Взгляд со стороны

Свет солнечных лучей проникал сквозь листву деревьев, заливая парковскую аллею мягким сиянием. Изящная скамья у края дорожки могла бы стать превосходным местом для культивации, но Чэнь Фань с неудовольствием заметил приближающегося с другой стороны старика в традиционных одеждах. Держался тот прямо, и, судя по походке, наверняка владел боевыми искусствами. Но до этого юноше не было дела, поскольку он считал себя если и не сильнейшим в мире, то в их городе, как минимум, точно. Чэнь Фань ускорился, плюхнувшись на середину скамьи. В конце концов, он первый решил здесь посидеть. — Молодой человек, могу я попросить вас о помощи? — слегка поклонившись в знак вежливости, обратился к Чэню старик. Юноша, было, надеялся, что тот пройдёт себе мимо, но вот не срослось. — Можешь, — усмехнулся Чэнь Фань, закинув ногу на ногу и вальяжно облокотившись на спинку скамьи. — С тебя… скажем, десять миллиардов. За меньшее даже пальцем не шевельну. Старик, казалось, немало удивился. Теперь-то уйдёт? Но нет, покачав головой, пожилой мужчина продолжил надоедать Чэню своим присутствием. — Такой суммы у меня нет, к сожалению, — он огладил бородку и вновь убрал руки в рукава. — Но в награду за вашу помощь я мог бы дать вам совет. Видите ли, я потерял одну важную для меня вещь… — Которую можешь засунуть себе в зад, — Чэнь Фань окончательно утратил спокойное расположение духа. — Серьёзно, не можешь заплатить — так проваливай, пока я тебе ноги не отрезал. Глядя на то, как укоризненно цокает старик, Чэнь лишь сильнее раздражался. И почему не уходит, старый пень? Юноше не хотелось портить себе утро, но он уже злился настолько, что находился лишь в шаге от применения первой же пришедшей на ум разрушительной техники, чтобы избавиться от назойливого прохожего. — Как жаль, — вздохнул старик и совершил неслыханную в глазах Чэня наглость — сел рядом, примостив свой костлявый старческий зад с левого края скамейки. — Тебе жить надоело? Юноша ощерился, окончательно теряя контроль. На кончиках пальцев заискрила сконцентрированная ци, но отчего-то не сорвалась в смертоносной атаке, а мягко рассеялась в воздухе, будто её и не было. И тут Чэнь Фань понял, что его собственное тело замерло подобно статуе в храме. Оно не подчинялось воле юного культиватора! Более того, игнорируя все внутренние попытки юноши воспротивиться, тело задвигалось самостоятельно, и через пару мгновений Чэнь стоял напротив сидящего старца, вытянувшись по стойке «смирно». Старик, между тем, спокойно изучал взглядом недовольно пыхтящего юношу, словно не происходило ничего выбивающегося из привычной картины мира. Но как же так? Чэнь Фань был уверен, что никто в этом мире не сможет противостоять ему, ведь его накопленные годами прошлой жизни знания позволяли добиться чего угодно и обвести вокруг пальца любого противника. И тут — такой поворот. Какой-то неизвестный старикашка, даже не бессмертный, а обычный человек (пусть и мастер), удерживает так, что не шелохнуться. Ни одним пальцем Чэнь пошевелить не мог. Не выходило сдвинуться ни на сантиметр, не получалось повернуть голову. Кипящего гневом юношу лишили даже возможности говорить, и он мог показать всю степень своего недовольства творящимся произволом лишь сердитым сопением. Будь у него возможность напасть — от седого наглеца не осталось бы и пепла, а так — приходилось вынужденно терпеть и ждать, чем закончится это глупое стояние на месте. — Жаль, очень жаль, — вновь неторопливо произнёс старик, спокойным взглядом проникая будто в самую душу. — Раз в советах старших вы, юноша, не нуждаетесь, то можете догадаться сами, в чём ваша беда. Но размышлять будете в более подобающей позе. Чэнь Фань напряг всю волю, все мышцы новосозданного бессмертного тела, но не сумел противопоставить загадочной магии старика ровно