Раньше

      Тсунаёши не перестаёт удивляться. Она наблюдает за тем, как офицеры Варии громко переговариваются между собой, примеряя новые кители, разработанные Луссурии. Кители на этот раз белые, и, кажется, не только для варийцев.       — Тсу-чан, — окликает её Луссурия, подходя и протягивая ей вещь, — это твой.       — Спасибо, Луссурия, — она тепло улыбается и надевает его.       — Эй, Вонгола, чего встала, тут и для вас найдутся наряды! Давайте! Будем все в одном!       — Удивительно, нашего единения Тимотео добивался годами, а тут раз одна девица и… — хмыкает Скуало, глядя на сияющего Ямамото — ему китель приходится по душе.       — Ага, — кивает Занзас, смотря на себя в зеркале. — Почему белый? Он же у нас такого цвета обычно парадный. Выглядим теперь как Мельфиоре.       — Лёгкость, свежесть и безупречность, босс, — отчитывается Солнце Варии. — «Воздушный» цвет, а Тсу-чан как раз…       — Небо Вонголы, да-да-да, — отмахивается Скуало.       — Белый лучше, на белом будет видно кровь, — вставляет свои пять копеек Бельфегор. — Красота.       Но общая форма для Варии и Вонголы — не самый большой сюрприз за день. На пороге резиденции появляются Рио и Каай.       — Не ожидал тебя здесь видеть.       — Уговор есть уговор, — упрямо поджимает губы Хибари-младший. — Наша семья держит слово, разве нет?       — Держит, — соглашается Кёя. — Спасибо, Рио, Каай.       — Пустяки, — отмахивается та. — С нами прибыл небольшой отряд, но и сами мы с Рио не промах.       После брата Хибари и Окимуры появляется Бьякуран с сияющей улыбкой, что-то предвкушающий. Он направляется к Мукуро, очаровательно пытается улыбаться и ей, и даже хмурый Кёя, стоящий рядом с ними, ему не мешает это делать.       — Привет, Тсуна, — на плечи Тсуны ложатся горячие ладони Дино, и она глотает комок, неожиданно вставший посреди горла.       Все они сегодня тут собираются ради неё.

***

      Аюми не хочет сражаться: это Тсуна понимает ещё до того, как старшая сестра открывает рот. Она читает это в её глазах, и на секунды Тсунаёши вспоминает себя, только четырнадцатилетнюю, и удивляется, что такой взгляд ещё может быть.       — Куда? — Занзас хватает её за локоть, когда Тсуна хочет пойти к сестре.       — Пусти, Занзас.       — Она тебя пристрелит и не поморщится.       — Это не так. Она не решится, не глупая ведь, вокруг Хранители.       — Пусти её, — цедит Хаято. — Джудайме лучше знает, что надо делать.       — А, ну да, со своей ебучей Интуицией. Что же она раньше молчала, когда тебя захотели попереть?       Савада на секунду прикрывает глаза — знает, что Занзас не хочет её задеть, он просто за неё переживает, но пальцы разжимает.       — Ну и зачем тогда всё это? — интересуется Тсуна, когда она и Аюми становятся напротив друг друга. — Ты этого так хотела. Так хотела власти. Даже моих Хранителей не побрезговала убрать. Так почему я сейчас должна тебе верить?..       — Это не мои амбиции.       — Тогда чьи?       «Угадай, Тсуна», — читается во взгляде Реборна, который глаз не сводит со своей бывшей ученицы.       Саваде хочется взвыть.       (Да вашу ж…       Почему вы родили детей, но не стали родителями?)       — Битвы сегодня не будет, — говорит Аюми, вскидывая голову, — и завтра — тоже. Я отказываюсь от места Десятой и передаю его человеку, который является более достойным кандидатом… Это моя сестра.       Всё, кажется, возвращается на круги своя, и Тсуна выдыхает. Она протягивает руку, чтобы пожать её Аюми (она не виновата в том, что ей не повезло с родителями), как та неожиданно толкает её в сторону и падает.       — Что за?.. — начиняет было говорить Бельфегор.       Тсуна с потрясением смотрит на вонзившийся в спину Аюми кинжал, который в неё запустила…       …собственная мать.       — Ну у вас и семейка, Савада, — тянет Занзас.       И не поспоришь.