылась за дверью, а я наконец встал и подошёл к окну. Как и ожидалось, за окном предстал совершенно незнакомый ландшафт. С высоты второго этажа я смотрел, как нудный дождь поливает аккуратный двор с клумбами, небольшим фонтаном и железным забором, за которым стоял блестящий автомобиль. Я видел, как Марго, прикрывая голову папкой для бумаг, пересекла двор и вышла за калитку. Из автомобиля выскочил какой-то неприятный тип, почему-то поцеловал ее и, усадив в свою лоснящуюся тачку, скрылся в неизвестном направлении.       «Что ж такое происходит-то?» — лениво подумал я. Потом решил, что надо позвонить другу Пашке, может, он прояснит ситуацию.       Тут за дверью раздался топот, и в дверь забарабанили.       — Папа, вставай! — потребовал детский голос. — Вставай, а то мама опять скажет, что ты пьянь и недоумок, и прогонит ночевать в кабинете.       Ну что, клёво… Я нерешительно замер, не находя смелости открыть дверь.       — Каролиночка, постой, — послышался другой голос, принадлежащий, судя по всему, пожилой женщине, — не трогай папу, мы и сами прекрасно соберёмся.       — Нет! Пусть он встаёт! — потребовал ребёнок. — Мама сказала, что этот придурок должен хоть немного уделять внимание детям.       Я наконец распахнул дверь и уставился на девочку лет восьми, одетую почему-то в тёплые колготки и ночную сорочку, с растрёпанными светлыми волосами и золотисто-карими глазами, совсем как у меня.       — Что, очнулся? — не очень-то вежливо произнесла она. — Пошли Альбера будить! Хочу посмеяться, — и поскакала по коридору, выкрикивая: — Аль, жираф тупой, просыпайся! А то сейчас тебя папа будить будет!       Мне ничего не оставалось, как пойти за ней. Чуть поодаль, возле лестницы, стояла дама бальзаковского возраста с монументальной фигурой, ни дать, ни взять — фрекен Бок, домомучительница. Она посмотрела на меня с какой-то презрительной жалостью и тут же отвернулась, видимо, сочувствуя мне, но при этом не испытывая ни капли уважения.       — Каролиночка, — фальшиво ласково позвала она, — пойдём одеваться, папа сам разбудит Альбера.       Каролина?.. Альбер?.. Что за бред?       Разумеется, слова няни были «Каролиночке» до фени, она уже барабанила в другую дверь, продолжая кричать:       — Алька, придурок, обоссаный окурок!       Если честно, от её манеры общаться у меня вяли уши. Неужели это мой ребёнок? А куда же смотрит образованная и утончённая Марго?       Словом, общения с детьми не вышло. Потому что старший, Альбер, подросток лет тринадцати, обложил меня ещё более цветистой бранью, чем сестра, и категорически отказался вставать и идти в школу.       Я вернулся в «условно свою» комнату, нашёл там одежду, среди которой, кстати, не было ни джинсов, ни футболок — какие-то сплошные брендовые костюмы, нацепил один из них, сунул в карман телефон и, извинившись перед домомучительницей, выскочил из дома, а потом и со двора.       Оказавшись в переулке, я натянул свой дорогущий стильный пиджак на голову, пытаясь защититься от дождя, и огляделся. Меня окружали громадные заборы, за которыми высились особняки, но тишина стояла такая, словно всё вымерло. Я оглянулся на ворота, из которых вышел. Да уж… Домина превышал размером жилище моих родителей по крайней мере вдвое. Впрочем, похуй, сейчас мне следует уехать отсюда. Куда? Да куда угодно. Здесь вокруг всё было настолько не моё, что мне почти становилось страшно.       Я прочёл название улицы на табличке забора и вызвал такси. Я подозревал, что в большом гараже рядом с домом меня ждёт какой-нибудь крутой автомобиль, но сейчас был не в состоянии садиться за руль, более того, я вообще не хотел в этот дом возвращаться. Хотелось завязать глаза и бежать отсюда далеко и долго, чтобы потом обратной дороги не найти.       