ничерта. И потому вскоре стоял на коленях, с заложенными за голову руками и чуть склонённой спиной, созерцая ровную парковскую дорожку возле скамьи, где пристроился дед. К счастью, не перед стариком, а с краю, в траве, но и так было безмерно унизительно очутиться на земле в позе проштрафившегося ученика. Чэнь Фань, после возвращения в семнадцатилетний возраст, уже успел заставить многих влиятельных и сильных личностей мира сего с собой считаться, почтительно кланяться и называть не иначе, чем Великий Мастер Чэнь. А теперь… какой-то старикашка… Да как он смеет? От ярости перед глазами плыла пелена. Чэнь Фань не просто ни о чём не размышлял — он в красках представлял, как отомстит за унижение и разорвёт старика голыми руками. Вот только кровожадные мысли ничуть не помогали освобождению. Старик же, кажется, и вовсе забыл о существовании парня, задумчиво глядя куда-то вдаль. Чэнь косился на него, ничего более сделать не в состоянии, и молча злился. Час, два, пять. Уже миновал полдень, но для юноши ничего не менялось: всё в той же вынужденно-покорной позе, без возможности изменить положение или хотя бы опустить затёкшие руки. Чэнь был готов, так и быть, милостиво отпустить старика и не карать, если тот наконец освободит и даст подняться с вот этого вот, ужасно острого камешка, впившегося в колено. Проблема заключалась в том, что юноша сделал тело бессмертным недавно и не успел избавить его от некоторых досадных недостатков — например, от излишней чувствительности. Колени болели, спина и руки затекли так, что почти не чувствовались, а в голову всё чаще забредала мысль о том, что не стоило, возможно, грубить незнакомым прохожим. Вскоре злость испарилась совсем, сменившись тревогой. Ну сколько ещё стоять? Неужели его не отпустят? Чэнь Фань прикрыл глаза и тихонько вздохнул. Такой позор… Скрутили и поставили на колени, как какого-то сопляка совсем. Юноша думал, что уже забыл каково это — трепетать перед сильнейшими мастерами, в разы превышающими его возможности. И вот, пожалуйста. Теперь оставалось лишь ждать и надеяться, что незнакомый старик окажется достаточно мягкосердечным. Не может ведь он заставить стоять так вечно? «Чёрт… Да сколько можно? Сколько можно уже?..» — ещё через час невесело думал Чэнь. Он уже перепробовал всё, что смог припомнить, но ни одно заклинание не сработало. Не выходило даже замычать, чтобы привлечь внимание будто застывшего вне времени старикана, не обращающего на страдания коленопреклонного юноши никакого внимания. Из-за понимания, насколько этот человек сильнее, Чэню было не по себе. Разумеется, если бы старик хотел сотворить нечто нехорошее, давно бы сделал, но нет. Он только сидел рядом, дожидаясь неизвестно чего, и молчал. Враги так не поступали. А что, если?.. Чэнь вспомнил предложение старца дать совет, свой грубый отказ и дальнейшее поведение. А также напутствие старика подумать, в чём его, Чэнь Фаня, беда. Слова-то вспомнил дословно, и даже поразмыслил, как того хотел старик, но никаких бед припомнить не сумел. Ну да, грубовато разговаривал. И? Стоит обида деда шестичасового стояния на коленях? Или сколько там уже прошло… — Ты плохо поступил, — наконец произнёс старик, и Чэнь почувствовал, что может пошевелить головой. Не ахти что, но хотя бы убрать мешающую чёлку и посмотреть на загадочного деда, который, кажется, обиделся глубже, чем следовало. — Очень плохо. И думаешь сейчас явно не в том направлении. Чэнь… — он вновь тяжело вздохнул и посмотрел юноше в глаза. И от этого глубокого взгляда по спине пробежали мурашки. — Как ты мог такое устроить? Разве этому я тебя учил? Чэнь Фань подавился воздухом, наконец узнав в дряхлом старце своего учителя. Его голос сильно изменился и охрип, внешность вообще испортилась до невозможности, лишь в глазах угадывалась тень великолепия всемогущего