Как горит огонь

Свистящий ветер гулял по скалам, неумолимо обкатывал и шлифовал холодный камень, похрустывал тонкой коркой первого льда. Однако мужчине, бодро шагавшему навстречу порывам холодного горного воздуха, будто бы не было никакого дела до грозного дыхания заморозков. Опрятный хитон, длиной достигавший колен, на каждом шаге позвякивал начищенными серебряными пряжками. Ярко-синий цвет ткани с искусно вышитым орнаментом выдавал вещь если не новую, то явно привыкшую к бережному отношению. Такой же синий плащ был перекинут через плечо мужчины, оголяя загорелые мускулистые плечи, мощную шею и сильные руки. В них покачивалась в такт шагам корзина со свежими овощами и фруктами, тушками птиц и кроликов. Пещера встретила Сюэ Чжэнъюна веселым потрескиванием огня и мягким теплом, окутавшим от ремешков сандалий до собранных на затылке волос. Нежная улыбка мелькнула в густой бороде и расцвела еще ярче, когда в круг света величаво выступила статная фигура. — Я вернулся, — весело поприветствовал ее Сюэ Чжэнъюн, нисколько не смутившись ответным молчанием. Перебравшись к огню в центре пещеры, он проворно принялся раскладывать покупки на плоском камне, служившем столом. — В этот раз взял побольше мяса для тебя и твоих... — Моих кого? — иронично хмыкнула женщина. Скрестив руки на груди, она наблюдала за Сюэ Чжэнъюном из-за его плеча, ничего не предпринимая. Мужчина заметно смутился: — Твоих... Выпрямившись и развернувшись к женщине, он успел увидеть, как тяжелые кольца на ее голове ожили. Множество змей, коими являлись волосы, принялись разворачивать свой сложный клубок и дружно вытянули чешуйчатые головы по направлению к Сюэ Чжэнъюну. Тот радостно улыбнулся им и протянул широкую ладонь, вокруг которой тут же обвились сразу несколько тонких зеленых полос. Наклонившись к лицу женщины, мужчина лукаво прищурил глаза с ласковыми искорками. — Не притворяйся, они уже выдали, что ты рада меня видеть. Цзян Си проследила взглядом за своими змеями, что наперебой ластились к рукам мужчины, и беззлобно проворчала: — Предатели. Она сама прильнула ближе, по-змеиному впиваясь в мягкие губы жадным поцелуем. Осторожные руки Чжэнъюна продолжали нежно гладить ее волосы, пока те дружелюбно шипели и перетекали по ладоням, нежась на горячей коже. Цзян Си и сама нежилась — больше, чем могла бы себе признаться. В пламенных объятиях Сюэ Чжэнъюна она чувствовала нечто давно забытое, похороненное под крепкой чешуей и холодной кожей. Так горел в ее каменных стенах костер, принесенный этим мужчиной. Так горело в ее окаменевшем сердце чувство, принесенное им же. Так горела она сама, когда была человеком. Горгона усмехнулась, устроив острый подбородок на крепком мужском плече. — Пока ты отлучился, меня навещали сестры. — Как у них дела? — Сюэ Чжэнъюн улыбнулся, опускаясь подле огня и утягивая за собой разморенную теплом женщину. Золотистые отблески пламени воскресили в его памяти образы двух юных красавиц, похожих друг на друга, как две пластинки на змеиной чешуе. Нежная медовая кожа, небесного оттенка глаза и золотистые змеи-волосы. Музыкальный девичий смех и чарующее пение, выдающее родство с сиренами. Сюэ Чжэнъюн украдкой бросил взгляд на Цзян Си, напоминавшую ему пригревшуюся кобру. Змеи улеглись на плечи, белые, как горные вершины. — У них все благополучно. Но сестры беспокоятся обо мне, — тихо выдохнула Цзян Си. В ее голосе чуткий слух мужчины легко уловил столь редкое тепло. Однако оно тут же бесследно