What's so magical about kisses?

Сириус Блэк был в ярости. Если бы его сейчас заставили сразиться с Норвежским горбатым драконом, он, очевидно, испепелил бы дракона быстрее, чем тот успел бы открыть пасть. Причиной тому была его сокурсница — она открыто флиртовала с Ремусом, прикрываясь сложным заданием по арифмантике. Ремус, в свою очередь, внимательно ее слушал, не замечая ни кокетства девушки, ни сверлящего взгляда лучшего друга. Джеймс странно посмотрел на Блэка, но быстро отвлёкся на заведённый старшекурсником разговор про недавний матч по квиддичу (по правде говоря, слово «квиддич», кажется, стало вторым именем Джеймса Поттера — всегда, когда кто-то упоминал это слово в разговоре, Джеймс волшебным образом оказывался рядом). Когда девушке порядком надоело отсутствие реакции, она наконец удалилась, не забыв «в благодарность» чмокнуть Люпина в щеку, от чего они порозовели. Только после исчезновения бестии за дверьми Большого Зала, сидящий напротив парень выдохнул и попытался продолжить завтрак дрожащими от злости руками. Ремус Люпин любил Сириуса Блэка. С того самого момента, как на четвёртом курсе он зашёл в купе Хогвартс-экспресса, облачённый в кожаную куртку, на ногах у него были ДокМартинсы, а сам он был выше, чем в прошлом учебном году на чуть ли не полторы головы. Ремус Люпин был умным парнем и знал, что лучше все это остановить сейчас, чем когда будет поздно. И было решено закопать эти чувства так же глубоко, как надежду на нормальную жизнь после окончания Хогвартса, потому что: 1) Ремус Люпин был оборотнем, т.е. монстром, не способным любить, а способным лишь убивать и причинять боль, 2) Сириус Блэк на 99,9% был нормальным. Среди всех слухов, что ходили о нем не было ни одного про парней, 3) Ремус Люпин не хотел терять своих друзей, которые сделали для него Мерлин знает сколько хорошего и стали второй семьей, 4) Ремус Люпин не был достоин Сириуса Блэка. Всякий раз, когда при виде Сириуса в животе у Ремус, словно возрождаясь из пепла, начинали порхать бабочки, он прокручивал в голове каждое придуманное им же обоснование, тем самым успокаивая бурю эмоций.