бессмертного мастера Цанцин. Но разве учитель не покинул эту планету, улетев к звёздам? Впервые с самого утра Чэнь Фань порадовался невозможности говорить. Может, ограничение и спало, но не было никакого желания это проверять. Как он мог так глупо себя повести и не узнать наставника, который когда-то заменил родителей, учил, воспитывал и всячески поддерживал? Нагрубить такому близкому человеку и показать себя с дурной стороны… Щёки будто обдало кипятком, а юноша опустил голову, испытывая жгучий стыд за своё поведение. — Вижу, узнал, — кивнул Цанцин, подтверждая догадку. — Это не иллюзия, теперь я простой смертный. Потребовалось заплатить немалую цену, чтобы спасти тебя, и я не жалею об этом. Но твоё поведение совершенно не радует старого мастера. Что? Цена за спасение… Неужели после той глупой смерти удалось вернуться в прошлое лишь благодаря учителю? А сам он… такая неблагодарность. — Простите, — жарко зашептал Чэнь, позабыв, что, возможно, всё ещё не способен говорить. — Пожалуйста, простите, что не узнал… и что так грубо с вами разговаривал, учитель… — юноша всхлипнул совершенно несчастно и смахнул с щёк горячие слёзы, только в тот миг сообразив, что его более ничего не удерживает. — Неужели ради меня вы пожертвовали бессмертием? — Да. Но я ведь совсем не о том, — покачал головой постаревший Цанцин. — Иди сюда, сядь рядом и расскажи как так вышло, что ты создал своё бессмертное тело благодаря материалам, украденным в разграбленном тобой поселении лекарей. Разве я учил тебя убивать невинных и устраивать чёртов локальный геноцид? Чэнь! Во что ты превратился? Юношу будто током шарахнуло, когда он понял, на что так разгневался учитель, что даже не хотел с ним говорить. Верно, последние события слегка вышли из-под контроля и пришлось применить сильнейшие заклинания массового действия, чтобы лекари согласились отдать тысячелетние магические травы. Продавать их они отказывались тоже. Оправданий не было. Совсем. Не тот случай, чтобы учитель согласился понять, тем более, что и сам Чэнь не считал себя до конца правым. Силу применить пришлось, иначе бы с ним и говорить не стали. Другое дело, что можно было всего лишь немного подождать, воспользоваться посредниками или и вовсе поискать необходимое в другом месте. Но нет, к демонам дипломатию, мы же круче гор. Встать юноша не посмел, продолжая стоять на затёкших и болезненно пульсирующих коленках. Как посмотреть теперь в глаза учителю, которого полностью в себе разочаровал, Чэнь не имел ни малейшего представления. Лишь тяжёлый ком в груди, из-за которого сбивалось дыхание и хотелось заплакать, не позволял немедленно начать уверять, что не хотел… не думал, что так всё обернётся. — Когда ты погиб из-за собственной глупой ошибки, не справился с ци во время вознесения, я был далеко, но успел вмешаться, — продолжил Цанцин говорить, будто юноша сидел рядом, а не стоял, понурившись, в траве на коленях. — Не думал, что после пяти сотен лет культивации тебя всё ещё требуется опекать. Успел, переместил в прошлое и вначале не мог нарадоваться. Но куда же теперь подевался тот милый юноша, что до слёз обрадовался голосу матери и смеху младшей сестры, помогал другим и веселился как обычный подросток? Почему ты позабыл о человечности и сострадании, стал ломать людей, унижать и растаптывать всех, кто слабее, и — как итог — решился на ограбление и убийство? Ответь мне, Чэнь Бэйсюань! Это было слишком. Оказывается, учитель видел, что происходит. От стыда и так хотелось провалиться, но последней каплей стало произнесённое учителем в гневе даосское имя Чэня, которое юноша от учителя когда-то и получил. — Из-звините, — всхлипывая, забормотал Чэнь Фань. — Верните меня в прошлое опять, я исправлюсь, больше никогда ничего подобного не натворю… Пожалуйста, поверьте!.. Он плакал, отчаянно