Сидя в такси, я набрал номер Пашки. Уж не знаю, что там Марго говорила про мою большую дружбу с Рудиком, у меня сейчас, как видно, большие проблемы с памятью, но не мог же я в конце концов раздружится с Пашкой…       Дружбан ответил не сразу. Я уже собирался сбросить вызов, когда в трубке раздалось сонное «Да…»       — Паша? — спросил я, чувствуя себя дураком, потому что прекрасно узнал голос друга.       — Да. Кто это?       — Палыч, это я! Не узнал, что ли?       — Илюха?.. — повисло молчание, судя по всему, Пашка был всерьёз озадачен.       — Ну конечно! — улыбнулся я трубке. — Мне тут поговорить с тобой…       — Постой-постой, — оборвал приятель. — С чего это ты вдруг проявился? Столько лет не звонил, а теперь вдруг «поговорить»?       Столько лет? И сколько же, интересно? А может, я его чем обидел, а теперь не помню?       — Паш, слушай, мне и правда нужно поговорить, — уже каким-то умоляющим голосом произнёс я. — Со мной пиздец какой-то творится. У меня провалы в памяти и… Может, ты и не хочешь со мной общаться, но один раз встретиться ты можешь?       — Ладно, валяй, — вздохнул Пашка. — Где?       — Да не знаю… — растерялся я. — А к тебе нельзя?       — Можно, — усмехнулся он как-то невесело, — только тебе вряд ли придётся по вкусу хибара, в которой я сейчас живу. Впрочем, твои проблемы. Пиши адрес.       Райончик, в который я приехал по записанному адресу, и впрямь оставлял желать лучшего. Типовые блочные пятиэтажки и ещё более страшные двухэтажные хрущобы барачного типа. Когда такси остановилось у одной из таких построек, водитель даже осведомился у меня, уверен ли я, что мне сюда. Я молча кивнул и вышел.       Замызганный подъезд встретил запахами общественного кошачье-человеческого туалета, комната друга тоже производила удручающее впечатление. Нет, ни Пашка, ни его родители никогда не были миллионерами, но у них была хорошая квартира, почти в центре…       Но это всё не шло ни в какое сравнение с тем, как выглядел сам Пашка. Похудевший, даже отощавший, с неухоженной клочкастой бородой, он открыл мне дверь и прошёл вглубь комнаты, тяжело припадая на одну ногу и опираясь на костыль.       — Ну что? Нравится? — с издёвкой усмехнулся он, плюхнувшись на старенький продавленный диван.       Нет. Мне всё это не нравилось. Поэтому первые минут пять я молчал. Потом немного отошёл от очередного шока и как мог объяснил другу, что не помню огромный кусок своей жизни.       Пашка тоже долго молчал, вероятно, решая про себя, стоит ли мне верить. В итоге он равнодушно пожал плечами и тихо заговорил.       О моей жизни он мог сообщить немного. Мы не поддерживали связь практически с момента моей женитьбы. Я вертелся в каких-то немыслимых для него кругах общества, к тому же внезапное сближение с Рудиком сводило на нет возможность нашего общения. И Рудик, и Марго с высоты отцовского капитала всегда с пренебрежением взирали на бессребреников. Единственное, что он точно знал обо мне, это то, что я являлся завсегдатаем всех клубов и прочих злачных заведений города. Периодически то тут, то там устраивая дебоши.       Первое время Пашка ещё пытался иногда звонить мне, но я в основном не брал трубку, а если брал, то чаще всего был в таком невменяемом состоянии, что разговора не выходило. Поэтому со временем он оставил попытки наладить эту одностороннюю связь.       Неприятность, произошедшая с ним самим, была тоже, в общем-то, до банального обычной, такие случаи происходят с людьми каждый день. Поскользнулся. Упал. Перелом. Гипс. Но потом началось воспаление, пара неудачных операций и как результат — инвалидность на всю жизнь. Адвокатуру пришлось забросить, слишком уж долго он провалялся по больницам, плюс длительная реабилитация. Да и вообще, в то время, когда для успешной карьеры нужно было бегать туда-сюда, Павел еле-еле пересекал двор, чтобы добраться до ближайшего магазина.       — Н-но… неужели ничего нельзя было сделать? — в отчаянии пробормотал я. — Ну делают же даже протезы, которые по импульсу мозга двигаются. А уж заменить кость или сустав…       — Делают, — грустно усмехнулся друг, — но такие операции проводятся в основном за границей и стоят больших денег. Ни у меня, ни у моих родителей таких денег не было. На моё лечение и так ушло всё, что можно, даже пришлось продать квартиру.       — Но… Почему ты не позвонил мне?       Пашка внимательно посмотрел на меня, видимо, снова сомневаясь, не разыгрываю ли я его, потом отвернулся к окну.       Оказывается, он звонил, но ни разу не застал меня трезвым. А в очередной раз мой телефон ответил голосом Марго, которая настоятельно попросила забыть мой номер.       — А Макс? — осторожно спросил я напоследок. — Ты о нём что-нибудь знаешь?       Пашка изменился в лице. Теперь он смотрел на меня, как на умалишённого, видимо, и впрямь засомневавшись в здравости моего рассудка.       — Ты что, правда ничего не помнишь?       — Не помню, — подтвердил я. — Что? Что случилось?       — Макс погиб в аварии. Шесть лет назад. Мы-то с тобой тогда в последний раз и виделись, на похоронах.       Я ушёл от Пашки в полном раздрае. Молча брёл по каким-то улицам, даже не узнавая местности и не пытаясь больше укрыться от дождя. Очень скоро я промок до нитки, так как погода соответствовала моему состоянию, такая же тягостная хмурая слякоть, нудная морось и тяжёлое-тяжёлое небо, готовое упасть сверху и придавить, как могильной плитой.       В кармане затренькал мобильник, я растерянно глянул на незнакомый номер и, решив, что хуже уже всё равно некуда, ответил.       На том конце какой-то жеманный паренёк, старательно растягивая гласные, осведомился, не соскучился ли я по нему. Я буркнул «нет» и отключился. После чего свернул в какую-то кофейню и, заказав кофе, принялся обследовать свой телефон.       Список контактов пестрил какими-то зайчиками, котиками и пупсиками. В закрытой папке обнаружилась куча порнухи самого грязного содержания. Среди фотографий не было ни одного снимка дочери или сына, тем более жены. Зато была целая коллекция абсолютного кошмара: я, в первозданном виде, один или с другими парнями, а иногда и престарелыми мужиками, в самых непотребных позах. В соцсети я заходить побоялся, выключив мобильник, с какой-то гадливостью положил его на стол и отодвинул подальше.       Господи, что это?.. Во что же я превратился?..       Хотя… если рассудить здраво, это вполне закономерно. Нелюбимая стерва-жена, исчадия ада — дети, приятель, с которым на одном гектаре и срать-то стрёмно… А в довершение всего — смерть Макса.       Последней каплей в разрушении моей психики стал звонок Рудика, который позвонил, едва я вышел из кафе под дождь.       — Здра-авствуйте, господин Лацинник, — проблеял он издевательски-сладким голосом. — Вы, я так понимаю, не почтите нас сегодня своим присутствием. Отлёживаетесь, небось, дома, плохо вам, бедняжке. Могу привезти чего-нибудь, чтобы вас разломало, и вы вновь почувствовали прелесть жизни.       — Н-нет… Не надо приезжать. Я не дома. У меня… эм… дела. — глупо заикаясь, ответил я.       — Что?! — голос шурина вмиг изменился, став презрительно-ледяным. — Слушай сюда, урод! Я тут что, по-твоему, должен один всё разгребать?! У нас квартальный отчёт, надо прятать концы в воду. Ты же не хочешь, чтобы моя сестрёнка узнала, что ты используешь бюджет фирмы, как свою свинью-копилку?! И кстати, не вздумай подставить меня, а то я ведь могу и позабыть, что мы друзья, и порассказать твоей дорогой супруге много интересного: где ты проводишь время… как именно ты любишь развлекаться.       Я промямлил что-то вроде «потом перезвоню» и нажал на сброс. Но телефон почему-то не желал сбрасывать звонок и голос Рудика продолжал орать:       — Алё?! Илья?! Илья, ты меня слышишь?