угасло под потоком ядовитых слов. — С тех пор, как боги Олимпа по своей прихоти обратили в горгон наших предков, иссохло немало горных источников. Никому не было резона тревожиться о судьбе проклятых; с нас нечего было иметь, и мы никому не были нужны. Цзян Си стремительно выпрямилась. Ее голова была высоко поднята, глаза хищно сверкали алым в свете огня, а змеи отбрасывали на стены зловещие тени. Сюэ Чжэнъюн подумал, что не видел ничего прекраснее. — Я веками ждала, когда мы сможем заявить о себе этим гордецам с Олимпа. Мне удалось объединить нас — униженных, забытых, разбросанных по свету. И все же готовых дать отпор. Сюэ Чжэнъюн никогда не встречал иных горгон, кроме Цзян Си и самых близких ей по крови, коих она называла сестрами; но эта часть рассказа неизменно вызывала в нем восхищение. Цзян Си подняла голову и посмотрела на него в упор. Ее смертоносный взгляд, обративший в камень не одну сотню смертных, тлел двумя угольками алых глаз. — А потом появился ты, бросивший вызов Олимпу и вопреки запрету подаривший людям огонь. — Цзян Си, ты снова, — мужчина усмехнулся, смущенно отводя глаза. Горгону всегда изумляло, как его самолюбование причудливо сочеталось с его же простодушием и бескорыстной добротой. Сюэ Чжэнъюн расцветал, стоило лишь женщине отметить его красоту, отвагу или силу; однако неуклюже мялся и умолкал, если речь заходила о его заслугах перед людьми. Будучи наполовину человеком, этот мужчина всегда питал к ним слабость. Его большое сердце страдало, если страдали люди, и легко радовалось их успехам без тени гордыни. Сюэ Чжэнъюн щедро одаривал людей знаниями и умениями, пек с ними хлеб и собирал рис, работая наравне со всеми; и не было ему большего счастья. Цзян Си доводилось только слышать о том, но она легко могла представить его, державшего в ладонях украденный у богов огонь. Он отдал его людям — один, бесстрашный и бесконечно великодушный, неминуемо обреченный на жестокую расправу... Горгона прикрыла глаза, чувствуя, как сердце ее обожгло грудную клетку. — Глупец, — бросила она глухим от волнения голосом. Сюэ Чжэнъюн пожал плечами и улыбнулся. — Но ты спасла меня. — Конечно, спасла! — змеи взвились на женской голове, но и не думали жалить. — Тебя ждала бы участь страшнее смерти. Кто знает, не приковали бы тебя к скале, чтобы хищные птицы терзали твою плоть изо дня в день? Меж бровей Сюэ Чжэнъюна залегла складка. — Это... слишком жестоко. Но даже так я бы снова сделал это, — серьезный прямой взгляд мужчины проникал в самую душу Цзян Си. — Я бы снова помог им. Горгона поджала губы и позволила сильным рукам притянуть ее ближе в объятиях. Она не произнесла этих слов, но оба они знали, что и она вновь привела бы Чжэнъюна в пещеру, ставшую ей домом; привела — и позволила остаться. Позволила развести огонь. Охотиться и ходить на рынок в ближайшее поселение. Смеяться во весь голос. Делить с ней ложе. Не бояться ее взгляда и приручать ее змей. Угощать свежеиспеченым хлебом, обжигающим холодные пальцы, и жарить на костре изумительное вкусное мясо. Пить вино, пьянея с одного кувшина, и крепко засыпать на ее коленях. Носить расшитую ей одежду, нарочно красуясь. Улыбаться ей одной, солнечно и ярко. Стать ее голосом — голосом всех горгон, жаждавших быть услышанными — и говорить с верховными богами от имени каждого, кто имел, что сказать им. Стать частью ее общины, наконец признанной Олимпом. Стать ее супругом, признанным ею самой. И любить ее так горячо, как горит огонь.