стирая с лица всё новые слёзы. Казалось, что расположение учителя больше никогда вернуть не получится, что теперь они станут друг другу чужими. Когда-то юноше ужасно хотелось выбраться из-под опеки наставника, но это было давно, ещё до перемещения в собственное семнадцатилетнее тело. И Чэнь тогда не думал, что наворотит без учителя такое количество ошибок. Одна мысль о том, что его не простят, вгоняла в беспросветную тоску. — Не могу я тебя опять переместить, говорил же про цену, — проворчал Цанцин уже гораздо менее сердито. — Тогда почему не остановили? Почему не вправили мне мозги, пока ещё не стало слишком поздно? Выкрикнув это, Чэнь закрыл лицо ладонями. Осознание навалилось на плечи, придавив будто каменной плитой. Понимать, что уже натворил немало непростительных дел, было невыносимо. — Меня обвиняешь? — хмыкнул пожилой мужчина, и его тон сделался мягче. — Не мог я прийти раньше, едва дышал после отката. Ладно, не отчаивайся так. Я не смогу больше использовать столь мощные техники, это правда, но зато сумеешь ты. Времени прошло не так много, поэтому и плата выйдет небольшой, если, конечно, решишься исправить сотворённое. Сквозь слёзы юноша закивал, он не мог поверить, что решение всё-таки есть. И пусть придётся платить, лишь бы только больше никогда не слышать отчаянного: «Чэнь, во что ты превратился?!» — Подойди, — внезапно велел Цанцин. — Заклинание я передам тебе позже, а сейчас — изгоним остатки тьмы из твоего сердца. Чэнь Фань поднялся с трудом, морщась от боли — ноги ослабли после многочасового стояния в одной позе, и потому разгибались неохотно. Юноша знал, что слова учителя не фигура речи, и что действительно позволил тьме овладеть своими помыслами, а она постепенно подталкивала к краю, за которым уже нет ничего хорошего. И ведь не замечал, что оступился и падает. Даже абсолютно почерневшие волосы после создания нового тела не насторожили, хотя следовало бы. Цвет был совершенно неестественным, будто на голову надели шлем из первородной тьмы. — Знаю, я виноват, — осипшим после слёз голосом проговорил Чэнь. — И знаю, что более чем заслужил любое, даже самое суровое наказание… — он зажмурился и сжал кулаки, чтобы отважиться произнести следующий, терзающий изнутри вопрос. — Но, после всего… вы сможете меня простить? Спросил и замер испуганно, страшась отрицательного ответа. Каждая секунда промедления и тишины отдавалась болью в душе. Неужели учитель никогда его не простит? Поняв, что не услышит ответа, Чэнь потеряно всхлипнул, чувствуя, что по щекам вновь льются слёзы. Он ведь понял, осознал ошибки. Он готов искупить вину. Так неужели не будет даже слова поддержки? И тут его, несчастно всхлипывающего и утирающего слёзы, заключили в объятия. Учитель взъерошил волосы, и негромко сказал почти в самое ухо: — Ну что ты у меня такой бестолковый? Простил я уже, давно простил. Больше Чэнь Фаню ничего и не требовалось. Он стоял, прижавшись к груди бывшего наставника, и пытался успокоиться. Раз ещё не поздно всё изменить, юноша собирался приложить все силы, чтобы учитель вновь смог им гордиться. Одно омрачало улучшающееся настроение юноши — предстоящая порка. Под розги не хотелось. Не то, чтобы Чэнь Фань не понимал за что и для чего, но он слишком хорошо помнил, каково это, чтобы решиться вот так сразу. — Учитель, а если вы больше не можете применять мощные техники, то как удерживали меня? — поинтересовался юноша, чтобы потянуть время. Даже немного стыдно было так по-детски оттягивать необходимость получить по заслугам, но Чэнь Фань слишком давно не оказывался в таком положении и потому изрядно трусил. — Уж на тебя мне сил всегда хватит, — улыбнулся Цанцин и повёл ученика к скамейке, одной рукой обняв за плечи. — Слишком хорошо выучил все твои хитрости и уловки. Давай присядем. Нам о многом нужно поговорить.

