Компромисс - это же приятно, правда?

Дневник Роршаха. 20 октября. Ничего ценного. Пустой день. Зачем отметил эту дату? Когда сознание заплесневеет от безысходности и покроется копотью дел, событий, наблюдений, эта запись позволит вспомнить все. Как царапина на гладкой, полированной крышке стола, как запах духов матери, как любые другие пустые, незначительные для посторонних, мелочи. Чтобы вздрогнуть, поморщиться и сказать себе: «Я это все еще я.» 20 октября как маячок, сигнал тревоги для мозга: не сомневайся никогда. Не отступай. Ты это ты. Хороший выдался день, солнечный. Очередь в приюте святой Элспет была огромна, но я стоял близко, так что успел и пожрать, и даже помыться. На проповеди поспал и даже позаимствовал у приюта немного денег, так сказать, в фонд помощи нуждающимся. Занял свой пост. Ожидалась очередная пресс-конференция моего старинного знакомого, я хотел посмотреть, кто будет крутиться в толпе. Иногда незначительные детали дают значительный результат. Я не собирался спасть жизнь Озимандии, я просто кое-что узнал и собирался проверить. И тут ко мне в толпе привязался этот парень. Никто меня не трогает. Никогда. Потому что я не человек, я серая, грязная и вонючая тень. Досадное уродство общества. «Отходы. Без них никак.» Нежные носы страдают, изысканный вкус оскорблен, глаза мучительно избегают меня. Но демократия, милосердие, человеколюбие. Они бы загнали всех нас в газенваген, и удушили бы под «Оду к радости», но идеалы гуманизма не позволяют. Они ненавидят нас не меньше чем мы их... Так вот, никто не трогал меня никогда. А этот хлыщ пристал. Я когда присмотрелся к нему, даже подумал, что у меня с головой плохо. На физиономию он был вылитый Вейдт. Если бы у Вейдта был брат-близнец, я бы не удивлялся так. - Отвали, - сказал я,- не мешай. Я митингую. - А ты забавный, - развеселился этот больной придурок, - пойдем, выпьем. Тут нечего делать. Все равно никто никого не замечает. Вот если б ты поджег себя... Пресс-конференцию перенесли. Народ толпился по инерции. Парень не отставал. В общем, я пошел с ним выпить. Я был уверен, что он наркоман. И он всячески это доказывал. Из кожи вон лез, как будто от того, что я поверю в то, что он обдолбан, ему будет счастье. - Хочешь, у меня есть немного? Поделюсь! – я видел, что ему смешно. Первым желанием было изуродовать его слащавую мордашку парой ударов кулака, но что-то меня остановило. - Не употребляю. - Молодец! У тебя дурь вырабатывается на генном уровне, - шепнул он, хихикая, - зачем тебе догоняться? - Ты кто такой? - спросил я. Рассматривал его минуты три, очень внимательно. Слишком странный. Но ничего. Разве что похож. На Вейдта. Очень. Мать могла бы их перепутать. - Я твой новый друг. Даже не так! Я твой единственный друг, - он перестал веселиться и показал пальцем на вывеску, - Постель, еда и бар. А точнее в обратном порядке. Все что нам нужно. Пойдем. Я пошел. Возможно, чужая наркота воздействует на ментальном уровне. - Ты хочешь сказать, что у тебя есть еще друзья? – он устроился слишком близко ко мне, но я не отодвинулся. Посчитал это идиотизмом, - нет. Я буду первым и единственным. Не долго, не переживай. - Ты кто такой? – мне стало интересно. Первая мысль, мелькнувшая в голове, еще на площади «Он знает меня в лицо.» Этого не могло быть, потому что... «Параноик» - сказал я себе. Но все стоило проверки. - Ты уже спрашивал, - он опять начал посмеиваться, а я снова подумал, что изобью его. Позже, - ладно, называй меня мистер Инициативный и Влюбленный. - Мистер Героин, - сказал я,- что ты привязался ко мне? - Мне одиноко. И тебе одиноко. Конец близок. Почему не выпить? И мы выпили. - За твой счет, мистер Хрен с горы, - сказал я, - можешь разориться на жратву. А лучше отдай мне свою кредитку и проваливай. Он отмахнулся. - Не жадничай, все по порядку. Сначала поедим, а там посмотрим, - и тут он прикоснулся к моему плечу. Обдолбанный ублюдок! - Знаешь, что я сейчас сделаю? - спросил я, почти ласково, - я дам тебе пощечину, Мистер Инициатива. Оторву твою лапку и буду ей тебя бить, пока жратву не принесут. - А кем ты хотел быть в детстве, дружище? - не подействовало. Он только усмехнулся и чуть сжал пальцы на моем плече, - я, к примеру, мечтал быть супергероем. Тут я забыл, что собирался с ним сделать. - А ты кем? Ты ведь не хотел быть психом? Не стал бы готовится к экзаменам на психа, не стал бы заканчивать кафедру психов в университете психов, да? Так кем? Он был очень похож на Вейдта. Возможно, поэтому я не стал его убивать. Превентивно. Я никогда не видел раньше двух настолько похожих внешне