Наши страхи

О раскрытии информации о произошедшем недавно в квартире Алекси Йоэль переживал на протяжении ещё двух последующих недель, находя данную ситуацию очень неловкой и неподходящей для совершения столь хладнокровным человеком как он. Ещё с детства русый не совершал подобного благодаря тем, что окружали его в тот момент и либо не нуждались в этом, либо отбивали у мальчишки всё желание задумываться о таких вещах извечно унижая и издеваясь над молодым пареньком с неокрепшим пониманием происходящего. Но всё же что-то, спустя восемнадцать лет, искоркой зажглось в окаменевшем, кажется, с самого начала и до той секунды, когда навсегда закроются блестящие зелёные глаза, сердце, за что было и приятно и стыдно. Не совершив никакого кощунства Хокка продолжал какое-то время скрываться и отдаляться от остальных парней, до тех пор, пока они не начали думать что товарищ спился, ибо другого объяснения его долгого отсутствия в коллективе, что не брезгал и выпить после удачной репетиции, прекрасно понимая что Ээрик никогда не откажется от стаканчика благородной янтарной жидкости, друзья не находили. В особенности Алекси, что в те дни как никогда винил себя за случившееся, думая что длительное время, в которое вокалист даже не показывался вблизи ветхого, но так любимого всей шестёркой гаражика, оборудованного под музыкальную студию, обуславленно его слабостью в один грозовой вечер, что вспоминался от одного лишь случайно упавшего на окно взгляда. Пару недель назад в бушующую грозовую ночь, когда небо было затянуто густыми синими тучами словно окно шторами, дул холодный посвистывающий ветер, чьи бурные потоки натыкаясь на колючие ветви терновника, растущего в придорожных канавах на окраине города, невысокие и, казалось, неспособные устоять перед таким сильным порывом дома которые давно спали погасив свет своих окон, вдоль узкого тратуара, неспешно, но будто тревожно и напряжённо шагал худощавый зеленоглазый музыкант с заплетающимися друг в друге ногами. К столь позднему часу, тогда, на удивление, парень не был сильно пьян, каким приходил обычно к себе домой, а иногда даже заявлялся к Моиланену, оправдываясь тем, что «на хмельную голову перепутал улицу» хотя и сам прекрасно понимал, что даже заядлому пьянице сделать это невозможно, оттого что шатен проживал в десятках километров от его места жительства. В течении всего дня русый берёг свои силы на весёлый вечер в компании пятерых друзей, пары литров пива и громких дискуссий о какой-то несильно важной ерунде. На сиё грандиозное празднество по случаю очередной удачной репетиции и желания команды хорошо провести время до самого утра, Йоэль, к слову, не был приглашён кем-либо кроме себя самого, пока ещё трезво оценивая всё нежелание остальных парней находится с ним, пьянеющим, буйным, становившимся полностью развязанным, в вечно тихой квартирке Алекси, которой в тот раз не повезло стать помещением, что примет на себя все последствия этого великого собрания шестерых музыкантов. Как оказалось позже, из шестерых прибудет только один. Хокка не было обидно за то, что он являлся единственным неполучившим приглашения на сегодняшнее торжество, но и не испытывал ни малейшего стыда за свой нежданный визит, потому продолжил прогулочным шагом приближаться к нужному месту, попутно пытаясь закурить на ходу. Уже тогда рисуя в голове все возможные сюжеты развития событий в небольшой квартирке, часто странные и те, что явно побеспокоили бы соседей, которые всё равно не смогли бы остановить пьяную банду, Саломон ожидал что придёт последним, ибо Йоонас точно давно находился в помещении с другом и Вильхельмом, что всегда следовал за блондином хвостиком вместе с Олли и Томми, возможно пришедших немного позже из-за нестабильной