***

С того раза Ремус все чаще стал замечать себя в окружении Эмили (а точнее, её - в его), но не придавал этому особого значения. Девушка стала часто садиться с ним на уроках, на которые не ходили остальные мародеры. В целом, Ремус был не против: гриффиндорка была довольно общительной и оказалось, что у них было много общего (ничего не подумайте, абсолютно случайно!). А произошедшее далее Ремус не может как-либо комментировать. Они с его новой знакомой сидели в гостиной Гриффиндора и вместе работали над заданием по Древним Рунам. Было довольно тихо, так как большинство учеников уже готовилось ко сну, некоторые были на тренировке по квиддичу (Джеймс, кажется, решил мучительно убить всю свою команду, вытащив их на тренировку поздним вечером, аргументом чему служил завтрашний матч с командой Слизерина за Кубок школы). Девушка неожиданно начала диалог: — Ремус? — Хм? — Почему у тебя до сих пор нет девушки? Ремус поперхнулся кусочком шоколада, который лениво поедал все это время. — И-извини? — Ты ведь такой милый, интеллигентный и умный, почему за тобой не бегают толпы девушек? — с каждым словом гриффиндорка пододвигалась чуть ближе к Ремусу, но тот не замечал, все ещё обескураженный неожиданным вопросом. — Ну, — аргументировать свою некомпетентность в этом плане Ремус не успел: губы девушки накрыли его собственные в мягком поцелуе. К счастью Ремуса, кто-то зашёл в гостиную, что заставило Эмили отпрянуть, протараторив что-то вроде «Мне пора», и ретироваться в сторону женских спален. К несчастью Ремуса, на входе стоял Сириус Блэк, глаза которого стали размером с галлеон. Когда оцепенение спало, Бродяга тряханул головой и поспешил подняться в спальню, даже не взглянув на Ремуса. Ремус же не придал этому особого значения, ссылаясь на то, что его друг, скорее всего, просто вымотался на тренировке. Следом за шатеном показались и остальные мародеры и поднялись в спальню. — Что, у нашего Лунатика наконец появилась девушка? — возбужденным голосом сказал Джеймс, играя бровями и украдкой наблюдая за реакцией Сириуса, желваки которого нервно дернулись, а мышцы спины напряглись. Щеки Ремуса порозовели, и он пихнул друга под рёбра, с сарказмом буркнув едва различимое «пошёл ты». Перед тем как заснуть, каждый думал о своём: Питер уже мирно посапывал, явно вымотанный двумя часами беспрерывного наблюдения за тренировкой; Джеймс думал о том, что Сириус чувствует к Ремусу, но лезть и давить не собирался, мол, не его это дело — если Сириус захочет, то сам и расскажет; Ремус же думал о поцелуе и, честно признаться, не понимал, что же такого волшебного все в них находили; а Сириус просто сгорал от ревности. Следующим днём Ремус завтракал в компании перевозбужденного перед игрой Питера, который убеждал его, что у Слизерина нет шансов. Джеймс заставлял всю команду Гриффиндора завтракать вместе перед играми, и все, давно смирившись с этим, заедали волнение и стресс вкусными блюдами. Все, кроме Сириуса, которому в рот не лезло абсолютно ничего. — Хей, дружище, все в порядке? — Джеймс был явно озадачен таким поведением друга (обычно Сириус ел за пятерых перед играми). — Я в норме, — Сириус ответил чересчур отстранённо и сухо, и Джеймс, идя поперёк своих же слов, взял с себя клятву узнать, что происходит между его друзьями. Вполне предсказуемо, Гриффиндор выиграл игру с приличным отрывом, а вечеринка в честь победы была ещё более предсказуемой. Наблюдая за сегодняшним матчем, Ремус заметил, что Сириус играл не так, как обычно — без выпенрежа и его фирменной ухмылки; сегодня он передвигался по полю только по существу и выглядел как никогда серьезно. Ремус подумал, что хорошо бы спросить у друга что стряслось. Лунатик не был фанатом шумных вечеринок и предпочёл бы провести этот вечер за своей книгой и плиткой его любимого шоколада, но двое его друзей были виновниками торжества, что значило, что он обязан там присутствовать как минимум из-за уважения к ним. Этим вечером Сириус принял решение напиться, как не напивался ни разу за свои 17 лет, чтобы хотя бы на одну ночь забыть обо всем, что его волнует. Он открыл бутылку огневиски, пронесённого учениками старших курсов, а дальше помнил все весьма размыто. Вот Джеймс пытается пробраться в женскую спальню по «уже-горке», вот он же, потерпев неудачу, признаётся Лили Эванс в любви под лестницей в женские спальни на глазах по меньшей мере половины Хогвартса. Последним воспоминанием Бродяги был момент, когда разгневанная Эванс кинула в Поттера какое-то проклятье. Ремус решил, что с него достаточно примерно в тот момент, когда Джеймс посчитал, что гостиная Гриффиндора отлично подходит для демонстрация полета на метле без рук и снес по меньшей мере пять портретов, которые возмущённо на него кричали. Он поднялся в спальню, куда громкая музыка почти не пробивалась и, задёрнув балдахин, повалился на кровать. Ремус почти уснул, когда услышал как дверь в комнату захлопнулась, оповещая о том, что кто-то явно не трезвый вошёл (а точнее сказать, ввалился) в комнату. — Лунатик, ты здесь? — язык Сириуса заплетался, и Ремус едва смог разобрать его слова — Сириус, сколько ты, черт возьми, — Ремусу не дали договорить, нагло пролезая под балдахин и плюхаясь на кровать (и частично на Ремуса) — Сириус, что ты... — он снова не смог до конца высказать своё недовольство, потому что теперь его сгребли в крепкие объятия и заткнули глубоким поцелуем. Осознание того, кто его целует, настигнувшее Люпина спустя несколько секунд, заставило ответить на поцелуй и мгновенно достало из глубины души затоптанные давным давно чувства (от которых Ремус избавился не за 30 секунд, между прочим). Сириус, разорвав поцелуй, сразу начал говорить, пока к Ремусу до конца не пришло осознание произошедшего. — Мерлин, Муни, знал бы ты как давно я хотел этого сделать. Курса с третьего! — Сириус, ты, очевидно, слишком много выпил. — Да, я выпил слишком много, чтобы помнить хотя бы своё имя, но я, черт возьми, никак не смог загасить этим свои чувства. — Сириус, что ты несёшь? Какие ещё чувства? — мозг Ремуса отказывался верить во все происходящее и убеждал его, что ему просто что-то подлили в пунш. — Я, Годрик меня дери, люблю тебя, Рем. Не как друга. Я пойму, если ты скажешь что я отвратителен, но я больше не могу держать это в себе. Если ты попросишь уйти из твоей жизни навсегда — я уйду, хоть это и разобьёт мне сердце, — Сириус старался говорить без остановок (выходило, откровенно говоря, плохо), не выпуская Ремуса из объятий. — Я тебя тоже, придурок, — сказал сквозь смех Люпин (он не понял доброй половины признания Сириуса из-за его заплетающегося языка, но не зря же говорят: «Что у пьяного на языке, то у трезвого на уме», да?) — Что? — Сириус вдруг оживился, поднявшись на локтях и заглядывая Ремусу в глаза. — Что слышал, а теперь иди, пожалуйста, спать — уже поздно. — Неа, я теперь отсюда никуда не уйду! — Мы не будем спать вдвоём на этой узкой кровати, Сириус! — но Сириус его уже не слушал, мирно посапывая и все ещё не отпустив его из своих объятий, боясь, что все это лишь влияние алкоголя на мозг. Лунатику не оставалось ничего, кроме как смирится и ждать утра, чтобы поговорить об устроенной Сириусом драме, когда тот будет в более трезвом состоянии. Следующее утро было не лучшим для мародеров — Питер, вчера подпевавший песням громче всех, проснулся без голоса, Джеймс и Сириус умирали от головной боли, (а если бы Джеймс был в силах подойти к зеркалу, увидел бы фиолетовые волосы вместо привычной копны угольных — спасибо Лили!), а у Ремуса затекло все тело от сна в одном положении. Но при одной мысли, что сегодня утром Сириус Блэк (хоть и немного зелёного цвета) снова признавался ему в любви и пообещал, что зацелует до смерти, как только его тело покинет выпитый вчера алкоголь, по его телу растекалось приятное тепло. Кажется, теперь Ремус понял, почему все так расхваливали поцелуи.