людей. Словно сам Озимандия соскочил с катушек, обдолбался, нарядился «обычным придурком с улицы» и пошел в народ. Цирк. - Не молчи, мне страшно интересно! Я хотел быть кем-то вроде Ваучера. Знаешь! Спортсмен, весельчак... - Я хотел убивать людей, - сказал я. Мрачно и серьезно. С надеждой, что он, наконец, прекратит хихикать и отвалит. Хотя... Мне уже не хотелось, чтобы он исчез. - Отрезать головы и украшать свой подвал сушеными ушами. - И что? – с искренним интересом спросил он, и придвинулся ближе. - Ты извращенец? – спросил я. - Тебе, правда интересно, или ты просто светский разговор поддерживаешь? Принесли жратву и я стал есть. - Так вот, я хотел быть таким как Ваучер, или Мотылек. Знаешь почему? Они наименее мерзкие твари из всего набора, - он улыбнулся мечтательно и подвинул мне салфетки, - остальные мусор и помои, а эти двое... Просто прелесть! Но в те времена все было гораздо мягче. Знаешь. Облегченный вариант спасителей человечества. Самое гнусное началось потом. - Один вопрос,- сказал я с набитым ртом,- ты всегда, когда обдолбаешься, мучаешь бомжей своими эротическими фантазиями? - Ты мой первый опыт, - засмеялся он, - но ты прав. В этом изрядная доля эротики. Я тоже хотел костюм. Без плаща. Нет! Никакого плаща! Что-нибудь яркое и обтягивающее... Например синее с оранжевым, и перья. Много перьев. Человек–попугайчик. Не важно... Я не дорасказал тебе свою драму. - Я уже осознал твою драму, - я выпил пива, и начал есть его порцию, – ты извращенец-наркоман, которому дико скучно жить. У тебя на лбу написано «Убейте меня». Героин уже не спасает от пустоты и скуки. Ничего сильней пока не придумали, ты в отчаянии решил покончить с собой. Но ты не банален. Нет. Ты эстет, большой оригинал, йельский выпускник и прочее дерьмо. Ты не можешь все сделать просто и самостоятельно. Надо с подвывертом и чужими руками. - Я хочу с тобой переспать, - сказал он. Перестав хихикать. Совершенно серьезно. Я подавился куском курицы. - Я хочу с тобой переспать прямо сейчас, - повторил он мечтательно. Помолчал немного, и глотнул пива, - так вот, когда убили Ваучера, я решил, что смогу встать на его место... Но второй эшелон наших героев оказался такой вонючей, безумной клоакой, что, по зрелому размышлению, я выкинул свой костюм человека-попугая и поехал в загородный клуб играть в гольф и пить шампанское. Хотя это занятие убивает клетки мозга, почище героина. Хранители убили мою детскую мечту. И продолжают терзать ее мертвое тельце, насиловать и резать на куски, - он вздохнул и вдруг положил мне голову на плечо. Я дернулся было, но он быстро сменил позу и уставился мне в глаза. Очень похож. Аж мурашки по спине пробежали. Даже вечное выражение лица Вейдта: «Смотрите я святой, добрый либерал, мне всех вас жаль» как будто скопировал. - Знаешь что самое мерзкое? Старые были смешные, а вот новые нет. - Что ты пристал к ним? – разозлился я. Не то чтобы меня задели его слова, но слышать, что ты «вонючая безумная клоака» от какого-то больного наркомана.. Мне не нравилось. – Мусор, помои. Кто бы говорил. Ты, конченный скучающий извращенец. Безмозглая блевотина социума. И ты берешься осуждать людей, которые пытались вернуть этому миру хоть какой-то человеческий облик? Он странно посмотрел на меня, и улыбнулся. - А что было под масками героев, как ты думаешь? - Меня не волнует... - За порядок и нравственность у нас боролись садисты, психопаты, клинические идиоты, алкоголики, маньяки, нарциссы с манией величия в терминальной стадии, шлюхи и убийцы, - он произносил слова нежно, почти с любовью, - эти люди несомненно вернули бы миру облик, но я сомневаюсь в его человечности. Хорошо, что их запретили. Хотя доктор Манхеттен мне нравится. Люблю голубой цвет. - Ты больной ублюдок, - сказал я. У меня не получилось разозлиться по-настоящему. Он каждый раз сбивал меня, загонял в свои, дикие рамки и веселился, как будто зная, что я бешусь. И я никак не мог встать, дать ему в морду и уйти. Нет, лучше свернуть ему шею... Или разбить голову об край стола... А еще он был безумно красивым человеком. Все вместе меня выводило из себя. - Моя мечта, моя детская наивная мечта скончалась. А ты говоришь, я больной, наркоман, ублюдок... Я мог бы стать Человеком-Попугаем и блюсти нравственность и чистоту на улицах какого-нибудь Сан-Франциско, в общем, где потеплей... - Ты меня достал. - Пойдем спать? – он опять прикоснулся ко мне, пробежался пальцами по рукаву пальто и цапнул за руку, - пойдем. Наверху есть комнаты. Можешь даже избить меня, если хочешь. Пойдем. И я пошел. - Ты снимешь пальто? –спросил