ситуации на работе. Ожидая увидеть в тесной кухне шумную компанию, которую он явно бы удивил своим внезапным появлением, длинноволосый юноша сохранял на редкость хорошее расположение духа, не смотря на мрачную погоду, что делалась хуже с каждой минутой. Спустя ещё несколько минут Йоэль добрался до нужного ему дома, подъездная дверь которого была словно специально дружелюбно приоткрыта, впуская вымокшего под ливнем, что за последние секунды пребывания парня на улице бурно разошёлся из лёгкого дождя, зеленоглазого юношу, по чьим слипшимся и спутанным русым волосам крупными каплями стекала прохладная дождевая вода. Под дождь музыкант конечно же попадал не в первый раз, но всегда радовался, как беззаботный пацан, что наконец покончил с пересдачей контрольной работы по алгебре и теперь сможет до вечера шататься по улицам с друзьями, когда попадал под летний ливень в грозовую ночь, приходя домой после которого усаживался перед батареей за неимением камина, что тут придал бы ещё больше уюта и столь приятного тепла, и обсыхая, расчёсывал волосы, запутанные во всевозможные узлы холодным ветром и проливным дождём. Заваривая чай и тихо играя на гитаре, делая небольшие паузы между аккордами и продолжая только тогда, когда придёт некое, непонятно откуда взявшееся, но очень нужное вдохновение, Ээрик обожал этот процесс, в понимании музыканта несравнимый больше ни с чем. Но сегодняшний вечер, став исключением из золотого правила, уже ставшего традицией и словно волшебным обрядом, что проводился Саломоном после дождя, не позволил ему в одиночестве, удобно разместившись на мягком ковре перед горячей батареей, по-турецки скрестив ноги, поиграть на гитаре, от наслаждения этим таинственным ритуалом закрывая глаза, что блестели из-под тонких светлых, будто покрытых инеем, ресниц, ибо подразумевал всем своим раскладом шумные споры и хохот, за кружкой пива и воспоминаниями о "былых временах" из далёкого 2013 в компании лучших друзей. Проходя в тёмный подъезд, где под потолком из последних сил догорала одинокая лампочка, а в грязных и почерневших от копоти и сырости углах находили пристанище битые бутылки из-под дешёвого пойла и десятки бычков от сигарет, которые никто видимо не собирался выбрасывать, облагораживая тем самым маленькую коморку с лестницей ведущей на следующие шесть ярусов, Хокка был удивлён отсутствием каких-либо звуков из нужной ему квартиры, располагающейся на втором этаже. Таковая тишина не была привычна Йоэлю, чей слух, тонко воспринимавший малейшие ошибки в исполнении сложных гитарных партий, старался что-то расслышать даже в таком безмолвном, будто полностью вымершем, оттого и безжизненном, очередном лестничном пролёте, пару каких русый гитарист преодолел поднимаясь к нужной квартире, где за дверью также не раздалось ни единого, даже самого тихого шороха, сохраняя пугающую гробовую тишину, к каковой парень, идущий на шумную встречу с товарищами, пивом и странными разговорами на темы понятные только им шестерым, точно не был готов. Не желая с досадой осознавать бесполезность того пути, что был проделан им до этого скромного помещения, и халатность, с коей остальные отнеслись к сегодняшней встрече, Хокка настойчиво и громко постучал в железную дверь, что не открывалась ещё минут десять, показавшиеся сейчас вечностью, до того момента пока гитарист не понял, что путь в тихую однокомнатную квартиру открыт. Зная Каунисвеси, что обычно из соображений безопасности закрывался в своей коморке на все замки́, что по его правилу было особенно уместно под вечер, Йоэля такой расклад вещей беспокоил, по дороге в единственную комнату, находившуюся в распоряжении брюнета, заставляя представлять самые абсурдные мотивы, из-за которых двери в эту квартирку могли