* * *

Чэнь Фань вздрагивал и цеплялся за руку учителя, когда парящий в воздухе прут снова и снова жалил обнажённые ягодицы. Мастеру не требовалось наказывать провинившегося ученика собственноручно, поэтому он использовал одно из самых нелюбимых Чэнем (а кто же любит получить по заднице) заклинаний, а сам поглаживал спину лежащего ученика и держал его за руку. Как бы ни пытался юноша оттянуть неприятное, а лечь под розгу всё же пришлось. Когда учитель похлопал себя по бедру и велел ложиться, Чэнь, признаться, думал, что его отшлёпают. Но нет — к счастью, Цанцин не собирался повергать ученика в совсем уж обжигающее смущение, а предложил свои колени в качестве подушки и, похоже, носового платка. Потому что терпеть не получалось, не после того как слёзы уже не раз за сегодня стекали по щекам. Штаны болтались где-то на щиколотках, а по ягодицам хлестал тонкий прут. Юноша ёрзал, всхлипывал и лишь титаническим усилием воли всё ещё не умолял учителя перестать. Сопровождаемая стыдом боль пронзала насквозь, а повышенная чувствительность тела только добавляла страданий. После возвращения в прошлое это была первая порка и сразу настолько болезненная — по непривыкшим половинкам, потому Чэнь держался лишь благодаря руке учителя, за которую схватился с отчаянностью утопающего. Когда юноша вздрагивал и стонал, Цанцин поглаживал его по спине, чтобы поддержать и помочь перенести необходимую боль. Учитель наблюдал, как светлеют волосы его слишком взрослого, но, как выяснилось, совершенно несамостоятельного подопечного, и надеялся, что вмешался не слишком поздно. Тем временем, Чэнь исчерпал все волевые резервы и запросил прощения, вслух обещая исправиться и более так не поступать. Увы, его просьбы лишь болью отзывались в сердце постаревшего заклинателя, но наказание останавливать было рано. Слишком многое успел натворить Чэнь Фань. — Учитель, я больше не могу, — несчастно вскрикнул юноша, после того как розга засвистела уже по его бёдрам. — Простите! Плечи затряслись от несдерживаемых более рыданий, боль и раскаяние смешались в невообразимый ураган, сметая остатки душевного равновесия. Чэнь горько плакал, надеясь, что вскоре сумеет исправить ошибки, а учитель с гордостью за паренька наблюдал, как последние капли тьмы испаряются из его сердца.

* * *

Заклинание сработало. Чэнь сумел вернуться в тот период, когда ещё не начал творить ужасающие вещи, но пусть и сделал всё строго по инструкции, слегка промахнулся с конечной точкой. Всего на месяц, но этого хватило, чтобы все полученные в новом теле достижения стёрлись, а юноша вновь стал обычным человеком. Почти обычным, если учесть, что потенциал он не растерял, а былой опыт вопил о дальнейших успехах и славе. Но теперь Чэнь был настороже. Он не хотел, чтобы успехи опять вскружили голову, вознеся в мнимое величие и впуская черноту в душу. Поэтому юноша собирался вновь отыскать учителя Цанцин и попросить его снова быть рядом. Скорее всего, мастер и сам бы вскоре нашёл, но Чэню не хотелось ждать. Однако встретиться удалось лишь в памятном парке, куда юноша часто приходил, ожидая, когда на дорожке появится старик в традиционных одеждах. На этот раз Чэнь Фань с улыбкой побежал навстречу, едва завидев приближающегося мастера. — Учитель! Как я рад вас видеть, — выдохнул юноша, радуясь удивлению и гордости в родных глазах. Прошлой беседы наставник не помнил, не знал он и разочарования, и потому их новая встреча поистине удалась. Теперь Чэнь Фань был счастлив.