***

      — Илья! Илья, ты меня слышишь?       Я открыл глаза и первое, что увидел, это лицо Рудика прямо перед собой. Я так перепугался, что, не раздумывая, двинул ему в челюсть. Он отлетел на пол, а я смог оглядеться. Меня окружали стены моей комнаты, родные и любимые стены родительского дома. «Господи боже ж ты мой… кажется, ты всё-таки существуешь, и я бесконечно этому рад», — подумал я, с глупой улыбкой глядя на потолок. Честное слово, никогда ещё не испытывал такого облегчения от того, что всё оказалось просто сном.       — Ты чё, придурок? Совсем рехнулся? — возле кровати завозился Рудик, поднимаясь с пола, бережно придерживая рукой подбородок.       — Сам придурок, — усмехнулся я. — Мне кошмар приснился.       — Да это я понял, иначе с чего бы тебе скулить, как сучке, — в своей мерзкой манере ответил Рудик.       «Так вот откуда у моих детей такие ужасные манеры!» — подумал я и истерично заржал.       — Слышь, — Рудик внимательно оглядел меня и осведомился: — Так мы за цветами едем?       Я улыбаясь, посмотрел на него и от души помотал головой.       — Нет, Рудик, за цветами мы не едем, — сказал я, выдыхая каждое слово с облегчением. — И я тебе больше скажу, мы вообще больше никогда и никуда не поедем вместе. — Я встал и вышел из комнаты, на ходу добавив: — Извинись за меня перед сестрой.       — За что? — растерянно пробормотал тот.       «Узнаешь», — улыбнулся я про себя, сбегая вниз по лестнице.       Маму я нашёл в столовой, она в одиночестве пила чай. Степенно отламывая маленькие ломтики шоколада, клала их в рот и запивала крошечными глотками горячего напитка.       Я налетел на неё, словно ураган. Обнял со спины, расхохотался, потом долго просил прощения за все прегрешения, бывшие и будущие. А потом заявил, что свадьба отменяется, и сбежал раньше, чем она смогла прийти в себя.

***

      Я гнал по шоссе с максимально возможной скоростью. Разумеется, я ехал к Максу. Я не знал, как он отреагирует, не знал, хочет ли он вообще меня видеть. К тому же у него, возможно, уже кто-то есть… но попытать счастья всё же стоит. Я ведь помнил его взгляд, когда мы встретились две недели (а точнее, целую вечность) назад.       Несмотря на мой сумасшедший поступок и разные мысли, роящиеся в голове, с моего лица не сходила улыбка. Я понял одну простую вещь — я хочу жить своей жизнью, совершать свои ошибки.       Даже если Макс меня не примет, домой я больше не вернусь. Пусть сами расхлёбываются с этой свадьбой и с прочими проблемами. Позвоню Пашке, уедем с ним куда-нибудь вместе, будем жить потихоньку. Мои личные деньги на отдельном счёте, больше мы с родителями ничего друг другу не должны. Они, конечно, не будут так думать, но… отныне так хочу думать я. Своей личной головой. Они потом обязательно поймут, ведь они всё-таки мои родители.       Я, конечно, удивлялся сам себе — неужели это я? С перекошенной от счастья рожей мчусь сейчас на всех парах по дороге, которая в общем-то ведёт в никуда. Хотя нет… Не так… Она ведёт — неизвестно куда. Но это моя дорога!       Дождь, который так доставал меня и во сне, и наяву, наконец-то закончился, и впереди, над самым горизонтом, появился яркий шарик закатного солнца, постепенно окрашивающий всё небо в неповторимые тона. На душе было как никогда легко.       И если бы меня вдруг спросили, что произошло, то я не смог бы ответить ничего вразумительного, кроме как: «Мне тут сон приснился…» Да и то вряд ли стал бы отвечать, ведь если подумать… Сон как сон… Иногда и не такое привидится.