стать бесцеремонно открытыми. Отгоняя от себя все тёмные мысли, поселившиеся в больном сознании, Ээрик посетил спальню, где свет был полностью потушен, оттого и освещались несколько квадратных метров лишь серебристым сиянием луны, пробивающимся сквозь чернеющие грозовые тучи, между которых изредка вспыхивала золотисто-белая молния в сопровождении грозного громыхания где-то вдалеке. Не включая свет чтобы не беспокоить возможно спящего по версии русого вокалиста товарища, Хокка, осторожно переставляя ноги, дабы не спровоцировать ещё больший шум, начал поиски перкуссиониста в небольшом пространстве, заваленном какими-то странными, для своего нахождения на полу, вещами, что по природе своей должны были располагаться в шкафу или на полках, каковых в жилище Матиаса было, казалось, даже больше чем было ему необходимо. Не заметив еле слышимое шуршание простыней на узкой односпальной кровати, находившейся посередине комнаты, что утихло также неслышимо как и началось, высокорослый юноша в полголоса отозвал коллегу, что скрывался здесь. -Алекс.. В то же мгновение под одеялом, смято и небрежно раскиданном на спальном месте, что-то зашевелилось, издавая тихое, будто тревожно сдерживаемое поскуливание какой-то раненной собаки, испуганно дрожа и всем своим поведением стараясь остаться незамеченным, что ему не удалось. Медленно, словно опасаясь того, что скрывается под тканью и может быть самой страшной вещью в его и без этого пугающей и безысходной жизни, Йоэль отдёрнул край простыни, с нескрываемым удивлением увидев там беспокойного парнишку, чьи угольно-чёрные волосы, ранее заплетённые в аккуратный пучок, растрепались, становясь больше похожими на птичье гнездо, а светлые, почти прозрачные приветливые глаза боязливо оглядывали нежданного гостя сузившимся от страха тёмным зрачком. -Алекс? Что ты тут делаешь? Не прикидывайся мальчишкой, возвращайся в реальность, ну. Изумлённо, но при этом со свойственной себе хладнокровностью в голосе, прикрикнул Хокка, потряхивая юношу за плечо, в тот же момент осознав, что мог прозвучать слишком грубо для такого ранимого человека, с душой такой же светлой как и глаза, отчего смягчился в своих высказываниях и, присев рядом на коленях, чуть аккуратнее поглаживая Маттсона по спине, что от таких нежданных действий чуть вздрогнул, но был успокоен повторением данного акта, переменил тему на более уместную сейчас. -Где все остальные? Что случилось? Ты чем-то напуган..? Засыпал диджея вопросами Йоэль, заглядывая в тревожно бегающие по окну напротив голубые глаза, старающиеся что-то найти в кромешной темноте, царившей в комнате, уже понимая весь ужас пока неизвестной ему ситуации, произошедшей здесь, для Алекси. Сейчас вокалист ничего не осознавал, потому и не предпринимал никаких действий, что могли успокоить друга, лежащего к нему спиной и дрожащего всем телом. -Тебе приснился кошмар? Ответь, пожалуйста. Этот вопрос Хокка не ожидал, казалось, даже от себя самого сейчас, оттого то, что подумает Каунисвеси, становилось важнее с каждой секундой его напряжённого молчания, наполнявшего комнату густым туманом. -Д-да.. скорее это просто кошмар. Ответ от брюнета последовал быстро, тихим шёпотом, при том тревожным и сбивчивым, что дало старшему понять ту наигранную ложь, с которой неумело обходился Матиас, вероятно пытаясь внушить гостю своё "спокойствие", тем самым не вынуждая его переживать о проблемах и детских страхах юноши, для которого отсутствие тревожности в сияющих, зелёно-серых, тайно любимых и сводивших с ума глазах было делом особой важности. -Что-то ведь не так. Расскажи всё как есть, я нормально это восприниму. Я не Йоонас, которому лишь бы поржать. Кстати, где он? И все остальные. Ты так и не ответил. Русому хотелось