он, сел на кровать и включил телевизор. - А что, воняет? По NBC показывали пресс-конференцию Адриана Вейдта. В записи. Мир уже видел этот пафосный бред. Две недели назад. Я снял пальто. - Вот, например, - он стянул свитер и швырнул его в угол. На руках не было ни следа от уколов, - этот персонаж. Что ты про него скажешь? - Ничего. - А зря. Богатый, умный, хитрый. Разбирается в антиквариате, - он мечтательно закатил глаза и расстегнул ремень джинсов,- и фигурки у него самые симпатичные. У меня есть одна. Ручки гнутся, ножки гнутся... - Переключи, - я сел на стул, не зная, куда девать руки. В пальто хотя бы карманы были. - Что ты думаешь про Озимандию? - штаны тоже полетели в угол. - Я сказал тебе - ничего не думаю, отвяжись. - Ну и правильно. Он встал, совсем голый, и подошел ко мне. - Ну что, сначала ты меня изобьешь или трахнемся, а потом изобьешь? Как ты любишь больше? Совершенно серьезно. Я должен был его избить и выкинуть из окна. У меня было несколько секунд, чтобы вернуть себя себе, вернуть мир на его ось, вернуть все на свои места. А потом он опустился рядом на колени, и улыбаясь, начал разглядывать мое лицо. - Давай, - сказал он тихо и погладил меня по щеке, - по-быстрому, или как ты хочешь... Я точно знал, что делать. Схватить за руки, сломать пару пальцев... Он выше меня ростом, но это никого еще не спасало. Вырубить ударом в висок, сломать челюсть, пара пинков под ребра, и в окно. Я уже слышал звон разбитого стекла, когда он поцеловал меня. - Я убью тебя, - сказал я и сплюнул. - Отлично, - улыбнулся он. И больше мы не разговаривали. Я трахнул его прямо там, на полу. До кровати просто не дотянул. Первый раз я кончил быстро, остро и болезненно. Он ни звука не издал, разве что дышал хрипло и прерывисто, и цеплялся пальцами за драный ковер. Закричал он только на третий раз. Я ждал этого, я хотел, чтобы он орал и плакал. А еще лучше, чтоб умолял меня прекратить. Но он не умолял. И я не мог остановиться. Это было как эпилептический припадок. Ты ни хрена не соображаешь, только бьешься в конвульсиях и пускаешь пузыри. И мы были как два эпилептика. - Знаешь, я иногда так хочу жить, что голова начинает болеть, - сказал он, когда все закончилось, и я перестал дышать, как выброшенная на берег рыба, - но все реже. Вот сейчас хочу. А ты? Хочешь жить? - Я бы выпил. Он выглядел абсолютно счастливым и каким-то нечеловечески красивым в то момент. И наконец-то он перестал быть похожим на Вейдта, как брат близнец. Все, что угодно, но на такое выражение лица Озимандия был не способен. Никогда. - А еще я бы хотел быть не собой, а кем-нибудь другим, - он улыбнулся и приподнялся на локтях, - хотя бы Человеком- попугайчиком, или просто Джоном, Майком, Лоренсом. - Прекрати колоться, - сказал я, - и приставать к бомжам. И все получится. - Аминь. Пойдем, выпьем. Я чувствовал себя странно. Как будто все кончилось не правильно, как будто у меня что-то отобрали и, погладив по голове, утешили: «Но ты же сам этого хотел» Не то, чтобы мне нужны были все эти пошлые прикосновения, разговоры, которые обычно происходят у людей после... После таких сцен. Не просто не нужны. Отвратительны. Но я чувствовал себя пустым и несчастным, когда мы спустились в бар, и он заплатил за выпивку. Ненадолго, но я потерялся в ощущении крайнего, жестокого и очень болезненного одиночества. - А знаешь, когда мумию Рамзеса Второго привезли во Францию, таможенники затребовали его паспорт и египтянам пришлось наскоро сляпать ему гражданство. В графе «должность» написали «просто царь». Он выпил полкружки пива чуть ли не залпом и посмотрел на меня. Я видел, что ему смешно. - Я так и не узнал, кем ты на самом деле хотел быть в детстве. - Я хотел наказывать злодеев, - сказал я. - Наказал? - Не всех. - А как ты определяешь, кто злодей, а кто нет? - Зло трудно перепутать с добром. - Гениально, - он кивнул и рассмеялся, - ты говоришь, как законченный супер герой. Тебе срочно нужны лосины. Я ушел первым. Просто встал и ушел. Не выдержал и обернулся у двери, чтоб посмотреть, как он там. Но его уже не было за столом. 20 октября кончилось. Я нашел в кармане записку. Я не знаю, как он успел ее подсунуть. Но в том состоянии, в каком находился мой разум и... все остальное, я мог задницу слона у собственного носа не заметить. «Компромисс – это приятно, правда?» Я узнал почерк. Теперь это нужно забыть, до того момента, как мне в голову еще раз придет мысль позволить кому-то прикоснуться к себе. А если вдруг придет - я вспомню. Все до мельчайшей подробности, до запаха и звука. И план действий на этот случай у меня готов.