сейчас как можно скорее перервать это неудобное молчание, проблески которого в неловком диалоге он старался закрыть своими вопросами, не всегда уместными, но, как ему казалось, необходимыми. Ответ от Лекси не заставил себя долго ждать, при этом в раздумьях старшего юноши его ожидание было нестерпимо томительным. -Я точно могу тебе это рассказать? Ты не посчитаешь меня странным после этого..? Люди, отвечающие вопросом на вопрос, раздражали Саломона не меньше птиц, что осознавая, Маттсон, не дожидаясь подтверждения своих догадок товарищем, разместившимся на кровати рядом, продолжил выдавать собственный поток мыслей. -Гроза.. она пугает меня. С самого детства ещё. Я думал с возрастом этот страх уйдёт, но он только больше закрепился во мне... Я чувствую себя.. слабым. А ведь не должен.. Не давая голубоглазому парнишке закончить, а Йоэлю понять смысл его слов, за окном вспыхнула молния, тут же за которой последовал зловещий и гулкий раскат грома, пугая прижавшего колени к себе Каунисвеси и заставляя его закрыть лицо руками, невольно прижимаясь спиной к Хокка, что осознавая весь ужас этой ночи для темноволосого друга, прилёг рядом, робко приобнимая Матиаса со спины. Тот в свою очередь, не ожидая таких действий от гитариста, отличавшегося хладнокровностью и безэмоциональностью, слегка вздрогнул всем телом, чувствуя прикосновение крепких рук парня, чьё тепло и ровное дыхание куда-то в область шеи заставляли мурашки пробежать по спине. -Тише. У всех нас есть слабости, это нормально. Протянул единственную фразу Ээрик, поглаживая Каунисвеси по сожжённым угольно-чёрным волосам, уже понимая всю абсурдность своих решений, против которых, к слову, младший не выступал, что давало зеленоглазому музыканту право продолжать, не задумываясь о возможных проблемах завтра в коллективе и том, что он будет боязливо вспоминать всё это следующие четырнадцать дней. -Знаешь, я тоже многого опасаюсь. Тех же птиц. Они вечно пугали меня и в этом нет ничего постыдного. Всё хорошо, пожалуйста, успокойся.. Йоэль сам не понимал что несёт. За все время своего существования в этом жалком мире он никогда никому не говорил подобного, ибо никто из его окружения такого не заслуживал. А теперь он лежит рядом с тем, с кем видится меньше года, и перебирая отросшие пряди на его голове, успокаивает, словно пятилетнего мальчишку, каковым для Хокка Маттсон на самом деле и являлся. Перкуссионист представлялся Саломону хрупкой хрустальной вазой, что необходимо оберегать отвсех опасностей и даже самых незначительных вещей, что могли показаться самыми неприятными брюнету, который расстраивался лишь от шумного поведения Порко, мешающего тем самым остальным. В воздухе повисла тишина, непривычная тем двум, что существовали в своём маленьком мирке ничем не прерываемого грохота, радостных возгласов, гитарных партий, а теперь лежали бок-о-бок друг с другом на единственной маленькой кровати в тёмной комнатке. Тот, что совсем недавно трясся словно осиновый лист при каждой новой белёсой вспышке за окном, сейчас мирно дремал, тихо посапывая в объятиях другого, опасавшегося лишний раз моргнуть, дабы не пробудить своего товарища, своё маленькое чудо, понимая для себя всю неловкость этого необъяснимо трепетного для обоих момента. Уже тогда русый осознавал свою последующую за событиями этого грозового вечера тревожность и боязнь лишний раз показаться команде, но не рисковал изменить ход событий тем что вскочит с кровати младшего и скроется во тьме извилистых финских улиц, по лужам и газонам убегая в далёкую от этого места квартиру, боясь в сейчас только потревожить покой родного, молоденького юноши с лазурными глазами, что на свету мерцали ярче молний на чернеющем небесном полотне, тяжело нависающем над Оулу.